Израиль и партийный раскол в США
Исход из Египта — это не только история освобождения, но и история ответственности. Свобода требует рассудительности
На протяжении десятилетий отношения с Израилем были одним из немногих стабильных пунктов консенсуса в американской внешней политике. Республиканцы и демократы, несмотря на существенные различия в акцентах, тем не менее, сходились во мнении по одному фундаментальному вопросу: Израиль — стратегический союзник, демократическое государство в нестабильном регионе, и его безопасность связана с национальными интересами Соединенных Штатов. Сегодня этот консенсус не исчез полностью, но значительно ослаб. То, что когда-то было разницей в тоне, теперь все больше выглядит как разница в видении.
Данные социологов отражают этот сдвиг. Исследование Gallup показало, что в 2023 году демократы уже больше сочувствовали палестинцам, чем израильтянам: 49% против 38%. К 2025 году этот разрыв существенно увеличился: 59% заявили, что больше сочувствуют палестинцам, в то время как только 21% заявили, что больше сочувствуют израильтянам. Это уже не незначительное изменение. Это видимая политическая перестройка. Исследовательский центр Pew обнаружил нечто подобное под другим углом зрения. В октябре 2025 года лишь 18% демократов положительно оценивали израильское правительство, в то время как 77% — отрицательно. В том же исследовании 70% демократов заявили, что положительно относятся к палестинскому народу. Тенденция очевидна: поддержка Израиля как страны не исчезла, но поддержка его правительства и его нынешней политики существенно ослабла внутри одной из двух основных американских партий.
Со своей стороны, Республиканская партия, особенно при Дональде Трампе, укрепила позицию почти безоговорочной поддержки израильского правительства. Это не только вопрос стратегии, но и более широкого идеологического единства. Израиль позиционируется как бастион Запада против общих угроз, от Ирана до политического исламизма. В рамках этой концепции решения израильского правительства часто защищаются, даже когда они вызывают международные трения. Политика оказывается проще, и эта простота дает очевидные электоральные преимущества.
Демократическая партия движется по более сложной территории. Поддержка существования и безопасности Израиля остается доминирующей позицией среди значительной части партийного руководства, но теперь она сосуществует с растущей критикой израильской политики, особенно в отношении оккупированных территорий и войны в Газе. Эта напряженность не нова, но в последние годы она усилилась, отчасти из-за более молодых и прогрессивных кругов, которые оспаривают не только конкретные политические решения, но и более широкие условия самих отношений. Стоит также отметить, что часть этого ослабления была ускорена политическими решениями Биньямина Нетаньяху. Его речь перед Конгрессом в 2015 году, организованная республиканцами без поддержки Белого дома, чтобы противостоять Бараку Обаме по поводу иранской ядерной сделки, стала символическим поворотным моментом. Во время президентства Трампа Нетаньяху углубил это сближение и превратил принципиальные политические достижения — Иерусалим, Голанские высоты и Соглашения Авраама — в нечто, похожее на личное и партийное партнерство. Эти шаги, возможно, принесли тактические выгоды, но они также ослабили нечто более важное: идею о том, что поддержка Израиля должна оставаться общим делом для всех партий в Вашингтоне.
Именно на этом уровне публичные дебаты становятся слишком упрощенными. Мы имеем дело не с «произраильской» и «антиизраильской» партиями. Реальность гораздо сложнее. Внутри демократического истеблишмента по-прежнему существует четкая приверженность альянсу, основанная как на стратегическом расчете, так и на исторической близости. Но приверженцы этой позиции сейчас сталкиваются с внутренним давлением, отражающим поколенческие, идеологические и политические сдвиги в собственном электорате. В результате отношения больше не являются полностью двухпартийными в своем публичном выражении. Это имеет последствия. Израиль исторически был наиболее силен в Вашингтоне, когда его поддержка не зависела от какой-либо одной партии. Превращение этих отношений в продолжение внутренней партийной борьбы не укрепляет Израиль, даже если это может принести краткосрочные тактические выгоды.
Существует также более глубокая проблема. Когда связь становится автоматической с одной стороны и условной с другой, теряется нечто важное: способность к честному диалогу. Безусловная поддержка ослабляет стимул к самокритике. Условная поддержка может породить требования, игнорирующие реальные проблемы безопасности, с которыми сталкивается Израиль. В обоих случаях результатом являются отношения, которые гораздо более хрупки, чем кажутся.
Для еврейской общины в Соединенных Штатах эта эволюция также имеет важное значение. Исторически связанная с Демократической партией, значительная часть этой общины сейчас оказалась между политической идентичностью и эмоциональными связями с Израилем. Это не разрыв, но имеет место растущее беспокойство. И, как это часто бывает, это беспокойство начинает формировать общественный диалог.
В контексте Песаха это напряжение приобретает особое значение. Исход из Египта — это не только история освобождения, но и история ответственности. Свобода требует рассудительности. Она требует трудных решений и готовности жить с их последствиями. Возможно, это один из способов понять нынешний момент: ни автоматическая поддержка, ни рефлексивное осуждение не предлагают серьезного пути вперед.
На кону стоят не только отношения между двумя странами, но и то, как эти отношения понимаются. Если их свести к инструменту американской внутренней политики, они потеряют глубину. Если их идеализировать до такой степени, что они станут невосприимчивыми к критике, они потеряют доверие. Между союзом и беспокойством лежит более сложное, но и более честное пространство. Именно там, в этом непростом, но необходимом пространстве, вероятно, и будет решаться будущее этих отношений.
Times of Israel, перевод Ларисы Узвалк
За пасхальным седером скрываются четыре великие революции
Традиция седера — ночи великих вопросов — превратила еврейский народ в изобретателей, революционеров, предпринимателей и новаторов
За пасхальным седером скрываются четыре великие революции.
Первая революция заключается в том, что в самый важный семейный вечер года мы ставим в центр внимания детей, то есть младшее поколение. Это не демонстрация того, как старейшины племени проповедуют мудрость юным. Напротив, это вечер, на котором мы подчеркиваем, что те, кто заботится о будущем, вкладывают силы в своих детей.
Вторая революция не менее драматична. Задолго до появления искусственного интеллекта наши предки понимали, что задача родителей и педагогов — научить своих детей задавать вопросы. С раннего возраста мы воспитываем каждого мальчика и девочку так, чтобы они критически оценивали окружающий мир, а не принимали реальность такой, какая она есть.
Традиция седера — ночи великих вопросов — превратила еврейский народ в изобретателей, революционеров, предпринимателей и новаторов. Ни один народ не произвел такого высокого процента лауреатов Нобелевской премии по отношению к численности населения, как евреи. Это произошло не потому, что мы заучивали тексты наизусть. Это произошло не потому, что нам давали ответы. Это произошло потому, что нас учили задавать вопросы.
Люди, которые умели задавать вопросы, также умели мечтать. Мы знали, как воплощать мечты в действия. Мы — народ мечтателей, но не глупцов. Мы мечтали о долгосрочной перспективе, но не о иллюзорной. Фраза «Даже если он задержится» — это не только молитва, но и план действий. Это может занять день, год, век. Мы никогда не откладывали свои мечты, никогда не отказывались от них. В каждом поколении появлялись великие лидеры, которые мечтали о великих вещах, ставших реальностью. Мы стремимся ясно дать понять нашим детям, что просто задавать вопросы недостаточно: мы спрашиваем, чтобы измениться.
Когда накрыт стол и воздух наполнен ароматом традиционной еды, когда расстелена скатерть и праздничные свечи освещают наш стол, мы встречаем третью революцию. Дети видят, как ведущий седера начинает читать Агаду. Она начинается не с восхваления и прославления Творца, а с призыва к бедным: «Пусть все голодные придут и поедят». Наши дети учатся тому, что мы не должны замыкаться в своих четырех стенах, что мы должны открывать свои дома и протягивать руку каждому голодному и каждому одинокому человеку.
Третья революция подчеркивает, что мы не должны стоять в стороне, что мы не должны безразлично реагировать на страдания других. Иудаизм требует, чтобы мы не довольствовались просто предоставлением еды — он требует, чтобы мы откликались на нужды одиноких, страдающих, израненных — тех, кто несет жизненные истории, которые тяготят их и подрезают им крылья. Он призывает нас смотреть людям в лица, видеть, кто носит маску, скрывающую глубокую эмоциональную боль, распознавать тьму в потускневших глазах. Последние три года оставили многих на обочине жизни. Они нуждаются в нас. С началом праздника мы не оставим их в одиночестве.
Четвертая революция выражается в поразительном факте: Моше, носитель искупления, в Агаде не упоминается. Мы стремились ясно дать понять, что мы не народ, порабощенный своими лидерами — мы противостоим культу личности. Мы хотели подчеркнуть, что, возможно, среди наших детей находится будущий Моше.
Мы завершаем седер словами: «В будущем году в отстроенном Иерусалиме». Это не просто молитва, а обязательство. Мы — все мы вместе — не будем стоять в стороне. Мы мобилизуемся, протянем руку помощи, защитим государство, слабых, стариков, больных. Мы обнимем сироту и укрепим вдову. Никто не останется один. Так еврейские родители воспитывали своих детей на протяжении тысячелетий, и теперь эта ответственность лежит на нас.
Ynet, перевод Ларисы Узвалк