Карта New York Times рассказывает об истории иммиграции в Америку. Где же евреи?
Массы еврейских иммигрантов из Восточной Европы считали, что «идея жить как полностью принятые американцы, придерживающиеся универсальных ценностей, — это фантазия, которую могли позволить себе только преуспевающие немецкие евреи»
Эндрю Силлоу-Кэрроллглавный редактор JTA
«Город без евреев» — так называются сатирический роман Гуго Беттауэра, опубликованный в 1922 году, и готовящаяся к выходу книга Дугласа Смита, посвящённая истории Вены при нацистах.
Так же можно было назвать картографический материал, опубликованный газетой New York Times накануне праздника 4 июля.
«Как нация иммигрантов отслеживает свои корни» — это прекрасный мультимедийный материал, в котором американцы представлены в соответствии с их этническим происхождением и иммиграционными корнями. Этот материал, воспевающий разнообразие, включает 200 «уникальных идентичностей», представленных во всех 50 штатах: скандинавы на Верхнем Среднем Западе, афроамериканцы на Юге, мексикано-американцы на Юго-Западе, португальцы вдоль побережья Новой Англии, йеменские иммигранты и их потомки в Детройте, а также коренные американцы, проживающие по всей стране, которая когда-то принадлежала им.
«Во многом то, что мы видим, — это история иммиграции», — объясняют авторы Альберт Сан, Джефф Адельсон и Ларри Бьюкенен. В сопровождающей карту статье далее описываются взлеты и падения миграционных потоков, включая всплеск на рубеже XX века и нынешние репрессивные меры в отношении беженцев, просителей убежища и даже натурализованных граждан.
Но если увеличить масштаб карты, становится заметно одно существенное упущение: евреи. Наведите курсор на Манхэттен, где проживает одна из крупнейших еврейских общин в мире, и вы обнаружите районы, в которых 20% или более жителей составляют китайцы, пуэрториканцы, афроамериканцы, доминиканцы, немцы и итальянцы. При этом явно отсутствуют евреи.
Читатели это заметили, и в разделе комментариев появилось немало жалоб. «Этот анализ полностью игнорирует потомков еврейских иммигрантов из Восточной Европы», — написал AKJersey.
«Я — еврейка, потомок иммигрантов из Германии и с территории современной Беларуси. Я считаю, что евреев как группу следует определять именно так, а не как иммигрантов с той или иной политической идентичностью», — считает Hannah Banana.
В ответ Адельсон отметил, что карта основана на данных Бюро переписи населения, «которому законом запрещено задавать вопросы о религиозной принадлежности».
Он, конечно, прав. Как пояснили в Pew Research Center, «руководители еврейских организаций в США в годы после Холокоста выражали беспокойство по поводу перспективы официального подсчёта религиозных групп, опасаясь, что это может привести к антисемитизму и позволить правительству отслеживать их».
Адельсон также предвосхитил вопросы читателей, которые могли бы спросить, почему они просто не дополнили карту другим набором данных. «Хотя существуют частные опросы, в которых действительно задаются вопросы о религии, — написал он, — они, к сожалению, не предоставляют того уровня детализации, который был необходим нам для этого проекта».
Если евреи и появляются на карте, то только в соответствии с гражданскими идентичностями, дополняющими их еврейство — на Лонг-Айленде и в Лос-Анджелесе видны скопления иранцев, в число которых, без сомнения, входит многочисленная персидско-еврейская диаспора, а узбеки в Квинсе, должно быть, являются бухарскими евреями. «Израильтяне» — это категория, включенная в перепись, и на карте показано удивительно большое количество скоплений израильтян от Нью-Йорка до Флориды и Калифорнии.
Из-за этого упущения в проекте карты отражены представления о еврейской идентичности, которые часто ставят в тупик демографов и даже самих евреев. Хотя миллионы евреев эмигрировали с территории Российской империей (в статье упоминаются «погромы» без указания, кто был их жертвами), большинство из них скорее идентифицировали себя как евреев, чем как русских, поляков, румын, литовцев. Как объясняли Чарльз Либман и другие еврейские социологи, еврей может быть россиянином или поляком по гражданству, но еврейская идентичность — это параллельная, устойчивая принадлежность к глобальному народу, не ограниченному рамками национального государства.
Отчасти это связано с самоосознанием, а отчасти — с давлением со стороны национальных государств, которые никогда полностью не принимали евреев в качестве граждан или, по крайней мере, граждан с полными, неотъемлемыми правами.
Евреи в Черте оседлости — российском регионе, где еврейские подданные были вынуждены жить на протяжении более века, — «одновременно были подданными царя и членами корпоративного образования, определяемого законом, местом жительства и обычаями», — писал Бенджамин Натанс в своей книге 2010 года «Beyond the Pale» («За пределами Черты оседлости»).
Идея о том, что «еврей» — это идентичность, которая сохраняется вне зависимости от государств, языков и границ, всегда была источником путаницы и даже причиной преследований. Она использовалась для оправдания притеснения евреев и лишения их гражданских прав евреев, и образовался порочный круг: евреи, которым отказывали в полном гражданстве, признавали свою инаковость; в свою очередь, их инаковость использовалась как предлог для их исключения из общества. Путаница сохраняется и по сей день. Когда мэр Нью-Йорка Зохран Мамдани заявляет, что он не может поддерживать «государство, которое отдает предпочтение одной религии перед другой», его критики-евреи видят в этом принципиальную ошибку. «Еврейство — это и религия, и нация, — написал в ответ израильский журналист Надав Эяль. — Это различие важно, потому что сведение еврейства к религии лишает евреев коллективных прав».
Безусловно, многие евреи сопротивлялись такому представлению о еврейской национальности: на протяжении десятилетий еврейские иммигранты из Германии яростно отстаивали свою принадлежность к Германии, а затем и к Америке. Они предпочитали представлять еврейство как религию, набор верований и моделей поведения, аналогично протестантизму, и отвергали движения (особенно сионизм), согласно которым евреи являются каким-то особым народом, а не в первую очередь гражданами страны, в которой они живут. Но, как объясняет журналист Николас Леманн, автор недавних мемуаров о своей ассимилированной немецко-еврейской семье, эта версия еврейства как веры работала только до тех пор, пока этого не произошло.
Массы еврейских иммигрантов из Восточной Европы считали, что «идея жить как полностью принятые американцы, придерживающиеся универсальных ценностей, — это фантазия, которую могли позволить себе только преуспевающие немецкие евреи». Подъем нацизма убедительно и жестко продемонстрировал пределы принадлежности к еврейской общине, и Израиль, как написал Леманн на этой неделе в статье для New York Times, «затронул глубокое коллективное стремление к самоопределению, к самозащите, к свободе от вечного статуса изгоя».
Америка, тем временем, оказала евреям радушный прием, который они встречали лишь в немногих других местах, не требуя, чтобы они отказались от того, что Луис Д. Брандейс назвал их «самобытной национальностью». «Испытав на себе тяжесть преследований и дискриминации, евреи увидели в основополагающих идеалах Америки нечто редкое в истории человечества: возможность быть частью общества, не отказываясь от своей идентичности», — говорится в открытом письме, написанном в честь 250-летия независимости США и подписанном видными лидерами американского еврейства. Возможно, они покинули Россию как евреи, но на остров Эллис прибыли как американцы.
Данные опросов показывают, что большинство американских евреев комфортно ощущают себя в этой смешанной идентичности: они евреи в душе, если не в вере, чувствуют себя как дома в Америке и эмоционально привязаны к Израилю. New York Times справедливо отмечает, что данные переписи не отражают этих нюансов самоидентификации и что сами евреи не уверены, что хотят, чтобы эти данные были легкодоступными. Тем не менее пустые участки на карте — будь то Верхний Вест-Сайд в Манхэттене или кондоминиумы в Южной Флориде — вызывают недоумение. Times называет эту особенность «историей иммиграции в Америке». Неоспоримый вклад евреев в социальную, культурную, интеллектуальную и экономическую жизнь Америки — неотъемлемая часть этой истории, даже если он не укладывается в четкие рамки.
Jerusalem Post, перевод Ильи Амигуда
Игнорируя решение суда, Нетаньяху подталкивает Израиль к конституционному кризису
Поступая таким образом, правительство рискует ввергнуть Израиль в очередной конституционный кризис
В воскресенье, 5 июля, израильское правительство, совершило беспрецедентный шаг, единогласно приняв решение, в котором заявило, что не будет подчиняться постановлению Верховного суда.
На протяжении всего срока пребывания у власти нынешней коалиции министры неоднократно призывали правительство игнорировать постановления Верховного суда, с которыми они не согласны.
Однако воскресное решение — ясное, официальное и единогласное заявление о том, что правительство оставляет за собой право решать, каким судебным постановлениям оно будет подчиняться, — носит иной характер.
Поступая таким образом, правительство рискует ввергнуть Израиль в очередной конституционный кризис.
Независимо от того, как кто-то оценивает решение суда, реакция правительства знаменует собой очередную опасную эскалацию в затянувшемся противостоянии между исполнительной и судебной ветвями власти в Израиле.
Спор касается назначений во Второе управление — регулирующий орган, курирующий коммерческие теле- и радиовещательные компании.
Истцы оспорили эти назначения, утверждая, что у нескольких членов нового совета имеются неурегулированные конфликты интересов, они демонстрируют политическую предвзятость по отношению к подлежащим регулированию СМИ и были отобраны в ходе процедуры, содержащей нарушения, которые могут подорвать независимость органа.
Среди кадровых решений, вызывающих пристальное внимание, — назначение Ифат Бен Хай-Сегев на пост председателя совета.
Бен Хай-Сегев давала показания в ходе судебного процесса по делу № 4000 против премьер-министра Биньямина Нетаньяху в 2022 году, что вызвало вопросы в связи с конфликтом интересов премьер-министра, поскольку он сам участвовал в утверждении её назначения на заседании кабинета министров в марте.
Эти обвинения пока не рассмотрены, и, что важно, суд не постановил, что эти назначения были незаконными или имели политическую мотивацию.
Можно трактовать так, что судья Алекс Штейн вынес временное постановление о приостановке деятельности совета на время судебного рассмотрения ходатайств. Это постановление было вынесено также после того, как государство не представило свой ответ в установленный судом срок и вместо этого запросило дополнительное время.
Другими словами, суд не пришел к окончательному заключению. Он просто постановил, что орган, обладающий значительными регулирующими полномочиями, не должен приступать к работе до тех пор, пока не будут решены правовые вопросы, касающиеся его состава.
Правительства вправе считать, что суды превысили свои полномочия.
Существует огромная разница между критикой судебного решения и отказом его выполнять.
Министр связи Шломо Кархи, безусловно, придерживается именно такой позиции, утверждая в инициированном им правительственном решении, что судьи не могут отменять законы, и обвиняя суд в злоупотреблении полномочиями.
Однако существует огромная разница между критикой судебного решения и отказом его выполнять.
В любой демократической системе, основанной на верховенстве закона, правительства не вправе решать, какие судебные постановления являются обязательными к исполнению.
Как только исполнительная власть присваивает себе такие полномочия, судебный контроль лишается обязательного характера, и каждый будущий правовой спор рискует превратиться в испытание политической силы.
На самом деле у правительства была всякая возможность изложить свою позицию в суде. Вместо того чтобы своевременно представить свой ответ, оно запросило отсрочку. Не уложившись в установленный судом срок, оно теперь представляет сам судебный контроль как нелегитимный. Это не назовешь убедительной защитой.
Не следует также с ходу отмахиваться от опасений, высказанных заявителями. Когда юридические консультанты и правозащитные организации поднимают вопросы о назначениях в тот самый орган, который отвечает за регулирование большей части израильских средств вещания, надлежащим ответом является прозрачное рассмотрение этих опасений, а не заявление о том, что регулятор будет действовать независимо от решения судов.
Второе управление — это не обычное государственное ведомство. Оно контролирует одну из самых политически чувствительных сфер в любой демократии: СМИ. Доверие общественности к его независимости имеет решающее значение. Даже видимость политического вмешательства заслуживает тщательного рассмотрения, прежде чем совет начнет осуществлять свои (значительные) полномочия.
В более широком контексте принятое в воскресенье решение отражает тревожную тенденцию, характерную для этого правительства в течение всего времени его нахождения у власти.
Вместо того чтобы вступать в диалог с критиками — будь то суды, юристы, правозащитные организации или общественность — правительство всё чаще само объявляет любое несогласие незаконным. Если коалиция считает, что Верховный суд превысил свои полномочия, существуют законные и конституционные механизмы для оспаривания такого соотношения сил. Простое заявление о том, что неудобное судебное постановление не будет признано, к ним не относится.
Такой подход может воодушевить часть его политической базы, и это вполне может быть главным фактором, стоящим за этим решением в преддверии выборов, но он мало способствует укреплению доверия общественности к демократическим институтам Израиля.
И если Нетаньяху надеется убедить израильтян в том, что он стремится сформировать широкую национальную коалицию, способную устранить раскол в стране, то принятое в воскресенье решение посылает совершенно противоположный сигнал.
Jerusalem Post, перевод Ильи Амигуда