Кнессет 25-го созыва был распущен 17 июля, и, хотя опросы общественного мнения резко расходятся во мнениях относительно баланса сил между блоком премьер-министра Израиля Биньямина Нетаньяху и его оппонентами, большинство опросов не присуждают ни одной из сторон пальму первенства. Это вновь ставит небольшие партии Израиля — особенно ультраортодоксальные — в центр коалиционной арифметики, которая определит, кто будет править после выборов, назначенных на 27 октября.

В этом заключается один из непреходящих парадоксов израильской политики. ШАС и «Яадут а-Тора» занимают лишь около 15% из 120 мест в Кнессете. Они не борются за пост премьер-министра, никогда не стремились стать крупнейшей партией Израиля и проводят предвыборную кампанию в основном в интересах общин, которые представляют. Тем не менее, их ключевая позиция на коалиционных переговорах дает им влияние, намного превосходящее их электоральную силу. Их влияние далеко выходит за рамки определения того, кто станет премьер-министром.

Участие в сменяющих друг друга правительствах дало харедимным партиям рычаги влияния на финансирование образования, бюджеты ешив, политику социального обеспечения, национально-религиозные институты и более широкие отношения между их сектором и государством. Это наблюдение поднимает главный вопрос, стоящий за политическим успехом харедимных партий: как движения, представляющие меньшинства населения, стремящиеся оставаться в стороне от более широкой политической борьбы Израиля, оказались в центре коалиционной политики? Ответ кроется не только в электоральной силе, но и в концентрированных политических приоритетах, во фрагментированной парламентской системе Израиля, эффективных коалиционных переговоров и, со временем, все более прочного союза с израильскими правыми.

Усиление харедим

Политическая организация ультраортодоксов возникла не как проект по управлению Израилем в целом. Ее изначальная цель заключалась в том, чтобы у общин, стремившихся сохранить особый религиозный и институциональный уклад жизни, были политические представители, способные вести переговоры с государством.

После создания государства Израиль ультраортодоксальные партии входили в состав первых правящих коалиций, используя свое политическое влияние в первую очередь для защиты независимого религиозного образования, общинной автономии и освобождения от военной службы студентов ешив. Однако их отношения с государством вскоре стали напряженными. В 1952 году они вышли из правящей коалиции из-за разногласий по поводу военной (или альтернативной) службы для религиозных женщин и оставались вне правительства в течение следующей четверти века.

Серьезные изменения произошли в 1977 году, когда партия «Ликуд» во главе с Менахемом Бегином положила конец тридцатилетнему доминированию левых. «Агудат Исраэль» впервые за 25 лет вернулась в правительство. Что еще более важно, между левым и правым блоками возникла реальная конкуренция, в результате чего ультраортодоксальные партии стали играть роль «серого кардинала». Последовавшие за этим изменения были не только политическими.

По словам научного сотрудника Израильского института демократии доктора Гилада Малаха, изменения, произошедшие при Бегине, также помогли перестроить структуру ультраортодоксального общества: «В 1977 году, когда Бегин стал премьер-министром и сформировал коалицию с партией «Агудат Исраэль», он расширил возможности для освобождения от службы в армии и снял количественные ограничения. Он также существенно увеличил финансовую поддержку этой системы. С тех пор стало гораздо более распространённым явлением, когда человек много лет изучал Тору и при этом не служил в армии».

Расширение политического влияния и рост институциональной структуры харедим развивались параллельно. Расширение доступа к государственным ресурсам способствовало поддержанию растущей сети ешив, колелей и общинных институтов, а демографический рост общины увеличил электоральный вес представляющих её партий.

Ультраортодоксальные партии взяли на себя роль «серых кардиналов». С момента выборов 1977 года они входили в состав подавляющего большинства израильских правительств, присоединяясь к коалициям, возглавляемым премьер-министрами самых разных политических взглядов, включая Ицхака Рабина, Биньямина Нетаньяху, Эхуда Барака и Эхуда Ольмерта. По мере роста политического влияния внутренние разногласия становились неизбежными. Следующим важным событием стало создание ШАС в 1984 году. Партия возникла в ответ на недопредставленность и завуалированную дискриминацию харедим сефардского и мизрахского происхождения преимущественно ашкеназским ультраортодоксальным истеблишментом.

Возглавляемая духовно раввином Овадией Йосефом и политически такими фигурами, как Арье Дери, ШАС приобрела гораздо более широкую электоральную привлекательность, чем традиционные партии ашкеназских харедим. Ее поддержка распространялась не только на чисто харедимное население, но и на большое число традиционных и умеренно религиозных избирателей-сефардов. В 1988 году в политике ашкеназских харедим произошел серьезный раскол, когда литвацкая партия «Дегель а-Тора» отделилась от преимущественно хасидской «Агудат Исраэль». Обе партии вновь объединились перед выборами 1992 года под знаменем новой партии «Яадут а-Тора». Однако они продолжали действовать как отдельные внутренние фракции с отдельными раввинскими лидерами и политическими интересами.

Несмотря на эти разногласия, харедимные партии в основном продолжали действовать как единый политический блок, почти всегда выступая вместе либо в коалиции, либо в оппозиции. Их политическая сила основывалась на коллективных переговорах, узконаправленных общественных приоритетах и широкой гибкости в выборе партнеров по коалиции.

Правый блок

Хотя политический альянс ультраортодоксальных партий по сей день остается практически неизменным, его некогда независимая роль уменьшилась. Ультраортодоксальные партии по-прежнему играют важную роль в коалиционной арифметике, но их все чаще рассматривают как краеугольный камень правого блока, а не как нейтральных «серых кардиналов». Серьезный отход от политического нейтралитета произошел после выборов 2013 года, когда партии ШАС и «Яадут а-Тора» были исключены из коалиции Нетаньяху. Это произошло из-за политического союза между Яиром Лапидом и Нафтали Беннетом, которые, объединив усилия, смогли настоять на том, чтобы войти в правительство вместе, и фактически помешали Нетаньяху привлечь ультраортодоксальные партии в коалицию. Однако в ультраортодоксальном политическом истеблишменте Лапид стал главным символом нового правительства. Его партия «Еш Атид» активно выступала за расширение воинской повинности для ультраортодоксальных евреев и сокращение того, что, по их мнению, было неравными привилегиями.

Впоследствии коалиция проводила политику, затрагивающую вопросы воинской повинности и образования для ультраортодоксальных евреев, без участия ультраортодоксальных партий в переговорах. Этот опыт усилил ощущение политической уязвимости и ускорил сближение ультраортодоксальных партий с Нетаньяху и правым блоком. В 2015 году партии ШАС и «Яадут а-Тора» вернулись в правительство и на протяжении последнего десятилетия оставались ключевыми членами правого блока. В то же время вопросы о призыве на военную службу представителей ультраортодоксальных общин и о взаимоотношениях между религией и государством становились всё более актуальными для центристских и левых партий, что ещё больше укрепляло союз ультраортодоксов с правыми.

Лидер «Яадут а-Тора» Ицхак Гольдкнопф лаконично сформулировал это в недавнем интервью: «Мы принадлежим к правому блоку». Не стоит думать, что этот союз означает полное идеологическое сближение. «Яадут а-Тора» исторически занимала позиции по вопросам дипломатии и безопасности, которые отличались от позиций правых националистов, а ШАС проявляла большую гибкость в некоторых вопросах, связанных с территориальными уступками палестинцам. Таким образом, современный союз ультраортодоксов с правыми лучше рассматривать как результат пересечения двух тенденций: социального консерватизма и многолетнего политического доверия, а также всё более сильной взаимозависимости в коалиционной политике.

Использование политической власти

Политическое влияние, накопленное ультраортодоксальными партиями, тесно связано с институциональной структурой ультраортодоксального общества. Образовательные учреждения, в том числе школы, ешивы и колели, а также другие общественные институты, в значительной степени зависят от государственного финансирования, а это значит, что коалиционные соглашения могут напрямую влиять на ресурсы, необходимые для поддержания социальной модели общины.

Однако основное противоречие в политической активности ультраортодоксов заключается в том, чтобы добиться увеличения государственной поддержки, не допуская при этом пропорционального усиления государственного контроля. В ультраортодоксальном обществе такое использование политической власти воспринимается не просто как обычная политика групп с особыми интересами, а скорее как часть более масштабной религиозной миссии. Заместитель главного редактора журнала «Мишпаха» Гедалия Гутентаг, считает, что это часть гораздо более масштабного проекта по восстановлению общины после Холокоста: «Попытка ультраортодоксов — это не что иное, как воссоздание цивилизации, основанной на Торе. Нельзя просто сказать, что речь идёт о поддержке небольшого числа элитарных учёных. Это неверное понимание сути проекта. Чтобы поддерживать такую цивилизацию, нужна экосистема, большое количество людей, стремящихся изучать Тору. Это то, в чем нуждается еврейский народ; это не что-то узкое; это не то, что нужно только общине харедим».

С этой точки зрения государственная поддержка школ, ешив и колелей рассматривается не только как материальная выгода. Эти институты формируют инфраструктуру, с помощью которой сообщество харедим стремится воспроизводить свою религиозную и общинную модель из поколения в поколение, сохраняя то, что оно считает сердцем еврейской культуры. Образование, пожалуй, является наиболее ярким примером того, как харедимные партии стремились найти баланс между государственной поддержкой и общинной независимостью.

Большая часть системы школьного образования для харедим получает значительное государственное финансирование. Однако степень участия государства в различных учебных заведениях резко различается. Две основные образовательные сети харедим и государственные школы для харедим получают полное государственное финансирование и официально обязаны преподавать по общегосударственной учебной программе. Другие независимые школы получают меньший объем финансирования в обмен на большую автономию, в то время как многие мальчики посещают «освобожденные» учебные заведения, которые получают чуть более половины стандартного уровня государственной поддержки и на которые распространяются соответственно ограниченные требования к основным учебным программам.

На практике государственный надзор за соблюдением этих требований часто бывает ограниченным. В результате сложилась система, отражающая более широкую политическую сделку, на которую пошли ультраортодоксальные евреи: они обеспечивают себе достаточное участие в управлении государством, чтобы получать ресурсы, необходимые для поддержания общинных институтов, и в то же время сопротивляются усилению государственного контроля, который мог бы коренным образом изменить их деятельность.

Участие в коалиции — важнейшая составляющая этой политической модели. Только в 2023 году государственная поддержка ешив и колелей составила около 1,7 миллиарда шекелей. В ходе недавнего исследования Малах выяснил, что после возвращения ультраортодоксальных партий в правительство финансирование ешив и колелей увеличилось примерно на 50%. В результате в 2023 году количество учащихся в ешивах и колелях выросло на 7,3% и на начало 2024 года составило около 167 000 человек. Сложившаяся политическая структура является самоподдерживающейся. Высокоорганизованные общины обеспечивают надёжную электоральную поддержку, которая даёт им рычаги влияния в парламенте, а те, в свою очередь, помогают поддерживать институты, вокруг которых строится общинная жизнь.

Вывод

Политическая власть ультраортодоксов была основана не на захвате центра израильской политики, а на овладении системой, которая его окружает. Высокоорганизованные постоянные группы избирателей обеспечивали дисциплинированное представительство, сосредоточенные на своих приоритетах партии укрепляли коалиционные переговоры, а многолетнее сотрудничество в конечном итоге привело к тому, что устоявшиеся партии стали частью правого блока.

Однако сейчас эта модель сталкивается с проблемой, возникшей отчасти из-за её собственного успеха. К 2025 году численность ультраортодоксального населения Израиля достигла примерно 1,45 миллиона человек, или 14,3% всего населения страны, а к 2030 году, по прогнозам, этот показатель вырастет до 16%. По мере роста общины её способность оставаться в тени в политическом плане ослабевает.

Таким образом, перед устоявшимися партиями стоит задача, отличная от той, ради решения которой они изначально создавались. Раввин Иегошуа Пфеффер, известный ультраортодоксальный писатель и раввин, прямо обозначил эту проблему: «Мы больше не меньшинство. Мы — значительная часть еврейского большинства в Израиле, и поэтому мы должны взять на себя ответственность». Этот сдвиг может во многом определить следующий этап развития ультраортодоксальной политики по мере приближения выборов 27 октября.

Существующие партии по-прежнему весьма эффективно защищают общинную автономию и обеспечивают ресурсами институты, которые они представляют. Более сложный вопрос заключается в том, сможет ли политическая модель, разработанная для защиты обособленного меньшинства, адаптироваться к ситуации, когда это меньшинство становится все более многочисленной и влиятельной частью населения государства, от которого оно когда-то стремилось держаться на расстоянии.

JNS, перевод Якова Скворцова