На прошлой неделе глава партии «Демократы», заслуженный генерал ЦАХАЛа Яир Голан сделал заявление, которое сразу же вызвало осуждение со стороны всего израильского политического спектра. Его речь была весьма яркой: «Разумное государство не ведет войну против гражданского населения, не убивает младенцев для развлечения и не ставит перед собой такие цели, как изгнание населения».

Это заявление было глупым. И безответственным.

Глупым, потому что Голан и раньше жестоко расплачивался за свою несдержанную риторику. Похоже, он мало чему научился на этом опыте.

Безответственным, потому что в разгар национального кризиса его слова стали пропагандистским козырем для премьер-министра Нетаньяху и его союзников. Вместо того чтобы заставить их ответить за свои катастрофические провалы, начиная с 7 октября и заканчивая отсутствием государственной комиссии по расследованию, правительство теперь может перевести дискуссию на привычные лево-правые рельсы. В очередной раз общественная дискуссия затягивается в неглубокие окопы партийной идентичности, в то время как многие правоцентристские избиратели ищут чего-то другого.

Но вот более суровая правда: основные опасения Яира Голана не ошибочны. И хотя его высказывания безрассудны, его наставления требуют нашего внимания. Они должны заставить нас задуматься не только о том, что он сказал, но и о том, почему он посчитал нужным это сделать.

Заявление Голана было не обвинением, а предупреждением. Это была отчаянная попытка вывести общество из опасной моральной и политической дремоты. Он видит, что в израильской психике что-то меняется, происходит тихое переопределение того, что терпимо, что нормально, что оправдано. Нормы разрушаются. От принципов отказываются. Красные линии пересекаются с пугающей скоростью и молчанием.

Голан видит израильское правительство, сохранившееся после самого страшного провала разведки в истории страны, которое не отправили в отставку, не потребовали публичного отчета и расследования. Он видит коррупционные скандалы, проникающие в ближайшее окружение премьер-министра, тревожные связи с вражескими режимами и вопиющие конфликты интересов. Он видит бесконтрольное насилие поселенцев над арабскими мирными жителями и беспрецедентную полицейскую силу, направленную против израильских граждан. Он видит правительство, поддерживающее себя за счет затягивания войны и разжигания внутренних противоречий.

И что особенно важно, он видит целенаправленную и стратегическую перестройку израильской демократии: нападки на судебную систему, манипулирование СМИ и подъем экстремистов, которые раньше считались крайними радикалами, а теперь обладают реальной исполнительной властью.

По мнению Голана, это не просто политический откат. Это трансформация национального характера Израиля. Медленный, но заметный сдвиг в том, что значит быть израильтянином.

«Новый израильтянин», которого он видит, не отражает основополагающую этику государства, защите которого он посвятил свою жизнь. Это приводит его в ужас. Да, ссылка на ЮАР была гиперболой, возможно, даже возмутительной. Но цель Голана заключалась в том, чтобы встряхнуть общество. Заставить задаться неудобными вопросами: что мы защищаем? кем мы становимся в процессе?

Легко, да и политически удобно, отвергнуть Голана как радикального левака. Но он таковым не является. Он всю жизнь боролся за Израиль. Меня обнадеживает то, что он все еще видит в сегодняшнем Израиле достаточно себя прежнего, чтобы продолжать борьбу.

Слова Яира Голана оскорбительны. Но позволять возмущению заглушать смысл — это самоуправство. Он — пример морального мужества, которое нам понадобится, чтобы заново открыть свое истинное «Я».

Голан верит в Израиль Бен-Гуриона, а не Бен-Гвира. Он верит, что мы можем защитить еврейский характер государства, не потеряв его нравственную душу. Он верит в демократию, которая процветает благодаря справедливости, подотчетности и общим национальным ценностям.

Ему не следовало говорить то, что он сказал, но я его понимаю. Он бьет тревогу. Как бы грубо это ни было, иногда самые громкие голоса — это те, кто первыми видят огонь.

Times of Israel, перевод Ильи Амигуда