Иллюзия развеялась: правые не зависят от ультраортодоксов — скорее наоборот
Израильтяне привыкли к тому, что без участия ультраортодоксальных партий сформировать правительство невозможно
Ори Вертмансотрудник Центра политики и безопасности Университета Южного Уэльса, Великобритания
Заявление духовного лидера партии «Яадут а-Тора» раввина Дова Ландо о том, что необходимо добиваться роспуска Кнессета и что он больше не доверяет Нетаньяху, имеет серьезные политические последствия. И не только в плане досрочных выборов, но и потому, что оно действительно может привести к разрыву союза между правыми и ультраортодоксами.
Однако это может привести к их вытеснению из коалиции на долгие годы, в первую очередь из-за требования ультраортодоксальных партий сохранить статус-кво в вопросе призыва молодых харедим в ЦАХАЛ.
Израильтяне привыкли к тому, что без участия ультраортодоксальных партий сформировать правительство невозможно, и что ультраортодоксальное население обладает огромным влиянием по сравнению с его долей в общей численности населения. Политическая история Израиля показывает, что с момента выборов 1992 года, независимо от того, побеждала ли на выборах правая или левоцентристская сила, ультраортодоксальные партии ШАС и «Яадут а-Тора» в большинстве случаев составляли центральную часть коалиции.
После выборов 1992 года и крупной победы «Аводы» во главе с Рабиным было сформировано левоцентристское правительство с участием ШАС, которая в то время была восходящей силой среди ультраортодоксального населения. Несмотря на не совсем естественный союз с ШАС — партией, представляющей ультраортодоксальное население восточного происхождения, члены которой и тогда явно склонялись к правой части политического спектра, — Рабин решил включить ее в коалицию, чтобы преодолеть разрыв между «Аводой» и секторами, которые представляла ШАС.
Роман между «Аводой» и ШАС закончился через год, с уходом Дери из правительства после предъявления ему обвинения и решения Верховного суда о том, что Рабин должен уволить его из правительства, что, среди прочего, устраивало ШАС на фоне начала процесса Осло — шага, который противоречил мнению ультраортодоксального общества, как уже было сказано, склоняющегося вправо.
После выборов 1999 года отношения между «Аводой» и ультраортодоксами возобновились: Эхуд Барак включил в свой кабинет партии ШАС и «Яадут а-Тора», рассчитывая, что с их помощью ему будет легче сохранить стабильное правительство и одновременно продвигаться вперед в мирном процессе с палестинцами.
Однако и в этом случае альянс оказался непрочным: «Яадут а-Тора» вышла из коалиции после того, как Барак разрешил «Хеврат Хашмаль» («Электрическая компания») осуществлять перевозку угля в субботу, а ШАС вышла из коалиции вслед за его решением поехать на саммит в Кэмп-Дэвид. Впоследствии ШАС и «Яадут а-Тора» оставались вне правительства большую часть периода правления Шарона в 2001–2006 годах, однако с момента формирования правительства Ольмерта и впоследствии, в период правления Нетаньяху (за исключением его третьего кабинета в 2013–2015 годах), они вновь стали значимым фактором в коалиции.
Фактически, с формирования коалиции 2015 года ультраортодоксальные партии, которые на последних выборах получили в совокупности 18 мандатов и фактически почти удвоили свою силу по сравнению с тем, что было три десятилетия назад, являются неотъемлемой частью блока Нетаньяху.
Однако, похоже, что резня 7 октября 2023 года изменила всё, что мы знали об ультраортодоксальных партиях и их месте в израильской политической системе. До террористической атаки ХАМАСа, когда израильское общество и руководство страны жили в иллюзии, что можно продолжать сдерживать Иран и остальные его прокси-организации, которые продолжали вооружаться до самого дня «Х» (дня начала военных действий), еще можно было игнорировать вопрос о призыве ультраортодоксов, который вообще не привлекал общественного внимания.
Однако в эпоху после 7 октября и начала войны, которая длится уже два с половиной года, всем ясно, что статус-кво должен измениться. В то время как Армия обороны Израиля призывает к призыву ультраортодоксов, чтобы усилить боевые части и облегчить нагрузку на резервистов, основное русло израильского общества больше не терпит возмутительного поведения ультраортодоксального руководства.
В итоге, 7 октября могло бы послужить для руководства харедим поводом призвать свою общину взять на себя часть бремени.
Вместо того чтобы призвать молодежь ультраортодоксального сектора служить, Дери, Гольдкнопф и Гафни предпочли этого не делать. Основная часть израильского общества больше не готова терпеть это скандальное поведение, и поэтому вполне возможно, что после выборов 2026 года ультраортодоксальные партии познакомятся со скамьями оппозиции поближе — если не изменят курс.
Исраэль а-йом, перевод Ильи Амигуда
Израильский МИД должен играть более заметную роль в политике
Постоянно ограничиваемая роль Министерства иностранных дел в формировании израильской внешней политики является источником споров и критики
Йоав Тенембаумпрофессор факультета политологии, государственного управления и международных отношений Тель-Авивского университета
Один дипломат, работавший в ООН во время Фолклендского кризиса 1982 года, заметил, что Великобритания — это страна типа «Мини Моррис» с дипломатией уровня «Роллс-Ройс».
Перефразируя это замечание, можно сказать, что Израиль — это страна «Роллс-Ройс» с дипломатией «Мини Моррис».
С одной стороны, Израиль обладает лучшими и самыми талантливыми кадрами, что делает его лидером в области технологических и научных инноваций и одной из стран с самым передовым медицинским обслуживанием в мире. С другой стороны, Израиль — это страна, чья исключительная военная мощь сочетается с крайней дипломатической слабостью.
Израилю явно не хватает хороших дипломатов. Ему не хватает ярко выраженного дипломатического измерения в своей политике национальной безопасности. Проблема не личная, а структурная, не оперативная, а концептуальная.
Постоянно ограничиваемая роль Министерства иностранных дел в формировании израильской внешней политики является источником споров и критики. В стране, где военное измерение политики национальной безопасности имеет приоритет над дипломатическим, вклад оборонного ведомства значительно более выражен, чем вклад Министерства иностранных дел.
Кроме того, аппарат премьер-министра в значительной степени сосредоточил, если не полностью монополизировал, формирование внешней политики, особенно в том, что касается отношений с США, своим главным союзником, а также с арабским миром.
Более того, другие важнейшие политические вопросы, такие как ядерная программа Ирана, также в основном находятся в ведении аппарата премьер-министра. Таким образом, внешняя политика Израиля по основным стратегическим вопросам, как правило, формируется вне рамок компетенции Министерства иностранных дел.
Безусловно, роль Министерства иностранных дел в процессе принятия решений зависит также от министра иностранных дел и его отношений с премьер-министром.
Так, например, Моше Даян, занимавший пост министра иностранных дел в 1977-1979 годах, при премьер-министре Менахеме Бегине, обладал большим влиянием, особенно в отношении мирного процесса с Египтом.
То же самое можно сказать об Аббе Эвене, который в 1966–1969 годах, при премьер-министре Леви Эшколе, в качестве министра иностранных дел принимал непосредственное участие в разработке и реализации внешней политики Израиля. Под его руководством МИД играл активную роль в дипломатической деятельности Израиля как до, так и после Шестидневной войны 1967 года.
Моше Шаретт, как первый министр иностранных дел Израиля, сыграл центральную роль в создании внешнеполитического ведомства и привлечении к работе в нем выдающихся дипломатов. Хотя его отношения с премьер-министром Давидом Бен-Гурионом были далеко не гармоничными, он вел политическую борьбу за привлечение сторонников своей умеренной линии в правительстве, выиграв несколько сражений в кабинете министров против Бен-Гуриона.
Министерство иностранных дел было заметным и активным, хотя и не всегда значительно влиятельным, участником процесса определения политики Израиля по важным стратегическим вопросам.
Безусловно, оттеснение Министерства иностранных дел на второстепенную роль в процессе принятия решений по национальной безопасности было подвергнуто критике Комиссией Винограда, созданной правительством Израиля после Второй ливанской войны в 2007 году. В своих рекомендациях Комиссия призвала к полному вовлечению Министерства иностранных дел в процесс принятия решений по вопросам безопасности, имеющих важное политическое и дипломатическое значение.
Кстати, в результате рекомендаций, представленных комиссией Винограда, между Армией обороны Израиля и Министерством иностранных дел было подписано соглашение о предоставлении последнему исходных разведывательных данных, необходимых для аналитической деятельности.
Еще за много лет до публикации доклада комиссии Винограда комиссия Аграната, созданная после Войны Судного дня 1973 года, призвала правительство укрепить Исследовательский департамент Министерства иностранных дел, чтобы, среди прочего, предоставить ему более заметную роль в процессе принятия решений по вопросам национальной безопасности.
Таким образом, растет осознание того, что Министерство иностранных дел должно играть значительную роль в формировании политики национальной безопасности Израиля. Однако претворение этого в жизнь зависит от меняющихся политических обстоятельств. Эта структурная проблема решается, когда министр иностранных дел обладает политическим или личным влиянием.
Однако проблема лежит глубже. Концептуально национальная безопасность отождествляется почти исключительно с «жесткой силой», что понятно для страны, подвергающейся постоянным угрозам, но может оказаться вредным для национальных интересов Израиля.
Дипломатия, особенно при нынешнем израильском правительстве, рассматривается, в лучшем случае, как временный инструмент, который следует использовать по мере необходимости. Более того, ее рассматривают весьма узко. Она направлена на достижение краткосрочных целей. Дипломатия не воспринимается как неотъемлемый элемент формирования политики национальной безопасности. Ее даже не считают инструментом, который можно использовать тактически для получения международной легитимности.
Израильские дипломаты делают все, что в их силах, и многие из них являются выдающимися профессионалами. Проблема заключается не в них, а в лицах, принимающих решения.
Конечно, хороший процесс принятия решений не заменит несовершенную политику, но он может смягчить ее негативные последствия. Точно так же успешная дипломатическая стратегия не заменит несогласованную политику, но может смягчить ее негативные последствия.
Формирование политики национальной безопасности на целостной основе, включающее дипломатический аспект в качестве центрального элемента как концептуально, так и институционально, имеет решающее значение для долгосрочных интересов Израиля. Это, возможно, не превратит врагов в друзей, но может помочь избежать превращения друзей во врагов.
Jerusalem Post, перевод Ильи Амигуда