За пасхальным седером скрываются четыре великие революции
Традиция седера — ночи великих вопросов — превратила еврейский народ в изобретателей, революционеров, предпринимателей и новаторов
За пасхальным седером скрываются четыре великие революции.
Первая революция заключается в том, что в самый важный семейный вечер года мы ставим в центр внимания детей, то есть младшее поколение. Это не демонстрация того, как старейшины племени проповедуют мудрость юным. Напротив, это вечер, на котором мы подчеркиваем, что те, кто заботится о будущем, вкладывают силы в своих детей.
Вторая революция не менее драматична. Задолго до появления искусственного интеллекта наши предки понимали, что задача родителей и педагогов — научить своих детей задавать вопросы. С раннего возраста мы воспитываем каждого мальчика и девочку так, чтобы они критически оценивали окружающий мир, а не принимали реальность такой, какая она есть.
Традиция седера — ночи великих вопросов — превратила еврейский народ в изобретателей, революционеров, предпринимателей и новаторов. Ни один народ не произвел такого высокого процента лауреатов Нобелевской премии по отношению к численности населения, как евреи. Это произошло не потому, что мы заучивали тексты наизусть. Это произошло не потому, что нам давали ответы. Это произошло потому, что нас учили задавать вопросы.
Люди, которые умели задавать вопросы, также умели мечтать. Мы знали, как воплощать мечты в действия. Мы — народ мечтателей, но не глупцов. Мы мечтали о долгосрочной перспективе, но не о иллюзорной. Фраза «Даже если он задержится» — это не только молитва, но и план действий. Это может занять день, год, век. Мы никогда не откладывали свои мечты, никогда не отказывались от них. В каждом поколении появлялись великие лидеры, которые мечтали о великих вещах, ставших реальностью. Мы стремимся ясно дать понять нашим детям, что просто задавать вопросы недостаточно: мы спрашиваем, чтобы измениться.
Когда накрыт стол и воздух наполнен ароматом традиционной еды, когда расстелена скатерть и праздничные свечи освещают наш стол, мы встречаем третью революцию. Дети видят, как ведущий седера начинает читать Агаду. Она начинается не с восхваления и прославления Творца, а с призыва к бедным: «Пусть все голодные придут и поедят». Наши дети учатся тому, что мы не должны замыкаться в своих четырех стенах, что мы должны открывать свои дома и протягивать руку каждому голодному и каждому одинокому человеку.
Третья революция подчеркивает, что мы не должны стоять в стороне, что мы не должны безразлично реагировать на страдания других. Иудаизм требует, чтобы мы не довольствовались просто предоставлением еды — он требует, чтобы мы откликались на нужды одиноких, страдающих, израненных — тех, кто несет жизненные истории, которые тяготят их и подрезают им крылья. Он призывает нас смотреть людям в лица, видеть, кто носит маску, скрывающую глубокую эмоциональную боль, распознавать тьму в потускневших глазах. Последние три года оставили многих на обочине жизни. Они нуждаются в нас. С началом праздника мы не оставим их в одиночестве.
Четвертая революция выражается в поразительном факте: Моше, носитель искупления, в Агаде не упоминается. Мы стремились ясно дать понять, что мы не народ, порабощенный своими лидерами — мы противостоим культу личности. Мы хотели подчеркнуть, что, возможно, среди наших детей находится будущий Моше.
Мы завершаем седер словами: «В будущем году в отстроенном Иерусалиме». Это не просто молитва, а обязательство. Мы — все мы вместе — не будем стоять в стороне. Мы мобилизуемся, протянем руку помощи, защитим государство, слабых, стариков, больных. Мы обнимем сироту и укрепим вдову. Никто не останется один. Так еврейские родители воспитывали своих детей на протяжении тысячелетий, и теперь эта ответственность лежит на нас.
Ynet, перевод Ларисы Узвалк
Не пора ли отказаться от термина «антисемитизм»?
Зачем использовать термин, который, кажется, подразумевает ненависть ко всей языковой семье, когда цель, очевидно, более узкая?
Это повторяют почти на автомате: «Я не антисемит. Я антисионист». Это произносят так часто и с такой уверенностью, что уже напоминает своеобразный щит. Как лингвистический лазейка, способ перенаправить обвинение, не сталкиваясь с сутью.
В течение многих лет ответом было сопротивление и разоблачение на ложности этого различия, а также утверждение, что антисионизм — это просто новейшая форма антисемитизма. Но дискуссия эта постепенно стала утомительной, замкнутой и странно оторванной от того, что на самом деле происходит в мире.
Так что, возможно, пора прекратить спорить. Возможно, пора согласиться. Давайте откажемся от слова «антисемитизм». Давайте примем их терминологию и назовем это антисионизмом.
В конце концов, мы ищем термин, который бы отражал нечто очень конкретное: враждебность по отношению к евреям. Не абстрактную лингвистическую категорию. Не академическое определение. Реальное, живое явление.
Антиеврейская ненависть.
И если антисионисты настаивают на том, что их враждебность направлена против Сиона, пусть это слово останется в силе. Пусть оно несет в себе всю тяжесть того, что делается от его имени. Потому что, как только мы это сделаем, ясность станет разрушительной.
Начнем с семантики.
Нам говорят, что «семит» — это широкий термин, включающий многих людей ближневосточного происхождения. Арабы — семиты. Многие другие этносы — семиты. Это слово, как нам говорят, неточное. Зачем использовать термин, который, кажется, подразумевает ненависть ко всей языковой семье, когда цель, очевидно, более узкая?
Хорошо. Давайте согласимся с этим. Давайте откажемся от этого термина. Но тогда мы должны спросить: какое слово описывает «антисионизм» на практике?
Смотрите не на лозунги, а на жертв.
Евреи, убитые на пляже в Бонди. Нападения на синагоги в Мельбурне и Мичигане. Список, к сожалению, можно продолжать бесконечно. А совсем недавно в Лондоне были подожжены машины еврейской скорой помощи.
Почему? Потому что Израиль разрушает систему и аппарат, созданные для убийств и терроризирования региона, даже путем атак на иранских граждан. Поэтому логичным ответом, по-видимому, является нападение на машины еврейской скорой помощи в Великобритании, созданные для спасения жизней.
Синагоги — это не посольства. Празднование Хануки — это не военные маневры. Музеи — это не госучреждения. Все это касается евреев, живущих сами по себе за тысячи километров от Израиля. Евреев, убитых во имя антисионизма.
Если это антисионизм, то антисионизм не касается только Израиля, не ограничивается политическими дебатами или территориальными спорами. Он следует за евреями, где бы они ни находились. Он тесно спаян с собственно еврейской идентичностью.
В этот момент различие исчезает. Антисионист на практике означает антиеврей. И этому есть более глубокая причина, выходящая за рамки современной политики.
«Сион» — это не просто название современного государства. Пророк Исаия записал слова Бога: «И говорю Сиону: вы — Мой народ». Сион — это не просто место. Сион — это народ. И поэтому, согласно Библии, антисионист означает антиеврей. Печально, но не вызывает удивления, когда евреев по всему миру атакуют во имя антисионизма.
Так давайте перестанем притворяться. Давайте перестанем спорить о том, является антисионизм антисемитизмом или нет. Давайте просто назовем это так, как это называют: антисионизм.
Пусть это понятие включает в себя каждого еврея, который стал мишенью, подвергся преследованиям, нападениям или был убит под знаменем противостояния Сиону.
Потому что если антисионизм постоянно проявляется как враждебность по отношению к евреям, если он неоднократно находит свои мишени не в государственных учреждениях, а в еврейских общинах, если он ассоциируется с насилием против евреев на разных континентах, то он уже ответил на вопрос.
Мы искали слово, означающее «антиеврейский». Они нам его дали.
Если смена ярлыка с антисемитизма на антисионизм помогает выявить масштабы и природу происходящего, то, возможно, это стоит сделать. Не потому, что это разрешает спор, а потому, что это его обостряет.
В конце концов, вопрос не в том, как мы называем ненависть. Вопрос в том, готовы ли мы увидеть её ясно. Слова имеют значение, но реальность важнее.
Назовите это антисемитизмом. Назовите это антисионизмом. Жертвы не видят разницы. И, похоже, те, кто на них нападает, тоже.
JNS, перевод Якова Скворцова