Когда политкорректность заглушает демократию
Стремясь продемонстрировать демократическую терпимость, некоторые политические лидеры не решаются противостоять группам, открыто выступающим против существования еврейского государства
Маоз Друскинпредприниматель и писатель, уроженец Израиля, проживающий в США, пишет о еврейской идентичности, израильском обществе и политике
«У нас больше нет времени на политкорректность», — заявил Дональд Трамп. Эта фраза ознаменовала культурный сдвиг в Америке. Политкорректность зародилась из простой идеи: уважения.
Цель состояла в том, чтобы поощрять использование языка, который не унижает и не исключает других, и способствовать более вдумчивому публичному дискурсу. На протяжении многих лет эти усилия широко поддерживались в западных демократиях.
Но где-то по пути миссия изменилась.
То, что началось как попытка поощрять вежливость, все больше стало определять границы приемлемого дискурса. Язык стал более осторожным. Разговоры стали более отфильтрованными. В некоторых случаях люди начали чувствовать, что пространство для открытого несогласия сокращается.
Проблема больше не сводится только к словам.
Сегодня политическая корректность влияет на политику, институты и даже на дизайн общественных пространств. То, что началось как дискуссия о языке, теперь формирует повседневную среду — от правил речи в школах и на рабочих местах до введения туалетов «для всех полов» в офисах, университетах и общественных зданиях.
Многие начали замечать более широкие изменения в атмосфере публичных дискуссий. Уверенность сменилась нерешительностью. Честное несогласие иногда грозило социальной реакцией. Встречи становились длиннее, заявления — более осторожными, а принятие решений — более медленным.
Общество не может удовлетворить всех и всегда.
И когда лидеры пытаются сделать именно это, они часто в итоге не удовлетворяют никого.
Иногда лидерская позиция требует действий. Когда политика множится, а каждое решение проходит через фильтр чувствительности всех возможных групп, прогресс может застопориться. В какой-то момент лидеры должны перейти от бесконечных дискуссий к решительным действиям.
Прогресс требует ясности. Он требует направления. Он требует кого-то, кто готов сказать: это путь вперед.
Однако на этом история не заканчивается.
Полное устранение политкорректности также было бы ошибкой. Без социальных ограничений публичный дискурс может легко скатиться от честности к враждебности.
Свобода слова необходима в свободном обществе.
Но свобода слова не то же самое, что жестокость.
Настоящий вызов, стоящий перед современными демократиями, заключается в поиске баланса между открытостью и ответственностью.
Последствия этого напряжения можно увидеть и в некоторых местах в Европе.
В нескольких странах правительства с трудом открыто поднимают сложные темы иммиграции и культурной интеграции. Большие волны мигрантов из регионов конфликтов принесли с собой свои культурные и социальные нормы.
Решение проблем, возникающих в результате этих изменений, может быть политически чувствительным. Лидеры часто не решаются открыто говорить об этом из-за боязни прослыть нетерпимыми.
Когда общество боится обсуждать свое будущее, политкорректность может перестать быть добродетелью и превратиться в ограничение.
Те, кто выражает озабоченность по поводу иммиграции или культурных противоречий, часто получают ярлык экстремистов: «ультраправые», «радикалы» или «опасные».
Иногда эти ярлыки появляются не из-за предлагаемой политики, а потому, что опасения выражаются вне рамок принятого языка политической корректности.
В результате многие считают, что частные разговоры между гражданами не находят честного отражения в публичных дебатах.
Со временем это может ослабить доверие к политическому руководству.
В некоторых случаях, как утверждают критики, европейские политические лидеры утратили свое идеологическое направление. Избирательные расчеты могут начать преобладать над долгосрочной национальной перспективой, поскольку политики сосредотачиваются в первую очередь на обеспечении поддержки ключевых избирательных блоков.
Политическая корректность может тогда стать удобным щитом: любой, кто ставит под сомнение эту динамику, рискует быть заклейменным как расист или экстремист.
В результате открытое обсуждение становится нежелательным, в то время как политические стимулы, породившие проблему, усиливаются.
Некоторые критики утверждают, что некоторые регионы Европы постепенно теряют элементы своей исторической идентичности и культурного характера по мере ослабления традиционных ценностей и изменения общественной жизни под влиянием новых культурных факторов.
В Израиле эта проблема иногда принимает иную форму.
Политическая корректность иногда может превращаться в своего рода моральную самоправедность. Стремясь продемонстрировать демократическую терпимость, некоторые политические лидеры не решаются противостоять группам, открыто выступающим против существования еврейского государства.
Были даже члены Кнессета, которые, стоя на его трибуне, открыто призывали к уничтожению еврейского государства или выражали поддержку тем, кто стремится к его ликвидации.
Однако во имя демократии и свободы слова система часто затрудняется провести четкую грань.
Критики утверждают, что в результате возникает парадокс: меньшинство может открыто призывать к ликвидации государства, в то время как от большинства ожидается сдержанная реакция во имя политкорректности и соблюдения демократических норм.
Даже когда Кнессет пытается лишить таких законодателей мандатов путем официального голосования, эти решения могут быть оспорены и иногда отменены в суде на том основании, что они противоречат демократическим принципам и защите политического самовыражения, что часто оправдывается необходимостью защиты прав меньшинств.
Демократия должна защищать свободу слова.
Но демократия также должна быть способна защищать себя.
Проблема, стоящая перед современными демократиями, заключается не в выборе между политической корректностью и хаосом.
Настоящая проблема — это баланс.
Америка была построена на свободе слова, а не на одобренных высказываниях. Но свобода требует зрелости, а сила — уверенности в защите ценностей, на которых была построена нация.
Политическая корректность, возможно, зашла слишком далеко. Многие считают, что для продвижения вперед необходимо восстановить открытое обсуждение, четкое лидерство и готовность принимать решения, а не бесконечно обсуждать каждое слово.
В то же время полный отказ от уважения был бы не менее значительной ошибкой.
Ответ заключается не в более мягком или более жестком языке.
Он заключается в более сильном характере.
Личной ответственности.
Гражданской зрелости.
Моральной ясности.
Это баланс, который каждое свободное общество должно постоянно поддерживать.
Потому что когда общество начинает бояться честных высказываний, свобода не исчезает в одночасье. Она постепенно угасает за вежливым молчанием.
Times of Israel, перевод Ларисы Узвалк
Русскоязычные иммигранты в израильской системе конкурирующих солидарностей
Русскоязычные иммигранты достигли высокого уровня функциональной интеграции, оставаясь при этом символически периферийной группой
В недавно опубликованном программном документе аналитического центра Dor Moriah «Русскоязычные иммигранты в системе конкурирующих солидарностей Израиля» показывается положение иммигрантов из бывшего СССР в социальной структуре Государства Израиль. В нем утверждается, что израильское общество следует рассматривать не как единый «плавильный котел» и не как полностью мультикультурную федерацию, а как систему конкурирующих солидарностей — отчетливо различимых групп со своими идентичностями, которые сосуществуют благодаря хрупким компромиссам, а не общему консенсусу.
В рамках этой фрагментированной структуры русскоязычные иммигранты достигли высокого уровня функциональной интеграции, оставаясь при этом символически периферийной группой.
В вводной части исследования описывается структурная конфигурация Израиля. Израильское общество разделено по нескольким пересекающимся осям: религиозные против светских, ашкеназы против мизрахов, евреи против арабов; а также идеологическое разделение на левый, правый, либеральный и ультрарелигиозный лагеря. Эти группы имеют конкурирующие представления о национальной идентичности и цели, к которой движется государство. Отсутствие формальной конституции интерпретируется не как упущение, а скорее как намеренная стратегия, направленная на то, чтобы избежать непримиримых разногласий по вопросам религии, демократии и национального характера.
Конституцию заменяют основные законы и негласные договоренности о разделе власти, которые сохраняют равновесие между основными блоками. Таким образом, стабильность поддерживается за счет баланса и взаимного вето, а не за счет единой гражданской идентичности.
В эту систему в 1990-е годы вошла массовая волна русскоязычной иммиграции, часто называемая «Большой алией». За десятилетие прибыло около миллиона иммигрантов, что составляет около 15% населения. Эта высокообразованная группа непропорционально представлена в научной, медицинской, инженерной и технологической сферах и внесла значительный вклад в экономический рост и демографическую силу Израиля. Их прибытие укрепило еврейское большинство и способствовало буму высоких технологий в 1990-х годах. С экономической и институциональной точки зрения их интеграция была вполне успешной.
Однако основной аргумент статьи заключается в том, что символическая интеграция не последовала за функциональной инкорпорацией. Русскоязычные иммигранты стали незаменимыми работниками, специалистами и солдатами, но не заняли соответствующего места в национальном нарративе Израиля. Их культура, историческая память и языковая идентичность остались в значительной степени вне основного израильского символизма. Их приветствовали как демографический и экономический актив, но не приняли в полной мере как соавторов коллективной истории нации.
Статья рассматривает этот результат в историческом контексте, в частности сопоставляя с трансформацией израильского общества после «революции мизрахи» в 70-80-х годах прошлого века. Евреи-мизрахи, изначально маргинализированные в условиях культурного доминирования ашкеназов, мобилизовались в политическом и культурном плане, чтобы переосмыслить израильскую идентичность. Благодаря протестным движениям, электоральным сдвигам (в частности, «Маапаха» (революция) 1977 года) и росту популярности таких партий, как ШАС, мизрахи добились символической реабилитации и переформировали национальные нормы. К 1990-м годам израильская идентичность уже стала плюралистичной, а гегемония ашкеназов ослабла.
После этой трансформации прибыли русскоязычные иммигранты.
В отличие от более ранних иммигрантов с европейского континента, они не смогли ассимилироваться в стабильную элитную культуру ашкеназов. В то же время они не повторили коллективную мобилизацию в стиле мизрахи, способную переопределить символические иерархии. Их в основном светский, подверженный советскому влиянию бэкграунд просто не вписывался в доминирующие религиозные и ближневосточные нарративы идентичности. Они также не обладали объединяющим моральным нарративом о дискриминации в Израиле, который мог бы стимулировать широкую солидарность.
Несколько структурных механизмов усиливали их периферийный статус. Во-первых, сообщество развило обширную культурную и языковую автономию. Русскоязычные СМИ, литература, политические партии и социальные сети создали параллельное социокультурное пространство. Хотя эта автономия способствовала адаптации и сохранению идентичности, она также снижала стимулы для более широкого общества интегрировать русскую культуру в национальный мейнстрим.
Во-вторых, политическая этнизация способствовала сегрегации. Русскоязычные избиратели часто поддерживали партии, ориентированные на конкретные сообщества, такие как «Исраэль ба-алия», а позднее — «Исраэль Бейтейну». Хотя эти партии обеспечили ощутимые выгоды и представительство, они также усилили восприятие русских как секторальной группы интересов, а не как полностью интегрированной составляющей национальной политики.
В-третьих, экономический успех парадоксальным образом ограничил символические притязания. Поскольку русские иммигранты относительно быстро интегрировались в квалифицированные профессии и избежали крайней бедности и территориальной сегрегации, их недовольство не сопровождалось моральной остротой, характерной для ранее маргинализированных групп. Их утилитарный вклад затмил культурные требования.
В статье также освещаются противоречия с другими группами. Экономическая конкуренция в элитных секторах иногда вызывала недовольство. Сохранялись культурные стереотипы и взаимные недоразумения. Религиозные учреждения создавали дополнительные барьеры, особенно в отношении вопросов личного статуса иммигрантов, не признаваемых евреями в соответствии с Галахой. Эти факторы способствовали укреплению и сохранению социальной дистанции, не приводя к открытому конфликту.
В перспективе в статье намечается несколько возможных траекторий развития. Наиболее вероятным сценарием является постепенная ассимиляция, поскольку последующие поколения все активнее переходят на иврит и интегрируются в местную культуру. В качестве альтернативы может сохраниться устойчивая субкультура, поддерживаемая продолжающейся иммиграцией и двуязычным культурным производством. Третья возможность связана с политической мобилизацией вокруг светско-либеральных ценностей, которая может превратить русскоязычных израильтян в более широкую светскую коалицию. Менее вероятным, но возможным является возобновление конфликта в случае крупных иммиграционных волн в будущем.
В заключение, русскоязычная алия служит диагностическим примером структурной динамики Израиля. Ее опыт показывает, что в системе конкурирующих солидарностей экономическая интеграция не всегда приводит к символической инклюзии.
Стабильность Израиля зависит от согласованного сосуществования различных идентичностных блоков, но эта модель также ограничивает появление сплоченной гражданской нации. Таким образом, русскоязычные иммигранты олицетворяют более широкий вопрос, стоящий перед израильским обществом: сможет ли оно эволюционировать в сторону общей гражданской идентичности, превосходящей общинную сегментацию, или останется созвездием параллельных солидарностей, сосуществующих без полной интеграции.
JNS, перевод Ильи Амигуда