Папа Франциск, Израиль и католические предрассудки
В своем сочинении «О граде Божьем» Августин разрабатывает уникальную концепцию судьбы еврейского народа
Даниэль Горовицродился в Швейцарии, жил в Бельгии, в 60-летнем возрасте эмигрировал в Израиль, где посвятил себя литературно-публицистической деятельности
Ненависть к евреям возникла не благодаря современным идеологиям — ее корни лежат в мировоззрении, сформировавшемся в самом христианстве. Хотя современные церкви осуждают антисемитизм, они с трудом освобождаются от некоторых рефлексов. Свидетельством тому является упорное сопротивление многих христианских лидеров признанию моральной легитимности Израиля. Это сопротивление носит не только политический характер — оно имеет источником глубоко укоренившуюся богословскую традицию.
Чтобы понять этот дискомфорт, необходимо вернуться к одному из самых мощных его оснований: доктрине Блаженного Августина об унижении еврейского народа. Это значит понять, почему даже при понтификате Папы Франциска еврейское государство продолжает восприниматься сквозь оптику, унаследованную от прошлого.
В своем сочинении «О граде Божьем» Августин разрабатывает уникальную концепцию судьбы еврейского народа. Он утверждает, что существование евреев должно оставаться отмеченным унижением, потому что они являются свидетелями торжества христианской истины вопреки самим себе. Их несчастья, рассеяние и подчиненное положение в мире — это видимые знаки отвержения ими Христа.
Вечный жид (гравюра 1896 г.)
Такая позиция теологически оправдывает состояние постоянной неполноценности. Августин рассматривает положение евреев не как временную несправедливость, а как теологическую необходимость. В этом видении еврейский народ обречен на существование только как перевернутый образ торжествующего христианства, живое доказательство его духовной победы и превосходства.
Подобная модель преобладала во всем средневековом христианстве. За евреями закрепился маргинальный статус: они носили отличительные знаки, им запрещалось заниматься определенными ремеслами, их селили в определенных кварталах. Все эти меры были призваны напомнить им об их первородном грехе и неполноценном статусе. Эта теология унижения породила многовековую традицию подозрительности, презрения и ненависти к ним.
Создание государства Израиль в 1948 году перевернуло это вековое представление. Еврейский народ стал суверенной нацией, хозяином своих границ, своей армии и своей истории. Эта реальность прямо противоречит образу бездомного униженного еврея, которую западное христианство включило в свою мифологию.
Государство Израиль — это политическое, военное и культурное подтверждение еврейской жизнеспособности. Само его существование — это радикальный отказ от унижения как экзистенциального условия. Этот суверенитет оскорбляет коллективное христианское бессознательное, сформированное веками августиновской теологии. Он ставит под сомнение ментальную организацию, в которой еврейский народ существует только как свидетель своего собственного духовного поражения.
Именно с этой точки зрения мы должны понять нежелание даже самых современных и прогрессивных церковных кругов полностью признать легитимность Израиля. Вопрос не просто дипломатический: он затрагивает древнюю ментальную структуру, которая бессознательно противопоставляет саму идею еврейского суверенитета основополагающему теологическому нарративу христианства.
Папа Франциск воплотил в себе это напряжение. Его отношение к Израилю было внешне нейтральным, но на самом деле глубоко предвзятым. Он многократно усилил свои жесты поддержки палестинцев, приветствовал их недовольство и выступал за решение на основе двух государств. Каждая их этих инициатив, взятая по отдельности, может показаться сбалансированной. Но они были частью общей структуры, в которой Израиль постоянно ставился спиной к спине со своими врагами, как будто агрессор и его жертва были морально эквивалентны.
Такая позиция скрывала структурный дисбаланс. Она ставила на один уровень находящуюся в осаде демократию, уважающую основные права, и транснациональные организации, отрицающие само право на существование. Она затушевывала асимметричную природу конфликта. Постоянно призывая к диалогу и миру, не называя виновных в агрессии против Израиля, Папа Франциск повторял старую христианскую привычку: требовать от еврейского государства моральной образцовости, которая не требовалась его противникам.
Фрагмент слайд-шоу, использовавшегося в 2021 году в Великобритании для домашнего задания, в котором евреи обвинялись в смерти Иисуса. Школа принесла извинения; мать пришла в ужас, узнав, что это домашнее задание дал ее семилетнему ребенку учитель религиоведения.
Отношение к еврейскому государству в ватиканской дипломатии было отмечено исторической интерпретацией, в которой еврейский суверенитет вызывал беспокойство, поскольку противоречил теологическому воображению.
Полное и всестороннее признание Израиля христианской совестью требует гораздо большего, чем дипломатическая адаптация. Оно требует богословской революции: признания того, что еврейский народ не обречен на вечное унижение, что он занимает достойное место в человеческой истории, что это не падший, а живой народ.
Подлинный выход за рамки августиновской парадигмы предполагает признание того, что суверенитет евреев не только легитимен, но и желателен; что достоинство иудаизма не уступает достоинству христианства; что право еврейского народа на существование основано не на его исторических страданиях, а на его внутренней жизненной силе.
С этой точки зрения, государство Израиль — это не проблема, которую должен решить Ватикан, а явление, которое нужно приветствовать. Его возрождение призывает нас радикально переосмыслить наши отношения с иудаизмом, освободить его от бремени многовекового унижения, о котором говорил Августин.
До тех пор, пока эта нравственная революция не будет полностью усвоена церквями, пока еврейское государство будет восприниматься как постыдная аномалия, а не как положительный моральный и исторический факт, жесты в поддержку Израиля будут оставаться незначительными и неэффективными — потому что они лицемерны.
Возрождение Израиля — это не просто геополитический факт; это духовный и исторический факт, который заставляет нас по-новому переосмыслить христианское прошлое. Признать Израиль полностью — значит, признать крах теологии унижения, которая долгое время оправдывала неполноценность еврейского народа. Пока это признание не будет безоговорочно принято, братское слово Церквей будет оставаться запятнанным невысказанными словами и двусмысленностями. Вызов Израиля христианскому наследию — это не вызов невозможного обращения: это вызов очищения памяти, необходимое условие для встречи, окончательно освобожденной от оков христианского презрения.
Times of Israel française, перевод Ильи Амигуда
Жить и умереть за Израиль: взгляд стороннего наблюдателя на День памяти
Я думаю, что иностранцы с трудом понимают, что ЦАХАЛ — это не просто оборонный институт, он прочно вписан в национальную идентичность
Юваль Левистажер в газете Jerusalem Post, студентка бакалавриата Университета Торонто, где изучает политологию и международные отношения
Иногда я возмущаюсь тем, что выросла не в Израиле. Мои родители — хрестоматийные израильтяне: стойкие сионисты, преданные поклонники группы «Даг Нахаш», которые и дня не могут прожить без хумуса. Всю жизнь я злюсь на них за то, что они привили мне израильские ценности, а потом решили растить меня в Америке, что породило проблемы с национальной идентичностью. Но повзрослев, я пришла к убеждению, что жизнь в еврейском государстве (как и все остальное в этой стране) чрезвычайно сложна.
Почти девять месяцев я нахожусь в Израиле, пытаясь понять, как израильтянин, выросший в диаспоре, может принадлежать этому месту.
Я решила найти ответы на эти вопросы, посетив в понедельник церемонию Дня памяти, которую проводило Министерство обороны. Я никогда не была ни на чем подобном — и уж точно мне никогда не представилась бы возможность пожать руку высшим чинам обороны страны в Соединенных Штатах.
Думаю, я не до конца понимала, что значит быть израильтянином, пока впервые не посетила этот День памяти. Он мало похож на День памяти в Америке, который вызывает больше ассоциаций с барбекю и распродажей одежды. В Израиле этот день глубоко личный для каждого гражданина, независимо от пола, религии или политических взглядов. Если вы принадлежите Израилю, то и его павшие принадлежат вам.
Церемония носила довольно интимный характер и проходила в Национальном зале памяти павших израильтян на горе Герцля в Иерусалиме. Зал состоит из тысяч белых кирпичей, каждый из которых посвящен солдату, погибшему в бою. После 7 октября 2023 года были добавлены сотни имен, но тысячи кирпичей остаются пустыми, ожидая того дня, когда и они увековечат свое имя в камне.
Я думаю, что иностранцы с трудом понимают, что ЦАХАЛ — это не просто оборонный институт, он прочно вписан в национальную идентичность Израиля, являясь бьющимся сердцем народности. В толпе гражданских лиц присутствовали солдаты в беретах разных цветов, что означает принадлежность к тому или иному роду войск или подразделению. Присутствие военных среди гражданских лиц было бы нетипичным в большинстве других стран, но в Израиле оно отражает глубокую интеграцию военных в жизнь общества.
Возможно, самым ярким свидетельством того, насколько глубоко армия вплетена в ткань израильского общества, стал ряд студентов, сидевших позади меня во время гражданской панихиды.
По контрасту с теми церемониями, которые я посещала в американской школе, эти молодые люди сохраняли полное внимание. Меня не покидала мысль о том, что в ближайшие несколько лет в День памяти, возможно, будут чествовать кого-то из них. И все же, когда я смотрела на их лица, я видела не страх, а решимость.
Слушая одну за другой истории о солдатах моего возраста, павших в боях за эти годы, я пришла к важному осознанию: каждый день, проведенный мною до этого момента, был связан с пониманием того, что значит жить ради этой страны. Но именно в День памяти я начала понимать, что значит умереть за нее. То, как нация чтит своих мертвых, является одним из самых глубоких отражений того, как она ценит жизнь.
В Израиле — стране, где почти каждый человек знает жертву террора или войны, где горе — это коллективное бремя, где люди посещают похороны незнакомых людей, а вся страна замирает, когда сирена поминает тех, кто погиб на поле боя, — царит патриотизм, подобного которому я не видела в других странах. Непосредственная угроза национальному существованию только разжигает их страсть к защите; внешняя ненависть только углубляет их преданность друг другу. Они обладают необычайной готовностью принести себя в жертву не только потому, что их дом — это все, что у них есть, но и потому, что их дом — это все, чем они являются.
Я усвоила из этой церемонии, что чувство цели и готовность к самопожертвованию делают израильтян теми, кто они есть. Однако я не считаю, что служба в армии — это обязательное предназначение каждого. В том, чтобы быть израильтянином и евреем из диаспоры, есть своя сила. Мы должны сыграть уникальную роль в этом конфликте.
Жертвы, принесенные солдатами на поле боя, должны вдохновлять нас на то, чтобы посвятить себя борьбе с ненавистью к евреям в наших собственных общинах за рубежом; на собственные жертвы, даже если это трудно. Не только потому, что мы должны это делать, чтобы выжить, но и потому, что чувство принадлежности, которое мы испытываем как еврейский народ, коренится глубоко в самоотверженности. Мы должны всегда помнить, что бремя защиты нашего будущего лежит не только на тех, кто в военной форме, — оно принадлежит всем нам.
Jerusalem Post, перевод Якова Скворцова