Вечный жид (гравюра 1896 г.)

Такая позиция теологически оправдывает состояние постоянной неполноценности. Августин рассматривает положение евреев не как временную несправедливость, а как теологическую необходимость. В этом видении еврейский народ обречен на существование только как перевернутый образ торжествующего христианства, живое доказательство его духовной победы и превосходства.

Подобная модель преобладала во всем средневековом христианстве. За евреями закрепился маргинальный статус: они носили отличительные знаки, им запрещалось заниматься определенными ремеслами, их селили в определенных кварталах. Все эти меры были призваны напомнить им об их первородном грехе и неполноценном статусе. Эта теология унижения породила многовековую традицию подозрительности, презрения и ненависти к ним.

Создание государства Израиль в 1948 году перевернуло это вековое представление. Еврейский народ стал суверенной нацией, хозяином своих границ, своей армии и своей истории. Эта реальность прямо противоречит образу бездомного униженного еврея, которую западное христианство включило в свою мифологию.

Государство Израиль — это политическое, военное и культурное подтверждение еврейской жизнеспособности. Само его существование — это радикальный отказ от унижения как экзистенциального условия. Этот суверенитет оскорбляет коллективное христианское бессознательное, сформированное веками августиновской теологии. Он ставит под сомнение ментальную организацию, в которой еврейский народ существует только как свидетель своего собственного духовного поражения.

Именно с этой точки зрения мы должны понять нежелание даже самых современных и прогрессивных церковных кругов полностью признать легитимность Израиля. Вопрос не просто дипломатический: он затрагивает древнюю ментальную структуру, которая бессознательно противопоставляет саму идею еврейского суверенитета основополагающему теологическому нарративу христианства.

Папа Франциск воплотил в себе это напряжение. Его отношение к Израилю было внешне нейтральным, но на самом деле глубоко предвзятым. Он многократно усилил свои жесты поддержки палестинцев, приветствовал их недовольство и выступал за решение на основе двух государств. Каждая их этих инициатив, взятая по отдельности, может показаться сбалансированной. Но они были частью общей структуры, в которой Израиль постоянно ставился спиной к спине со своими врагами, как будто агрессор и его жертва были морально эквивалентны.

Такая позиция скрывала структурный дисбаланс. Она ставила на один уровень находящуюся в осаде демократию, уважающую основные права, и транснациональные организации, отрицающие само право на существование. Она затушевывала асимметричную природу конфликта. Постоянно призывая к диалогу и миру, не называя виновных в агрессии против Израиля, Папа Франциск повторял старую христианскую привычку: требовать от еврейского государства моральной образцовости, которая не требовалась его противникам.

Фрагмент слайд-шоу, использовавшегося в 2021 году в Великобритании для домашнего задания, в котором евреи обвинялись в смерти Иисуса. Школа принесла извинения; мать пришла в ужас, узнав, что это домашнее задание дал ее семилетнему ребенку учитель религиоведения.

Отношение к еврейскому государству в ватиканской дипломатии было отмечено исторической интерпретацией, в которой еврейский суверенитет вызывал беспокойство, поскольку противоречил теологическому воображению.

Полное и всестороннее признание Израиля христианской совестью требует гораздо большего, чем дипломатическая адаптация. Оно требует богословской революции: признания того, что еврейский народ не обречен на вечное унижение, что он занимает достойное место в человеческой истории, что это не падший, а живой народ.

Подлинный выход за рамки августиновской парадигмы предполагает признание того, что суверенитет евреев не только легитимен, но и желателен; что достоинство иудаизма не уступает достоинству христианства; что право еврейского народа на существование основано не на его исторических страданиях, а на его внутренней жизненной силе.

С этой точки зрения, государство Израиль — это не проблема, которую должен решить Ватикан, а явление, которое нужно приветствовать. Его возрождение призывает нас радикально переосмыслить наши отношения с иудаизмом, освободить его от бремени многовекового унижения, о котором говорил Августин.

До тех пор, пока эта нравственная революция не будет полностью усвоена церквями, пока еврейское государство будет восприниматься как постыдная аномалия, а не как положительный моральный и исторический факт, жесты в поддержку Израиля будут оставаться незначительными и неэффективными — потому что они лицемерны.

Возрождение Израиля — это не просто геополитический факт; это духовный и исторический факт, который заставляет нас по-новому переосмыслить христианское прошлое. Признать Израиль полностью — значит, признать крах теологии унижения, которая долгое время оправдывала неполноценность еврейского народа. Пока это признание не будет безоговорочно принято, братское слово Церквей будет оставаться запятнанным невысказанными словами и двусмысленностями. Вызов Израиля христианскому наследию — это не вызов невозможного обращения: это вызов очищения памяти, необходимое условие для встречи, окончательно освобожденной от оков христианского презрения.

Times of Israel française, перевод Ильи Амигуда