Когда-то палестинцы утверждали, что никакой Палестины не существует
Правовые позиции начала 20 века, утверждавшие, что Палестина была частью Сирии, а затем Иордании, подрывают претензии палестинцев на государственность в 21 веке
Стивен Ципперштейннаучный сотрудник Центра ближневосточных исследований Университета Калифорнии в Лос-Анджелесе
Суть палестинской политической позиции сегодня заключается в том, что Палестина является существующим много веков геополитическим образованием, жители которого имеют право на государственность в соответствии с нормами международного права. Но такую позицию палестинцы занимали не всегда.
Сразу после Первой мировой войны и на протяжении большей части периода британского мандата (1922-1948) палестинцы неоднократно доказывали в различных трибуналах, что такого места — «Палестина» — просто не существует. Вместо этого они утверждали, что территория, известная в просторечии как «Палестина», на самом деле является частью Сирии, точнее, «Южной Сирии». После Войны за независимость Израиля палестинцы изменили свой курс и поклялись в верности Иордании.
Сегодня кажется немыслимым, чтобы какой-либо палестинский юрист или правовед утверждал, что Палестина является частью Сирии или Иордании, но такова была преобладающая палестинская правовая позиция в период с конца Первой мировой до Шестидневной войны.
Например, в ноябре 1918 года группа палестинских арабов подала петицию во французский комиссариат в Иерусалиме, «умоляя, чтобы Палестина была официально включена в состав Сирии».
В феврале 1919 года арабская делегация Палестины на Версальской мирной конференции подала официальную петицию, призывающую не признавать Палестину в качестве независимого государства, а считать ее частью Сирии и объединить с ней. В петиции говорилось: «Мы считаем Палестину частью арабской Сирии, поскольку она никогда не была отделена от нее. Мы связаны с ней национальными, религиозными, языковыми, природными, экономическими и географическими узами... Ввиду вышеизложенного мы желаем, чтобы наша отдельная Южная Сирия или Палестина не была отделена от независимого правительства арабской Сирии».
Арабский юридический аргумент о том, что не существует такого политического образования, как Палестина, сохранялся и после того, как Лига Наций в 1922 году предоставила мандат на Палестину Великобритании. Например, в 1925 году Джамал Эффенди-Хусейни, видный палестинский араб, оспорил решение британского верховного комиссара сэра Герберта Сэмюэля, разрешившего на местных почтовых марках размещать надпись на иврите, идентифицирующую страну как «Palestine E.I.» (Палестина Эрец-Исраэль).
Адвокат Хусейни, Ауни Бей Абдул Хади, утверждал в суде, что «Палестина — не арабское слово». Ауни Бей настаивал на том, что правильное название страны — «Южная Сирия». «Палестина, — утверждал он, — не является отдельным государственным образованием и должна считаться частью Сирии».
После резни в Хевроне в конце августа 1929 года британское правительство созвало следственную комиссию под руководством сэра Уолтера Шоу. Свидетель арабской стороны, Салим Фарах, 27 ноября 1929 года дал показания под присягой о том, что до Первой мировой войны Палестина никогда не рассматривалась как отдельное политическое образование.
Верховный муфтий Иерусалима Хадж Амин аль-Хусейни также дал показания комиссии Шоу. В своих показаниях муфтий признал, что мандат Лиги Наций на Палестину предоставлял политические права в Палестине евреям, но не арабам.
Многие другие видные арабы также утверждали, что Палестину следует рассматривать как часть Сирии. Джордж Антониус, автор нашумевшей книги The Arab Awakening («Арабское пробуждение»), давал 18 января 1937 года показания перед Палестинской королевской комиссией (Комиссией Пиля) в Иерусалиме. Антониус потратил большую часть своей речи на доказательство того, что Палестина всегда была частью Сирии. Он отметил: «Палестина всегда была неотъемлемой частью Сирии, и то, что было общим для Сирии, было общим для Палестины».
После Войны за независимость Израиля палестинцы объявили о своей верности королю Иордании Абдалле I на Иерихонской конференции в декабре 1950 года. Абдалла ссылался на резолюции, принятые на конференции, как на правовую основу для аннексии Иорданией Западного берега.
Имеет ли что-то из этой заумной истории значение сегодня? Да, имеет.
Правовая позиция палестинцев начала XX века, отрицающая существование «Палестины» в пользу Сирии, подрывает претензии палестинцев 21 века на государственность. Более того, признание муфтия в 1929 году, что мандат не давал никаких политических прав палестинскому народу, противоречит аргументам некоторых современных палестинских юристов о том, что мандат остается в силе и сегодня и предоставляет суверенитет и государственность палестинским арабам.
А отказ палестинцев от сделанных Великобританией в мае 1939 года предложений о государственности и от плана ООН в ноябре 1947 года, их клятва верности королю Абдалле в декабре 1950 года и формулировка в статье 24 их первоначального устава от мая 1964 года об отказе от суверенитета над Западным берегом и Газой — все это противоречит их нынешней правовой позиции.
Палестинцы имеют полное право изменить свою правовую позицию. Но когда адвокаты отказываются от старых аргументов и заменяют их новыми, они должны быть прозрачными для судов. Некоторые судьи могут расценить значительное изменение позиции как признак слабости либо прежнего, либо нового аргумента.
К сожалению, палестинские адвокаты и их сторонники не были прозрачны с Международным судом и Международным уголовным судом в отношении своих прежних непоследовательных правовых позиций. Судьи этих трибуналов должны потребовать от палестинских адвокатов обосновать, как они могут теперь требовать суверенитет над территорией, от которой они ранее отказались в пользу Сирии, а затем в пользу Иордании.
Times of Israel, перевод Якова Скворцова
Не путайте еврейскую историю с белой привилегией!
Мне говорят, что мои привилегии достались мне несправедливо, и я должен чувствовать себя слегка виноватым из-за них
Ури Пилиховскиизраильский раввин, преподаватель иудаизма, публицист
Когда я учился в начальных классах еврейской общеобразовательной школы в пригороде Нью-Йорка, наш класс привели на телешоу в стиле Джерри Спрингера, где продюсеры собрали детей из разных слоев общества, чтобы сравнить и сопоставить их американский опыт. Наша еврейская школа была поставлена рядом со школой, где учились черные. Ученики начали разговаривать, и вскоре мы уже сравнивали, у какой группы более тяжелое прошлое.
Мы начали сравнивать рабство негров и Холокост. Мы были слишком молоды, чтобы понять, что подобные вещи вообще не поддаются сравнению, как яблоки и апельсины. Я не могу говорить об опыте чернокожих, но эта дискуссия дала мне и моим друзьям первый взгляд на афроамериканский опыт.
Американское прогрессивное общество говорит мне, что я, как белый мужчина, выросший в США, обладаю привилегиями, которыми не пользуются женщины или мужчины с черной или коричневой кожей. Я нахожусь в привилегированном положении как мужчина-ашкеназ с белой кожей, выросший в США и иммигрировавший в Израиль, говорят израильские прогрессисты.
Мне говорят, что мои привилегии достались мне несправедливо, и я должен чувствовать себя слегка виноватым из-за них. Общество говорит, что я должен упорно трудиться, чтобы стереть привилегии, которыми я пользуюсь, но не заслужил, предоставляя преимущества «обездоленным», даже если они не заработаны по заслугам. У меня есть власть, которой они не пользуются, и я должен выровнять дисбаланс власти, отказавшись от части своих привилегий.
Если вы посмотрите на мою фотографию, то скорее всего скажете, что я выгляжу как классический американский WASP. У меня светло-каштановые волосы и светлая кожа. Я говорю с американским акцентом и вырос в семье среднего класса в классическом пригородном городке. Тем не менее, я не белый в том смысле, который вкладывают в это понятие прогрессисты. Я не классический WASP, который приехал в Америку из Европы, поработил негров из Африки и пользовался преимуществами, о которых другие американцы могли только мечтать.
Мой дед вырос в маленьком польском городке в бедной семье, в которой было восемь детей. Он женился сравнительно молодым, у него было двое детей, и он работал портным. Жизнь не была прекрасной, но ее можно было назвать терпимой. Затем наступил сентябрь 1939 года и немецкое вторжение в Польшу. Когда немцы захватили Польшу и пронеслись по городам и поселкам, они собрали евреев. Всех квалифицированных рабочих заставляли работать на немецкую военную машину. Мой дед, будучи портным, обладал навыками, которые были нужны немцам.
Мой дед стал рабом немцев в 1940-х годах. После того как он увидел, как его родителей, братьев и сестер, жену и двоих детей травили газом и сжигали их тела, он прошел через Освенцим. Его жизнь была разорвана на части, но в конце 1940-х годов он был освобожден и нашел убежище в Америке в качестве иммигранта, не имея ничего за душой. Он снова женился, вырастил пасынка, и у него родился мой отец. Они медленно поднялись из бедности в средний класс.
Мой отец первым в своей семье поступил в колледж, управлял фабрикой, чтобы иметь стабильный заработок, и воспитывал меня в здоровой среде, которая позволила мне добиться успеха. Мой дед, мой отец и я не получили никаких преимуществ, которыми не пользовались бы другие жители Америки.
Получив здоровое воспитание в Америке, я приехал в Израиль, чтобы учиться в ешиве. Я влюбился в Израиль и осуществил мечту своих родителей, бабушек и дедушек: вернуться в дом наших предков и жить в Израиле. Две тысячи лет наш народ тосковал, молился и мечтал вернуться в Израиль, но ему всегда отказывали в этой возможности. Наконец, спустя два тысячелетия, еврейский народ создал еврейское государство в Земле Израиля, как же я мог не вернуться домой?
Хотя я приехал в Израиль, имея гораздо больше возможностей, чем многие иммигранты из арабских стран в 1950-х годах, из Эфиопии в 1980-х и из Советского Союза в 1990-х, я все же столкнулся с иной культурой Израиля, необходимостью учить язык и высокими налогами в сочетании с более низкими зарплатами. Я был далеко не в привилегированном положении. Как бы я ни был счастлив жить в Израиле, жизнь здесь не была лишена серьезных проблем.
История приезда нашего народа в Израиль и создания государства после тягот арабских преследований и Холокоста напоминает историю прихода еврейского народа в Израиль после египетского рабства в библейские времена. Пришедшие из Египта, как и мы, сражались с врагами, строили инфраструктуру на пустынной земле и создавали государство.
Сегодняшние сионисты во многом похожи друг на друга: они дети и внуки рабов, переживших национальную травму, которые реабилитировали себя, чтобы стать сильнее и восстановить свою национальную родину. Евреи-сионисты — не привилегированные.
Путать еврейскую историю с историей «белых привилегий» — абсурд и явная неправда. Обвинения евреев в привилегированности только потому, что они применили свои таланты, чтобы поставить себя в более выгодное положение, не означают, что в их преуспевании есть что-то гнусное. Демонизация евреев за то, что они обладают властью, — есть антисемитизм.
Jerusalem Post, перевод Ларисы Узвалк