Когда «геноцида» уже недостаточно: зачем палестинцы изобрели «холоцид»
До недавнего времени «геноцид» считался самым ужасным преступлением из всех — более тяжким, чем военные преступления, этнические чистки или преследования
Матильда Геллервнешнеполитический обозреватель Jerusalem Post, репатриантка из Великобритании, живет в Тель-Авиве
На прошлой неделе Постоянный арабский комитет по правам человека (ПАКПЧ) призвал принять новый термин — «холоцид» (Wholocide) — для характеристики действий Израиля в отношении палестинцев. Комитет заявил, что действия Израиля настолько чудовищны, что слово «геноцид» уже не отражает их в полной мере. Комитет подчеркнул, что введение нового термина осуществляется в рамках «масштабных усилий арабских стран по формированию общей коллективной памяти, документированию преступлений, защите прав жертв на правосудие, возмещение ущерба и увековечение памяти, поддержке юридических мер по привлечению к ответственности виновных и предотвращению их ухода от ответственности».
Постоянный представитель Палестины при Лиге арабских государств Муханнад аль-Аклук пояснил, что введение нового термина связано с инициативой объявить 17 октября каждого года Днем памяти жертв геноцида в секторе Газа. По словам посла Аклука, неологизм «холоцид» был предложен самими «жертвами геноцида, которые описывали пережитое ими как подобные «ужасам Судного дня». Он призвал правозащитные организации, образовательные учреждения, университеты, исследовательские и культурные центры, а также СМИ использовать новый термин. Попытка внедрить это новое слово указывает на более масштабное явление: все более активные попытки переосмыслить конфликт с помощью все более широкого использования моральных и исторических терминов, которые в конечном итоге приведут к попыткам институционализировать эти нарративы на международном уровне.
Муханнад аль-Аклук (AFP/via Getty Images)
До недавнего времени «геноцид» считался самым ужасным преступлением из всех — более тяжким, чем военные преступления, этнические чистки или преследования. Термин «геноцид», придуманный юристом еврейского происхождения Рафаэлем Лемкиным после Холокоста, изначально означал «действия, совершаемые с намерением уничтожить, полностью или частично, какую-либо национальную, этническую, расовую или религиозную группу как таковую».
Слово «геноцид» стало использоваться в палестинском нарративе сравнительно недавно. Если мы обратимся к юридической терминологии, которая все чаще используется в палестинском, арабском и международном дискурсе об Израиле, то увидим, что первым активно употребляемым термином была «оккупация». Он стал общепринятым в этом дискурсе в 1967 году, после того как Израиль в ходе Шестидневной войны захватил Западный берег реки Иордан, сектор Газа, Восточный Иерусалим, Синайский полуостров и Голанские высоты. Этот термин использовался в резолюции 242 Совета Безопасности ООН и в международном праве.
В 1990-х и 2000-х годах появилось понятие «этнические чистки». Этот термин вошел в обиход примерно в то же время, когда в 1993 году Совет Безопасности ООН сформулировал его определение. Он был введен специально для описания зверств, совершенных во время югославских войн, и определяется как «...придание территории этнической однородности путем применения силы или запугивания с целью вытеснения лиц, принадлежащих к определенным группам, с данной территории». Термин «этническая чистка» впоследствии стал широко использоваться палестинцами для ретроспективного описания действий Израиля, совершенных после 1948 года. Таким образом, он стал ассоциироваться со словом «Накба», которое используется для описания вытеснения палестинцев с Западного берега реки Иордан, политики в отношении статуса резидента в Иерусалиме, строительства поселений и сноса домов. Этот термин стал еще более актуальным во время Второй интифады и после провала соглашений Осло, когда обвинения в адрес Израиля касались не только контроля над территориями, но и преднамеренной демографической инженерии.
В начале 2000-х годов термин «этническая чистка» трансформировался в «апартеид». Это слово использовалось и раньше, но приобрело мировую известность после Дурбанской конференции 2001 года. Палестинские официальные лица стали все чаще использовать это слово в дипломатических кругах, а активисты использовали его в протестных акциях.
Термин «апартеид» получил широкую международную известность после публикаций Human Rights Watch (2021) и Amnesty International (2022). Термин «геноцид», который до сих пор был самым тяжким обвинением, не имел широкого распространения до 7 октября и последующей войны. После того, как Израиль начал свои военные действия в Газе, палестинские официальные лица, активисты, неправительственные организации и иностранные правительства все чаще использовали термины «геноцид» или «намерение совершить геноцид». Его использование приобрело небывалый размах после того, как ЮАР возбудила против Израиля дело о геноциде в Международном суде (ICJ). С тех пор оно стало мейнстримом как в арабоязычном, так и в других дискурсах, несмотря на то,что это широко оспаривалось и несмотря на тот факт, что Международный суд не признал Израиль виновным в совершении этого преступления.
По состоянию на 15 июля 2026 года, геноцид людей официально вступил в силу. Лингвистический прогресс носит не только семантический характер. Каждый последующий термин несет в себе более сильный моральный и юридический заряд, переходя от территориального контроля («оккупации») к утверждениям о дискриминационном политическом режиме («апартеиде»), насильственных демографических изменениях («этнических чистках»), самом тяжком преступлении согласно международному праву («геноциде»). Переход же к недавно введенному термину «холоцид» призван обозначать преступление, превосходящее даже геноцид.
Зачем изобретать новое слово? Попытка палестинцев расширить словарный запас — это не просто политический посыл, не просто риторический вопрос. В нем содержится прямой призыв к университетам, ученым и журналистам нормализовать этот термин. Как отмечает Palestinian Media Watch (PMW), это попытка создать палестинский аналог памяти о Холокосте. Это можно увидеть в термине «холоцид», где «холо» намеренно повторяет «холо» в слове «Холокост». Это подкрепляет обвинения палестинцев в том, что Израиль совершает преступления еще более тяжкие, чем преступления нацистской Германии.
PMW отметила, что ПАКПЧ стремится создать международно признанную историческую концепцию, аналогичную Холокосту, дополненную собственной терминологией, мемориальными мероприятиями, научной литературой и ежегодным днем памяти. И это предложение не только призывает людей осуждать Израиль, но и требует от институтов сохранить эту риторику для будущих поколений.
Речь идет о формировании коллективной памяти. Как только терминология становится общепринятой, она начинает влиять на то, как интерпретируются последующие события. Усиление риторики в палестинском нарративе представляет собой новую и серьезную опасность, которая еще больше отдаляет общественное сочувствие от еврейской идентичности и еврейских страданий. «Холоцид» — это не просто новое слово. Это попытка выстроить новую моральную иерархию, в которой преступления, в которых обвиняют Израиль, превосходят даже геноцид, что создает неявную параллель с самим Холокостом.
Палестинская администрация пытается расширить моральные и исторические рамки, в которых рассматривается конфликт, и усилить международную поддержку палестинского дела. Пока неясно, удастся ли этому неологизму закрепиться в публичном дискурсе. Но амбиции, стоящие за этим, очевидны: палестинцы хотят не только одержать победу в сегодняшней словесной битве, но и фактически определить, как будущие поколения будут вспоминать об этом конфликте и изучать его.
Jerusalem Post, перевод Якова Скворцова
Миф об изоляции Израиля должен быть развенчан
Не обращая внимания на громкие заголовки о войне в Газе, правительства по всему миру незаметно сближаются с Израилем
Марк Гинзбергизраильский специалист по цифровому маркетингу и эксперт по технологиям и искусственному интеллекту, уроженец Южной Флориды, живет в Эфрате
После 7 октября один нарратив стал почти общепринятым: Израиль оказывается во все большей изоляции от остального мира. Его повторяют международные обозреватели, распространяют в социальных сетях, цитируют критики Израиля и, что самое удивительное, многие его сторонники.
Совсем недавно об этом заявил потенциальный кандидат в президенты США Рам Эмануэль. Ежедневный новостной поток, в котором доминируют сообщения о враждебных демонстрациях, осуждающих резолюциях ООН и публичных разногласиях с некоторыми западными правительствами, усиливает впечатление, что Израиль стремительно превращается в дипломатического изгоя. Это вполне логичный, но неполный вывод. Опасность заключается не только в том, что этот нарратив не соответствует действительности. Дело в том, что он стал настолько общепринятым, что начинает влиять на восприятие реальности. А это восприятие очень важно. Оно влияет на сдерживание, придает смелости врагам Израиля, оказывает влияние на инвесторов, отталкивает потенциальных партнеров и подрывает уверенность самих израильтян. Когда даже благонамеренные друзья повторяют, что Израиль остался в одиночестве, они невольно усиливают один из главных посылов ХАМАСа, Ирана и их союзников. На самом деле все гораздо сложнее.
Не обращая внимания на громкие заголовки о войне в Газе, правительства по всему миру незаметно сближаются с Израилем, а не отдаляются от него. Несмотря на то, что критика войны в Газе, несомненно, усилилась, на многих дипломатических площадках, в кабинетах министров, министерствах обороны и советах директоров разворачивается совершенно иная история. Многие государства продолжают закупать израильские системы обороны. Расширяется сотрудничество в сфере разведки. Растет товарооборот. Подписываются новые соглашения о технологическом сотрудничестве. Правительства все чаще отделяют разногласия по поводу конфликта в Газе от своих долгосрочных национальных интересов.
В международной политике риторика всегда играла меньшую роль, чем интересы. Одна из самых больших ошибок при анализе внешней политики — считать, что сегодняшние заголовки отражают неизменные дипломатические реалии. Правительства уходят. Выборы меняют приоритеты. Общественное мнение претерпевает изменения. Стратегические интересы остаются неизменными. Недавние политические события наглядно иллюстрируют этот тезис. Несколько правительств, занимавших, казалось, самые непримиримые антиизраильские позиции в мире, либо утратили власть, либо потерпели серьезное поражение на выборах. В Словении, Колумбии, Боливии и Эквадоре произошли политические изменения, ослабившие правительства, чья внешняя политика являлась наиболее враждебной по отношению к Израилю.
Между тем правительства Испании и Норвегии, двух стран, наиболее резко критикующих Израиль в Европе, сейчас отстают по результатам опросов общественного мнения. Пожалуй, самое очевидное противоречие в нарративе об изоляции можно усмотреть в оборонном сотрудничестве. Страны не доверяют свою национальную безопасность партнерам, которые, по их мнению, изолированы или не имеют стратегического значения. Правительства европейских стран продолжают вкладывать значительные средства в израильские оборонные технологии, поскольку считают их одними из самых передовых в мире.
Германия, Румыния и Словакия расширили сотрудничество с Израилем в сфере обороны. Греция и Кипр продолжают укреплять стратегические партнёрские отношения, которые стали основой безопасности в Восточном Средиземноморье. Это не символические жесты, призванные привлечь внимание к позитивным новостям. Это долгосрочные обязательства, предполагающие миллиарды долларов, десятилетия сотрудничества и высочайший уровень политического доверия. Правительства могут критиковать политику Израиля, но при этом считать, что Израиль необходим для обеспечения их собственной национальной безопасности. Эти позиции не противоречат друг другу. Они отражают то, как государства на самом деле принимают решения.
То же самое становится всё более очевидным на Ближнем Востоке. После событий 7 октября многие предсказывали, что Соглашения Авраама будут расторгнуты под давлением общественного мнения. Но произошло прямо противоположное. Объединённые Арабские Эмираты, Бахрейн и Марокко продолжили расширять экономическое, технологическое сотрудничество и сотрудничество в сфере безопасности с Израилем, несмотря на огромное давление со стороны региона. Бизнес-делегации продолжают ездить друг к другу. Инвестиции продолжают поступать. Диалог в сфере безопасности продолжает расширяться. Возобновился туризм.
Хотя официальная риторика иногда становится более сдержанной, стратегическая логика остаётся неизменной. Это одна из самых значительных трансформаций в современной ближневосточной политике. На протяжении десятилетий арабо-израильские отношения во многом зависели от палестинского вопроса. Правительства стран региона все чаще проводят внешнюю политику, исходя из собственных национальных интересов, соображений экономического развития и безопасности. Этот сдвиг представляется гораздо более устойчивым, чем кажется многим наблюдателям. Эта тенденция характерна не только для Европы и Ближнего Востока.
Индия продолжает углублять стратегическое сотрудничество с Израилем в области обороны, технологий и инноваций. Нигерия расширила важные области сотрудничества. Страны Африки все чаще изучают опыт Израиля в области сельского хозяйства, управления водными ресурсами, здравоохранения и кибербезопасности как важнейшие инструменты для своего собственного развития.
Между тем, Латинская Америка переживает собственную политическую эволюцию. Аргентина стала одним из ближайших международных партнеров Израиля, в то время как смена власти в других странах ослабили несколько правительств, которые во многом строили свою внешнюю политику на враждебности по отношению к Израилю. Правительства все чаще оценивают Израиль не только через призму израильско-палестинского конфликта, но и через практическую призму того, какой вклад Израиль вносит в решение проблем 21-го века. Искусственный интеллект. Кибербезопасность. Противоракетная оборона. Экстренная медицинская помощь. Высокотехнологичное земледелие. Борьба с дефицитом воды. Сотрудничество в сфере разведки. Энергетическая устойчивость. Это те области, в которых Израиль не просто конкурентоспособен. Во многих случаях он является мировым лидером.
Все это не умаляет реальных дипломатических проблем, с которыми сталкивается Израиль. Критика со стороны международного сообщества по-прежнему сильна. Общественное мнение в некоторых странах Европы и Северной Америки изменилось. Израиль по-прежнему сталкивается с враждебным большинством во многих органах Организации Объединенных Наций, а некоторые двусторонние отношения стали еще более напряженными. Игнорировать эти реалии было бы так же ошибочно, как и игнорировать растущее число партнерских отношений Израиля.
Но мы также не должны игнорировать то, что на самом деле делают правительства. Разрыв между публичной риторикой и реальной политикой редко был столь велик. Дипломатические действия зачастую гораздо точнее отражают приоритеты, чем дипломатические заявления. Вот почему миф об изоляции Израиля заслуживает того, чтобы его развенчали. Не потому, что все идет хорошо, а потому, что искаженная картина имеет реальные стратегические последствия.
Враги Израиля пытаются выставить его брошенным на произвол судьбы, потому что изоляция ослабляет сдерживающий фактор и поощряет дальнейшую агрессию. Если им удастся убедить израильтян в том, что они одиноки, и доказать всему миру, что партнерство с Израилем сопряжено с неприемлемыми издержками, они одержат важную психологическую победу, независимо от того, как будут развиваться события на поле боя. Друзья Израиля должны быть осторожны и не способствовать распространению этих настроений.
Реальная ситуация более обнадеживающая. Израиль не пользуется всеобщей поддержкой, но и не подвергается всеобщему осуждению. Как и любая страна, вовлеченная в масштабный конфликт, он сталкивается с критикой наряду с сотрудничеством. Однако, несмотря на заголовки в СМИ, правительства стран Европы, Ближнего Востока, Африки, Азии и Латинской Америки продолжают принимать решения, исходя из долгосрочных национальных интересов, а не сиюминутных политических противоречий. Эти решения все чаще указывают в одном направлении. Несмотря на шумиху, Израиль остается одним из самых ценных в мире партнеров в области стратегических технологий и безопасности. Заголовки часто намекают на изоляцию. Дипломатия говорит совсем о другом.
Times of Israel, перевод Ильи Амигуда