Русскоязычные иммигранты в израильской системе конкурирующих солидарностей
Русскоязычные иммигранты достигли высокого уровня функциональной интеграции, оставаясь при этом символически периферийной группой
Рой Янкеловицнаучный сотрудник аналитического центра Dor Moriah
В недавно опубликованном программном документе аналитического центра Dor Moriah «Русскоязычные иммигранты в системе конкурирующих солидарностей Израиля» показывается положение иммигрантов из бывшего СССР в социальной структуре Государства Израиль. В нем утверждается, что израильское общество следует рассматривать не как единый «плавильный котел» и не как полностью мультикультурную федерацию, а как систему конкурирующих солидарностей — отчетливо различимых групп со своими идентичностями, которые сосуществуют благодаря хрупким компромиссам, а не общему консенсусу.
В рамках этой фрагментированной структуры русскоязычные иммигранты достигли высокого уровня функциональной интеграции, оставаясь при этом символически периферийной группой.
В вводной части исследования описывается структурная конфигурация Израиля. Израильское общество разделено по нескольким пересекающимся осям: религиозные против светских, ашкеназы против мизрахов, евреи против арабов; а также идеологическое разделение на левый, правый, либеральный и ультрарелигиозный лагеря. Эти группы имеют конкурирующие представления о национальной идентичности и цели, к которой движется государство. Отсутствие формальной конституции интерпретируется не как упущение, а скорее как намеренная стратегия, направленная на то, чтобы избежать непримиримых разногласий по вопросам религии, демократии и национального характера.
Конституцию заменяют основные законы и негласные договоренности о разделе власти, которые сохраняют равновесие между основными блоками. Таким образом, стабильность поддерживается за счет баланса и взаимного вето, а не за счет единой гражданской идентичности.
В эту систему в 1990-е годы вошла массовая волна русскоязычной иммиграции, часто называемая «Большой алией». За десятилетие прибыло около миллиона иммигрантов, что составляет около 15% населения. Эта высокообразованная группа непропорционально представлена в научной, медицинской, инженерной и технологической сферах и внесла значительный вклад в экономический рост и демографическую силу Израиля. Их прибытие укрепило еврейское большинство и способствовало буму высоких технологий в 1990-х годах. С экономической и институциональной точки зрения их интеграция была вполне успешной.
Однако основной аргумент статьи заключается в том, что символическая интеграция не последовала за функциональной инкорпорацией. Русскоязычные иммигранты стали незаменимыми работниками, специалистами и солдатами, но не заняли соответствующего места в национальном нарративе Израиля. Их культура, историческая память и языковая идентичность остались в значительной степени вне основного израильского символизма. Их приветствовали как демографический и экономический актив, но не приняли в полной мере как соавторов коллективной истории нации.
Статья рассматривает этот результат в историческом контексте, в частности сопоставляя с трансформацией израильского общества после «революции мизрахи» в 70-80-х годах прошлого века. Евреи-мизрахи, изначально маргинализированные в условиях культурного доминирования ашкеназов, мобилизовались в политическом и культурном плане, чтобы переосмыслить израильскую идентичность. Благодаря протестным движениям, электоральным сдвигам (в частности, «Маапаха» (революция) 1977 года) и росту популярности таких партий, как ШАС, мизрахи добились символической реабилитации и переформировали национальные нормы. К 1990-м годам израильская идентичность уже стала плюралистичной, а гегемония ашкеназов ослабла.
После этой трансформации прибыли русскоязычные иммигранты.
В отличие от более ранних иммигрантов с европейского континента, они не смогли ассимилироваться в стабильную элитную культуру ашкеназов. В то же время они не повторили коллективную мобилизацию в стиле мизрахи, способную переопределить символические иерархии. Их в основном светский, подверженный советскому влиянию бэкграунд просто не вписывался в доминирующие религиозные и ближневосточные нарративы идентичности. Они также не обладали объединяющим моральным нарративом о дискриминации в Израиле, который мог бы стимулировать широкую солидарность.
Несколько структурных механизмов усиливали их периферийный статус. Во-первых, сообщество развило обширную культурную и языковую автономию. Русскоязычные СМИ, литература, политические партии и социальные сети создали параллельное социокультурное пространство. Хотя эта автономия способствовала адаптации и сохранению идентичности, она также снижала стимулы для более широкого общества интегрировать русскую культуру в национальный мейнстрим.
Во-вторых, политическая этнизация способствовала сегрегации. Русскоязычные избиратели часто поддерживали партии, ориентированные на конкретные сообщества, такие как «Исраэль ба-алия», а позднее — «Исраэль Бейтейну». Хотя эти партии обеспечили ощутимые выгоды и представительство, они также усилили восприятие русских как секторальной группы интересов, а не как полностью интегрированной составляющей национальной политики.
В-третьих, экономический успех парадоксальным образом ограничил символические притязания. Поскольку русские иммигранты относительно быстро интегрировались в квалифицированные профессии и избежали крайней бедности и территориальной сегрегации, их недовольство не сопровождалось моральной остротой, характерной для ранее маргинализированных групп. Их утилитарный вклад затмил культурные требования.
В статье также освещаются противоречия с другими группами. Экономическая конкуренция в элитных секторах иногда вызывала недовольство. Сохранялись культурные стереотипы и взаимные недоразумения. Религиозные учреждения создавали дополнительные барьеры, особенно в отношении вопросов личного статуса иммигрантов, не признаваемых евреями в соответствии с Галахой. Эти факторы способствовали укреплению и сохранению социальной дистанции, не приводя к открытому конфликту.
В перспективе в статье намечается несколько возможных траекторий развития. Наиболее вероятным сценарием является постепенная ассимиляция, поскольку последующие поколения все активнее переходят на иврит и интегрируются в местную культуру. В качестве альтернативы может сохраниться устойчивая субкультура, поддерживаемая продолжающейся иммиграцией и двуязычным культурным производством. Третья возможность связана с политической мобилизацией вокруг светско-либеральных ценностей, которая может превратить русскоязычных израильтян в более широкую светскую коалицию. Менее вероятным, но возможным является возобновление конфликта в случае крупных иммиграционных волн в будущем.
В заключение, русскоязычная алия служит диагностическим примером структурной динамики Израиля. Ее опыт показывает, что в системе конкурирующих солидарностей экономическая интеграция не всегда приводит к символической инклюзии.
Стабильность Израиля зависит от согласованного сосуществования различных идентичностных блоков, но эта модель также ограничивает появление сплоченной гражданской нации. Таким образом, русскоязычные иммигранты олицетворяют более широкий вопрос, стоящий перед израильским обществом: сможет ли оно эволюционировать в сторону общей гражданской идентичности, превосходящей общинную сегментацию, или останется созвездием параллельных солидарностей, сосуществующих без полной интеграции.
JNS, перевод Ильи Амигуда
Мы выбираем Север — устойчивость как израильское преимущество
Мы переехали в Галилею не для того, чтобы любоваться ее пышными зелеными холмами или тихими утренними туманами — мы переехали, потому что верили, что быть там — это просто «правильно»
Шарон Штейнбаумконсультант по стратегической филантропии с многолетним опытом налаживания связей между израильскими организациями и мировым еврейским сообществом, живет в Хайфе
25 лет назад мы с мужем приняли решение, которое определило всю нашу дальнейшую жизнь. Тогда мы были молодой семьей, недавно вернувшейся в Израиль после двух лет миссионерской работы с еврейской общиной в Буэнос-Айресе. До Аргентины мы прожили 10 лет в Иерусалиме, где получили магистерские степени и заложили первые кирпичики нашей совместной жизни. Но эти два года за границей изменили нас.
Жизнь за пределами Израиля кристаллизовала что-то во мне. Будучи молодой матерью, я постоянно задумывалась о том, где нам следует пустить корни. В конечном итоге, именно расстояние от Израиля привело нас обратно в его сердце. Мы решили переехать в Галилею не из-за ее красивой природы или «качества жизни», о котором часто пишут в брошюрах. На самом деле, мы пожертвовали комфортом и возможностями, которые предлагал центр страны. Мы переехали из глубокой сионистской убежденности, что безопасность и непрерывность существования Израиля полностью зависят от силы его границ: Севера и Негева.
Мы переехали в Галилею не для того, чтобы любоваться ее пышными зелеными холмами или тихими утренними туманами — мы переехали, потому что верили, что быть там — это просто «правильно». Мы выбрали жизнь, основанную на цели, а не на удобстве.
Тогда горизонт казался бесконечным. Сегодня, когда я смотрю на тот же величественный пейзаж, вид слишком часто омрачается клубами дыма и резкими эхо ракетных перехватов. Однако, несмотря на сирены, изнурительную неопределенность «Железных мечей» и нарастающие удары «Хезболлы» по сердцу нашей Галилеи, своего мнения я не меняю. Если бы вы спросили меня, сделала бы я сегодня тот же выбор, я бы по-прежнему ответила решительным «да».
Мое путешествие на Север стало двадцатипятилетним мастер-классом по стойкости. Я вырастила своих детей в условиях войн, наблюдая за приливами и отливами жизни в Галилее через двойную призму матери и профессионала в сфере благотворительности.
Я помню, как остро стоял вопрос в 2006 году. Моим детям было всего два и пять лет. Я работала из бомбоубежища, спрятанного прямо за кухней нашего небольшого дома в Галилее. Я работала в британской благотворительной организации, и те дни были наполнены суматошной деятельностью: оказание экстренной помощи, ремонт убежищ под обстрелом и немедленная помощь семьям, сгрудившимся в темноте. В то время благотворительность была нашей «первой помощью». Это была кислородная маска, к которой мы тянулись, когда не могли дышать.
Но с течением лет, когда мы перешли от того конфликта к тени нашей нынешней многофронтальной реальности, моя точка зрения изменилась. Я поняла, что жители Севера не являются «жертвами», нуждающимися в благотворительности — мы стали стратегическим якорем всей нации.
Когда семья решает остаться в приграничном поселении или когда студент из семьи, где никто ранее не получал высшего образования, упорно продолжает учебу, несмотря на то, что ее приходится на многомесячную службу в резерве, они проявляют форму суверенитета. Они являются живым щитом гражданского духа Израиля.
Для мирового еврейского сообщества вопрос «куда направить свое влияние?» никогда не был столь актуальным. В прошлом благотворительность часто была реактивным жестом солидарности. Сегодня она должна быть проактивной инвестицией в «завтрашний день». Север находится на перепутье. Хотя физическое разрушение видно невооруженным глазом, невидимой проблемой является потенциальная эрозия нашего человеческого капитала. Чтобы Север Израиля оставался динамичным, инновационным центром, мы должны перейти от «экстренных мер» к «стратегическому строительству».
Инвестиции в Север сегодня, будь то через медицинское образование мирового уровня, инициативы по социальной мобильности или построение сообщества, являются высшим проявлением сионизма. Они говорят миру, и, что еще более важно, нам самим, что Галилея — это не временный аванпост, а постоянный процветающий дом.
Оглядываясь на четверть века, я вижу не только историю конфликтов, но и историю роста. Мои дети росли под рев самолетов, но также с ценностями мужества и глубокой привязанности к родине. Они поняли, что дом — это не только место, где ты живешь, но и то, что ты защищаешь.
Я вижу это на примере своей дочери, которая решила отложить военную службу, чтобы провести год в Сдероте, служа жителям приграничной с Газой зоны, и завершила свою миссию всего за несколько недель до 7 октября. Я вижу это в своем сыне, который, несмотря на аутизм и право на освобождение от службы, настоял на долгосрочном волонтерстве в Армии обороны Израиля. Это будущее поколение Севера. Это будущее Израиля.
Мы не просто переехали на Север, мы пустили здесь корни. И эти корни, закаленные огнем и питаемые непоколебимым партнерством нашей глобальной семьи, — именно то, что будет держать эту нацию вместе, пока мы восстанавливаемся: сильнее, глубже и более устойчиво, чем когда-либо прежде.
Times of Israel, перевод Якова Скворцова