Не путайте еврейскую историю с белой привилегией!
Мне говорят, что мои привилегии достались мне несправедливо, и я должен чувствовать себя слегка виноватым из-за них
Когда я учился в начальных классах еврейской общеобразовательной школы в пригороде Нью-Йорка, наш класс привели на телешоу в стиле Джерри Спрингера, где продюсеры собрали детей из разных слоев общества, чтобы сравнить и сопоставить их американский опыт. Наша еврейская школа была поставлена рядом со школой, где учились черные. Ученики начали разговаривать, и вскоре мы уже сравнивали, у какой группы более тяжелое прошлое.
Мы начали сравнивать рабство негров и Холокост. Мы были слишком молоды, чтобы понять, что подобные вещи вообще не поддаются сравнению, как яблоки и апельсины. Я не могу говорить об опыте чернокожих, но эта дискуссия дала мне и моим друзьям первый взгляд на афроамериканский опыт.
Американское прогрессивное общество говорит мне, что я, как белый мужчина, выросший в США, обладаю привилегиями, которыми не пользуются женщины или мужчины с черной или коричневой кожей. Я нахожусь в привилегированном положении как мужчина-ашкеназ с белой кожей, выросший в США и иммигрировавший в Израиль, говорят израильские прогрессисты.
Мне говорят, что мои привилегии достались мне несправедливо, и я должен чувствовать себя слегка виноватым из-за них. Общество говорит, что я должен упорно трудиться, чтобы стереть привилегии, которыми я пользуюсь, но не заслужил, предоставляя преимущества «обездоленным», даже если они не заработаны по заслугам. У меня есть власть, которой они не пользуются, и я должен выровнять дисбаланс власти, отказавшись от части своих привилегий.
Если вы посмотрите на мою фотографию, то скорее всего скажете, что я выгляжу как классический американский WASP. У меня светло-каштановые волосы и светлая кожа. Я говорю с американским акцентом и вырос в семье среднего класса в классическом пригородном городке. Тем не менее, я не белый в том смысле, который вкладывают в это понятие прогрессисты. Я не классический WASP, который приехал в Америку из Европы, поработил негров из Африки и пользовался преимуществами, о которых другие американцы могли только мечтать.
Мой дед вырос в маленьком польском городке в бедной семье, в которой было восемь детей. Он женился сравнительно молодым, у него было двое детей, и он работал портным. Жизнь не была прекрасной, но ее можно было назвать терпимой. Затем наступил сентябрь 1939 года и немецкое вторжение в Польшу. Когда немцы захватили Польшу и пронеслись по городам и поселкам, они собрали евреев. Всех квалифицированных рабочих заставляли работать на немецкую военную машину. Мой дед, будучи портным, обладал навыками, которые были нужны немцам.
Мой дед стал рабом немцев в 1940-х годах. После того как он увидел, как его родителей, братьев и сестер, жену и двоих детей травили газом и сжигали их тела, он прошел через Освенцим. Его жизнь была разорвана на части, но в конце 1940-х годов он был освобожден и нашел убежище в Америке в качестве иммигранта, не имея ничего за душой. Он снова женился, вырастил пасынка, и у него родился мой отец. Они медленно поднялись из бедности в средний класс.
Мой отец первым в своей семье поступил в колледж, управлял фабрикой, чтобы иметь стабильный заработок, и воспитывал меня в здоровой среде, которая позволила мне добиться успеха. Мой дед, мой отец и я не получили никаких преимуществ, которыми не пользовались бы другие жители Америки.
Получив здоровое воспитание в Америке, я приехал в Израиль, чтобы учиться в ешиве. Я влюбился в Израиль и осуществил мечту своих родителей, бабушек и дедушек: вернуться в дом наших предков и жить в Израиле. Две тысячи лет наш народ тосковал, молился и мечтал вернуться в Израиль, но ему всегда отказывали в этой возможности. Наконец, спустя два тысячелетия, еврейский народ создал еврейское государство в Земле Израиля, как же я мог не вернуться домой?
Хотя я приехал в Израиль, имея гораздо больше возможностей, чем многие иммигранты из арабских стран в 1950-х годах, из Эфиопии в 1980-х и из Советского Союза в 1990-х, я все же столкнулся с иной культурой Израиля, необходимостью учить язык и высокими налогами в сочетании с более низкими зарплатами. Я был далеко не в привилегированном положении. Как бы я ни был счастлив жить в Израиле, жизнь здесь не была лишена серьезных проблем.
История приезда нашего народа в Израиль и создания государства после тягот арабских преследований и Холокоста напоминает историю прихода еврейского народа в Израиль после египетского рабства в библейские времена. Пришедшие из Египта, как и мы, сражались с врагами, строили инфраструктуру на пустынной земле и создавали государство.
Сегодняшние сионисты во многом похожи друг на друга: они дети и внуки рабов, переживших национальную травму, которые реабилитировали себя, чтобы стать сильнее и восстановить свою национальную родину. Евреи-сионисты — не привилегированные.
Путать еврейскую историю с историей «белых привилегий» — абсурд и явная неправда. Обвинения евреев в привилегированности только потому, что они применили свои таланты, чтобы поставить себя в более выгодное положение, не означают, что в их преуспевании есть что-то гнусное. Демонизация евреев за то, что они обладают властью, — есть антисемитизм.
Jerusalem Post, перевод Ларисы Узвалк
Вечный палестинский парадокс
Только у палестинцев есть организация ООН, посвященная их нуждам
Долгосрочный план палестинцев состоит в том, чтобы оставаться зависимыми от ООН и внешнего финансирования и сохранять свой статус беженцев.
Время от времени мне вспоминается классическое определение наглости, данное Лео Ростеном: «Это качество, присущее человеку, который, убив своих мать и отца, отдается на милость суда, потому что он сирота». Как часто? Ну почти каждый месяц, но нам всем может надоесть, если я буду писать об этом так регулярно. Однако в прошлом месяце это определение показалось настолько подходящим для палестинских махинаций в ООН, что я не могла выкинуть его из головы. Было бы смешно, если бы не было так жалко.
Дело в том, что Совет Безопасности ООН не устает наказывать Израиль во время обязательных ежемесячных дискуссий о палестинцах. Их статус «вечного беженца», предоставленный ООН, подкрепляется постоянным вниманием. Вы можете подумать, что в мире, сотрясаемом военными конфликтами, есть и другие беженцы, заслуживающие внимания – но нет, позицию палестинцев нельзя узурпировать.
Только у палестинцев есть организация ООН, посвященная их нуждам, Агентство ООН по оказанию помощи палестинским беженцам (БАПОР). Все остальные перемещенные лица, где бы они ни были разбросаны по всему миру, находятся в ведении Верховного комиссара ООН по делам беженцев.
В прошлый четверг Совет Безопасности ООН, состоящий из 15 членов, услышал о «экзистенциальной угрозе». Это слово напоминает мне о чрезвычайно серьезных вещах, таких как неуклонно продвигаемые Ираном планы по созданию ядерного потенциала. Но генеральный комиссар БАПОР Филипп Лаззарини использовал его для описания «угрозы» сокращения финансирования.
Лаззарини сказал, что агентство, чей бюджет на 2022 год составлял 1,6 миллиарда долларов, не получило всех обещанных средств, и отчасти обвинил в этом «скоординированные кампании по делегитимации БАПОР». Следует отметить, что БАПОР и сам неплохо справляется с делегитимацией себя.
Цифры известны, но их стоит повторить. (Если ООН может ругать Израиль каждые несколько недель, я могу время от времени отвечать на комплименты.) БАПОР было основано в 1949 году, чтобы обеспечить то, что должно было стать временным решением до тех пор, пока не будет решена «проблема палестинских беженцев». В то время под эгидой БАПОР находились около 726 000 арабов. Благодаря политике, позволяющей палестинцам передавать свой статус беженцев потомкам, за семь десятилетий их число увеличилось. Сегодня число «палестинских беженцев», находящихся на попечении БАПОР, составляет более 5,5 миллионов человек в Газе, Иудее и Самарии (Западный берег), Восточном Иерусалиме, Иордании, Ливане и Сирии. К тому времени, как вы закончите читать эту статью, вероятно, родится еще один «беженец» из 1948 года.
Этот экспоненциальный рост числа «беженцев», требующих помощи БАПОР, является одной из причин, по которой агентству трудно привлечь финансирование, сочувствие и приоритетное отношение, которое оно получало в прошлом. Другие причины сокращения финансирования можно найти в вопросах о том, куда уходят деньги. В отчетах различных НПО, исследующих учебники и систему образования в школах, находящихся в ведении БАПОР, приводятся примеры поддержки культуры, поощряющей терроризм и мученичество. А еще ХАМАС строил террористические туннели и склады оружия под школами БАПОР в Газе, что ООН осудила, но не смогла предотвратить.
Одних просьб Лаззарини в ООН было недостаточно, чтобы заставить меня вспомнить Ростена. В тот же день, когда глава БАПОР сослался на бедность, посол Палестинской администрации в ООН Риад Мансур сказал журналистам в Нью-Йорке, что он с осторожным оптимизмом видит возобновившееся стремление ПА к полноправному членству в организации. Сегодня ПА имеет статус государства, не являющегося членом, который они хотели бы повысить на заседании Генеральной Ассамблеи в конце этого месяца.
Глава ПА Махмуд Аббас заинтересован в достижении полного международного признания государственности без заключения каких-либо соглашений с Израилем по границам, безопасности и другим важным вопросам. Это тот самый Аббас, который в прошлом месяце стоял на немецкой земле и обвинял Израиль в совершении «50 холокостов» вместо того, чтобы принести извинения за мюнхенскую олимпийскую бойню, устроенную движением ООП «Черный сентябрь» 50 лет назад, в то время, когда он руководил финансами террористической организации.
Комиссар БАПОР Филипп Лаззарини посещает район Шейх-Джаррах в Восточном Иерусалиме в начале этого года. (AMMAR AWAD/REUTERS)
В этом и заключается абсурдность палестинской ситуации: по определению ООН и палестинской идеологии они считались бы беженцами, даже если бы жили в своем собственном полностью признанном государстве. Я сам слышал, как Мансур сказал это на семинаре в Москве в 2018 году, организованном еще одним органом ООН, Комитетом по осуществлению неотъемлемых прав палестинского народа.
Даже если у палестинцев будет собственное государство, они останутся беженцами, «потому что это неотъемлемая часть нашей идентичности», заявил Мансур.
Это странное двоемыслие было очевидно и в других местах. В сводке новостей журнала The Jerusalem Post «Голоса арабской прессы» на прошлой неделе была статья под заголовком «Уроки для палестинского лидерства», написанная Маджидом Каяли в ливанской газете «Ан-Нахар» от 20 августа: обличительная речь против действий Израиля по обеспечению безопасности и, в частности, рейдов и закрытий НПО, связанных с Народным фронтом освобождения Палестины (НФОП), признанным террористической организацией.
«Действия Израиля также призваны послать четкий сигнал, согласно которому палестинцы – несмотря на то, что у них есть президент, правительство, флаг, гимн, посольства и даже силы безопасности — в конечном итоге не более чем пешки в шахматной игре Израиля», – написал Каяли, обвинив Израиль в стремлении «разоблачить уязвимость Палестинской автономии».
Я пытаюсь разоблачить не уязвимость ПА, а ее лицемерие. Как отмечает Каяли, у палестинцев уже есть символы государственности — фактически государство Палестина признано более чем 135 государствами-членами ООН – но они считают себя беженцами, заслуживающими уникальной поддержки. Это не дает ПА никакого стимула для того, чтобы добросовестно вернуться за стол переговоров для решения вопросов, которые могли бы позволить Израилю и палестинцам процветать бок о бок.
И не только Израиль обращает на это внимание. После Авраамских соглашений 2020 года все большее число арабских и мусульманских стран проявляют заинтересованность в том, чтобы стать экономически и технологически сильнее вместе с Израилем. В то время как палестинцы одержимо выступают против нормализации, арабские государства понимают, что мир и стабильность более выгодны для всех. Палестинцы может, и братья, но братья блудные; и арабский мир продолжает нести их тяжелое бремя.
В то же время долгосрочный план палестинцев состоит в том, чтобы оставаться зависимыми от ООН и внешнего финансирования и сохранять свой статус беженцев. Не столько парадокс, сколько пародия. Это классическая наглость.
Jerusalem Post, перевод Марии Якубович