Изнанка «Черного пояса»
Вероятно, я разочарую всех тех, кто облегченно вздохнул в надежде, что Израиль вернулся к политике точечных ликвидаций лидеров террора
Алекс Гольцекеризраильский журналистСразу после ликвидации командира северного крыла «Исламского джихада» в секторе Газа Абу аль-Ата премьер-министр Биньямин Нетаниягу сделал специальное заявление. Среди прочего, он сказал буквально следующее: "Мы ликвидировали опасного террориста, но мы не заинтересованы в эскалации".
Это заявление прозвучало под звуки сирен тревоги в израильских городах от Сдерота до Тель-Авива и сразу после публикации специальных распоряжений Службы тыла. Распоряжений, подобных которым не было со времен войны в Персидском заливе. В переводе на арабский, а точнее – на язык Газы - это означает: "Виноваты. Не сдержались. Готовы понести заслуженное наказание."
Я ни в коем случае не умаляю достижений армии и службы безопасности ШАБАК в операции "Черный пояс". Это было филигранное исполнение. Все 50 часов, которые продолжалась операция, указывают на высочайший уровень готовности к любому развитию событий. Причем по обе стороны пограничного забора. Все, начиная от сбора информации о местонахождении Абу аль-Ата и вплоть до оперативных действий по ликвидации ракетных расчетов, исполнялось наилучшим образом. Особенно порадовал высокими показателями «Железный купол». Вообще, главным достижением операции стало возвращение в сознание граждан безоговорочной веры в нашу армию. Такой, как была когда-то, задолго до Второй ливанской. За это низкий поклон и безграничная благодарность. А теперь последует большое и жирное НО.
На вопрос журналистов о том, почему именно сейчас было принято решение о ликвидации Абу аль-Ата, член военно-политического кабинета и министр юстиции Амир Охана ответил: «Так выстроились звезды». Уверен, что он не лукавил и не пытался скрыть от общественности истинные причины. Он просто их не знал. И это - наша главная проблема.
Вероятно, я разочарую всех тех, кто облегченно вздохнул в надежде, что Израиль вернулся к политике точечных ликвидаций лидеров террора. Ликвидация Абу аль-Ата этого не означает. То есть, конечно, лучше позже, чем никогда, и что-то, чем ничего, но в таком деле важно разобраться в деталях.
Когда всерьез обсуждаются перспективы военного конфликта на границе с сектором Газы, в расчет принимаются доводы и аргументы, основанные на здравом смысле. Разумеется, субъективно, с точки зрения каждой из сторон. Например, пытаясь предугадать решения и действия лидера ХАМАСа в Газе, Йехи Сануара, мы принимаем во внимание его личные интересы в организации, популярность ХАМАСа в глазах населения сектора, его позиции в Каире, Дамаске и Катаре и так далее.
Так вот, Абу аль-Ата, по сути, глава «Исламского джихада» в Газе, хоть и формально являлся лишь командиром Северной дивизии, выпадал за скобки суждений, основанных на здравом смысле. Он не вписывался в планы ни одной из сторон, имеющих прямое отношение к конфликту, и являлся лишь исполнителем воли своих иранских спонсоров. Его совершенно не заботило благосостояние жителей сектора, он не зависел от катарских дотаций и египетских посредников. В борьбе с «сионистским формированием» он был чересчур усерден - даже с точки зрения руководства «Исламского джихада» в Дамаске. Он был неуправляемым в арабской иерархии и тем самым представлял особую опасность. Но у этой медали есть и вторая сторона. Уже давно было понятно, что его смерть, мягко выражаясь, не станут оплакивать ни в Газе, ни в Каире, ни даже и в Дамаске.
В связи с этим, возникает ряд вопросов. Во-первых, что помешало Нетаниягу принять решение о проведении операции «Черный пояс» полтора года назад? В ответ на ракетные обстрелы, террор воздушных шаров и подзаборную войну. Известно, что этот вопрос, в том числе конкретно – по Абу аль-Ата, тогда поднимался на заседании военно-политического кабинета по инициативе министра обороны Либермана. Летом 2018-го, во время школьных каникул, можно было провести подобную операцию с гораздо меньшим ущербом для экономики.
Во-вторых, надо бы все-таки определиться. Что послужило основным аргументом для решения о ликвидации Абу аль-Ата? Необходимость обезвредить в его лице «тикающую бомбу» или тот факт, что никто не будет сожалеть о его смерти? В секторе осталось еще достаточно таких «бомб», и смерть многих из них точно так же не станут оплакивать в нашем регионе. За минувшие полтора года мы могли бы неоднократно в этом убедиться и, возможно, сегодня, руководство страны могло бы смотреть в глаза жителям Юга, а теперь и Центра с меньшим чувством вины.
Только не надо нас пугать тем, что это чревато бессонными ночами в бомбоубежищах. В результате мы получили именно такие ночи, но не сконцентрированные в конкретном временном периоде, а неравномерно размазанные по всему календарю, и что главное – без перспективы выхода из ситуации.
В-третьих, самое главное – как мы выходим из операции «Черный пояс»? Собственно, как обычно. Так называемое «прекращение огня», после которого продолжают звучать сирены тревоги. Уже не раз упомянутая мной формула «тишина в обмен на относительную тишину» продолжает набирать обороты. Относительная тишина со стороны сектора Газы пополнилась возможностью безответных ракетных обстрелов израильских городов. Тишина с нашей стороны усугубилась обязательством относиться более лояльно к «маршам возвращения» у пограничного забора и еще неизвестно какими поблажками террористам.
Есть, правда, одно новшество. В затянувшийся межвыборный период военно-политический кабинет пополнился новыми министрами, которым не терпится делиться суждениями о том, что якобы на самом деле произошло в ходе операции «Черный пояс». В частности, их просто распирает гордость за верный расчет на то, что ХАМАС воздержится от прямого участия в конфликте. Это тонкое разделение на ХАМАС и НЕ ХАМАС – оно для военной разведки и службы безопасности ШАБАК. Так сказать, не для средних умов. Мы уже однажды, всей страной, проводили четкую грань между правительством Ливана и «Хизбаллой». Во что это вылилось – мы знаем. Чем закончится – пока неизвестно. Так что, до создания стабильного правительства и соответственно, военно-политического кабинета, пусть лучше пока ориентируются по звездам. По крайней мере, будет ясно кто виноват.
Источник: Мы здесь
Чем лучше для ультраортодоксов — тем хуже для экономики
Арабские женщины поверили: чем меньше – тем лучше; рождаемость в арабском секторе резко упала
Мейрав Арлозоровобозреватель Haaretz и The MarkerКак выяснилось в последние годы, уровень рождаемости оказывает огромное влияние на экономику страны.
Вначале обсуждение проблемы с рождаемостью было сфокусировано на демоне демографии, то есть на том, что в Государстве Израиль еврейское большинство должно доминировать над арабским меньшинством. Но времена изменились. Арабские женщины поверили: чем меньше – тем лучше; рождаемость в арабском секторе резко упала по мере того, как там стал укрепляться средний класс, и арабские женщины, живущие в Израиле, становились все более образованными. Таким образом, в настоящее время уровень рождаемости в арабском секторе практически аналогичен уровню рождаемости в еврейском, и, с точки зрения демографии, не имеет никакого особого значения.
Отныне акцент сместился на ультраортодоксальное население, где средний коэффициент рождаемости составляет 7.1 ребенка на женщину. Это более чем в три раза превышает средний коэффициент рождаемости у светских еврейских женщин (2.2 ребенка на женщину), а также намного выше, чем коэффициент рождаемости – в 2.7 раза среди еврейских женщин, которые соблюдают традиции, и все еще выше, чем у религиозных женщин (не ультраортодоксальных ) - четверо детей на женщину.
В отличие от арабского населения Израиля, которое взяло курс на современность, что повлекло за собой снижение уровня рождаемости, в среде ультраортодоксов он оставался неизменным и стабильным с конца 80-х годов – около семерых детей на семью. Однако следует отметить, что так было далеко не всегда: до создания Государства Израиль ультраортодоксальные женщины рожали в среднем не больше трех детей.
Высокий уровень рождаемости среди ультраортодоксов имеет колоссальное значение для будущего страны. По данным ЦСБ, в настоящее время ультраортодоксы составляют около 12 процентов населения страны, но, согласно прогнозам, к 2065 году этот показатель составит 32 процента от всего населения. Потому будущее Израиля связано, в основном, с ультраортодоксами, к лучшему или к худшему. Это происходит из-за низкого общеобразовательного уровня мужчин-ультраортодоксов, которые не служат в армии и отсутствуют на рынке труда, посвящая все свое время служению религии.
Поэтому любой экономист, который пытается заглянуть в будущее, должен потерять покой, видя открывающуюся перспективу: через сорок лет треть страны станет ультрарелигиозной. Это разрушит израильскую экономику. Экономическая пирамида, в которой двум третям населения, работающего и выплачивающего налоги, возможно, придется содержать оставшуюся треть, не платящую налоги и вносящую мизерный вклад в валовый внутренний продукт, в один прекрасный момент рухнет.
В случае подобного развития событий Израиль, как предполагается, погрузится в пучину Третьего мира, отпугивая более обеспеченное и образованное население. В условиях проблемного существования Израиль, помимо прочего, не сможет содержать современную армию, чтобы защищать себя и свои границы.
Произойдет ли это на самом деле? Пытаясь ответить на этот вопрос, профессор Дан Бен-Давид из Института Шореш рассмотрел еще один его аспект, а именно, с какой степенью частоты евреи в Израиле меняют свои религиозные убеждения – становясь либо более соблюдающими традиции, либо вообще отказываясь от религиозной обрядовости. Это касается тех, кто был светским и стал религиозным, хотя и не обязательно ультраортодоксом, и, что тем более важно, тех, кто отказался от ультраортодоксального образа жизни.
Этот второй аспект видится более важным с социо-экономической точки зрения. Цель состоит не в том, чтобы сделать ультраортодоксальное население страны светским и побудить его отказаться от своей веры. В конце концов, Израиль считается плюралистической демократией, и каждый имеет право на собственные религиозные убеждения.
Однако в этом разрезе актуальнее всего то, сколько ультраортодоксов «смягчат» свою религиозную позицию таким образом, чтобы получить светское образование и выйти на рынок труда.
Бен-Давид построил свой анализ на данных израильских опросов за 2016 год, полученных исследователями из американского социологического центра Пью: по результатам этих опросов обнаружены значительные сдвиги в «соблюдающих традиции» и «религиозных» общинах в Израиле, но гораздо в меньшей степени – по краям религиозного спектра.
Только 10 процентов светских израильтян отказываются от светского образа жизни (чтобы стать соблюдающими, религиозными или ультраортодоксальными) и только 6 процентов ультраортодоксов становятся «религиозными», то есть соблюдающими традиции или светскими, согласно полученным данным. Из этого Бен-Давид приходит к выводу, что озабоченность по поводу демографической проблемы оправдана, потому что число ультраортодоксов, которые покидают общину, относительно невелико и компенсируется более высокой рождаемостью общины.
Однако, судя по всему, цифры Бен-Давида не совсем точны. Данные других более обширных исследований показывают вещи более ясно. Недавно ЦСБ вновь рассмотрело вопрос о религиозных предпочтениях израильтян и сравнило его с домохозяйствами, в которых они выросли. Прошло несколько лет с тех пор, как ЦСБ озаботилось данным вопросом; выявлен устойчивый рост числа ультраортодоксов, которые отказались от привычного образа жизни. Данные также показывают, что более молодые ультраортодоксы (в возрасте от 20 до 24 лет) гораздо чаще покидают свою среду, чем более старые. Среди этой младшей возрастной группы этот показатель уже составляет 12 процентов.
Моше Шенфельд, бывший руководитель группы «Out for Change», которая помогает людям, покинувшим ультраортодоксальное сообщество, и сделавший этот шаг сам, обнаружил, что речь не идет о мимолетном изменении. Другими словами, тот, кто покидает ультраортодоксальную среду, в конечном итоге туда не возвращается.
Эйтан Регев, экономист и научный сотрудник Израильского института демократии, считает, что результаты исследования Бен-Давида, опирающиеся на данные ЦСБ, нуждаются в корректировке.
Регев предлагает следующую дифференциацию, которая различает не хасидскую ультраортодоксальную литовскую общину, ультраортодоксальную хасидскую общину и ортодоксов-сефардов. Это деление доказывает, что, когда включены все возрастные группы, коэффициент отсева в хасидском сообществе составляет 5 процентов, по сравнению с 13 процентами среди литовских ортодоксов и 30 процентами среди сефардов.
Регев объяснил высокий уровень отсева сефардов переходом к ультраортодоксальности среди сефардов около двух десятилетий назад. Теперь среди последующего поколения существует тенденция - возвращаться к тому, что можно определить как «традиционный», но не ультраортодоксальный образ жизни.
Когда три сегмента ультраортодоксального населения объединены, данные показывают общий уровень отсева от 15 до 18 процентов среди ультраортодоксов. Однако поскольку Регев еще не закончил свое исследование, у него нет демографической проекции, которая учитывала бы оба сдвига: в ультраортодоксальность и из нее, а также прогнозы рождаемости ультраортодоксов.
«Ключевой вопрос - сказала Нери Горовиц, один из ведущих экспертов страны по ультраортодоксальному сообществу - не в том, сколько ультраортодоксов будет в 2065 году, а в том, какое мировоззрение у них восторжествует. Если в 2065 году треть принадлежащих к сообществу современных ультраортодоксов будут учиться и работать, как они это делают сейчас за границей, мы победим. Если мы останемся с нынешним показателем, – всего 10 процентов ультраортодоксов, шагающих в ногу со временем - у Государства Израиль будет проблема. [Ситуация] зависит только от нас и политики, которую мы проводим».
Проблема в том, что политика, которая интенсивно применялась в течение последнего десятилетия для интеграции ультраортодоксов в армию, систему высшего образования и сферу занятости, провалилась почти на всех фронтах. Нам нужно переосмыслить подход.
Источник: Детали