Конец сине-белой эры
Ганц знает, что на следующих выборах его прежние заслуги будут забыты
Лидер «сине-белых» Бени Ганц чувствует в воздухе запах выборов. Как и многие его партнеры по коалиции, он тоже не верит в ее долголетие.
На будущей неделе он планирует бросить еще один вызов правительству: его фракция представит поправку к закону о равенстве. Ганц знает, что это может вызвать очередной коалиционный кризис, но сейчас его не волнует сохранность кабинета. Его гораздо сильнее занимают предстоящие выборы.
Когда он объявил о своих планах стать премьером, Ганц позиционировал себя как лидера левоцентристов: не слишком левый и не чересчур правый, как можно больше похожий на Рабина. Он хотел быть человеком с репертуаром на любой случай; любимцем публики, который может выступить в зале бракосочетаний в один вечер и в кибуцной столовой — на следующий.
Эта тактика сработала, и Ганц привел «сине-белых» к впечатляющим достижениям, в том числе к тому, что президент поручил ему сформировать правительство — и тогда все пошло наперекосяк.
В этот момент Ганц превратился из главного героя в персонажа второго плана в бенефисе Биньямина Нетаньяху. И хотя он явным образом «кинул» своих избирателей, егоо карьере не был положен конец: сине-белые получили восемь мест в Кнессете на мартовских выборах в прошлом году. Многие видели в нем еще одну жертву Нетаньяху — хорошего парня, который пытался остановить премьер-министра от неправильных действий и в итоге упал на меч ради спасения страны.
Затем, в результате политического поворота судьбы, премьер-министром стал лидер «Ямины» Нафтали Беннет. Да, человек, сместивший Нетаниягу, явно был не центристом, а правым политиком из национально-религиозного лагеря, который никогда не претендовал на то, чтобы представлять всех граждан.
Те, кто восхищался Ганцем за его самопожертвование в попытке сместить Нетаньяху, могли теперь восхищаться Беннетом за его обдуманное решение не только оставить свою электоральную базу и отойти в сторону от собственной риторики, но и сделать смелое, беспрецедентное и немыслимое: объединиться с исламистской партией «Раам» ради формирования коалиции.
На следующих выборах Ганц уже не сможет заявить, что он жертвует своей идеологией ради блага страны. Эта заслуга перейдет к Беннету, который сможет с полным правом утверждать, что его уступки — ценой больших политических и личных усилий — избавили Израиль от еще одного недолгого срока Нетаньяху, за которым последовала бы четвертая избирательная кампания за два года.
Похоже, что Беннет непроизвольно стал лучшим представителем израильского центра.
Ганц не забывает об этом. Он знает, что на следующих выборах его прежние заслуги будут забыты, и он не сможет заявить, что его обманули или что он пошел на благородные уступки — не считая тех, на которые пришлось пойти Беннету.
Однако без них у Ганца нет политических ног, на которых он мог бы стоять. У него нет кампании и нет ничего, чем можно было бы убедить население голосовать за сине-белых.
Исраэль а-йом, перевод Ильи Амигуда
Как арабы палестинцами стали
Только после того, как Израиль победил арабские страны в Шестидневной войне, начала формироваться особая палестинская идентичность
В связи с недавней вспышкой палестинского насилия на Храмовой горе, за которой последовало убийство трех израильтян в Эладе, стоит задуматься об истории народа, до недавнего времени не существовавшего, который, похоже, решил определить себя через убийство евреев.
Современные представления о «Палестине» берут свое начало в середине 19 века, когда британский художник Дэвид Робертс проследил путь древних израильтян из Египта в их «Святую землю». На его литографиях были представлены потрясающие виды Хеврона, Иерусалима, Иерихона, Наблуса и других древних еврейских мест. «Палестинских» мест пока еще не было.
Вскоре после этого шотландский писатель Александр Кит назвал Землю Израиля «Святой землей» и охарактеризовал евреев как «народ без страны, чья собственная земля оказалась страной без народа». Британский политик граф Шафтсбери цитировал «древних и законных владельцев Святой земли, евреев». Палестинцев он даже не упомянул.
Накануне Первой мировой войны Хаим Вейцман, который десятилетия спустя станет первым президентом Израиля, сказал: «Есть страна, которая называется Палестина, страна без народа, и, с другой стороны, существует еврейский народ, и у него нет страны. Что еще нужно, кроме как вставить драгоценный камень в кольцо, объединить этот народ с этой страной?»
Хотя арабы в небольшом количестве жили в Палестине на протяжении веков, а немало семей арабской элиты обосновалось в Иерусалиме, до Первой мировой войны не было известно о существовании каких-либо признаков арабского национального самосознания. По иронии судьбы, зарождающиеся признаки еврейского национализма, идентифицируемые как сионизм, стали основным стимулом зарождения и арабского национализма. Но на это потребовалось время. Незадолго до рождения государства Израиль арабский историк Филип Хитти сказал: «В истории нет такого понятия, как Палестина, совсем нет». Без Палестины не могло быть палестинцев.
Только после того, как Израиль победил и унизил арабские страны в Шестидневной войне (1967), положив конец контролю Иордании над арабами Западного берега, начала формироваться особая палестинская идентичность. «Почему, — задается вопросом Валид Шоэбат из Вифлеема, — 4 июня 1967 года я был иорданцем, а в одночасье стал палестинцем?». Даже военный командир ООП Зухаир Мушин признал: «Не существует никаких различий между иорданцами, палестинцами, сирийцами и ливанцами. Мы все являемся частями одной нации». Мечты о палестинском государстве, признавал он, были всего лишь «новым оружием в борьбе против Израиля».
Не имея собственной истории, палестинцы, в целях развития национальной идентификации, позаимствовали кое-что у евреев. Древние ханаанеи были идентифицированы как изначальные «палестинцы». Иевусеи, библейские жители Иерусалима, — тоже. На основании этих причудливых утверждений была сконструирована воображаемая «палестинская» история, насчитывающая 5 000 лет.
Кража идентичности зачастую принимает у палестинцев странный характер. Они абсурдно приравнивают Накбу (катастрофу) 1948 года, когда арабы начали (и проиграли) войну на уничтожение евреев, — к Холокосту. Действительно, отрицание Холокоста — тема докторской диссертации председателя Палестинской автономии Махмуда Аббаса. Он абсурдно утверждал, что сионистские лидеры являлись «фундаментальными партнерами» нацистов, совместно ответственными за уничтожение шести миллионов евреев.
Палестинцы, опираясь на модель израильского Закона о возвращении, утверждают, что миллионам «беженцев», из которых в живых осталось менее 30 тысяч, должно быть разрешено вернуться на землю, которую они покинули в 1947-48 годах, во время арабской войны за уничтожение евреев. Арабских девочек-подростков учат приравнивать себя к жертве Холокоста Анне Франк.
Таким образом, народ, не имевший национальной истории вплоть до 20-го века, пытается убедить доверчивую международную аудиторию в том, что палестинцы являются законными наследниками еврейской истории и земли. По иронии судьбы, даже священный Коран (в котором часто упоминаются евреи, но не упоминаются палестинцы) был истолкован мусульманами более тысячелетия назад как утверждение, что Земля Израиля была дана Богом «сынам Израиля» в качестве вечного завета. Убийство евреев не упоминалось. Но, как выразилась писательница Дара Хорн, «люди любят мертвых евреев».
Algemeiner, перевод Ильи Амигуда