Кто (не) сионист: РААМ или харедим?
Не обязательно быть членом «правительства», чтобы оказывать существенное влияние на государственную политику
Хотя опросы общественного мнения в Израиле последних двух лет неизменно показывали, что оппозиция значительно опережает правящую коалицию, первым вовсе не гарантировано абсолютное большинство на выборах. Общая тенденция: около 59 голосов у оппозиционных партий, примерно 51 — у правительственных и примерно 10 — у арабских.
При таком соотношении у правящей коалиции есть только одна реальная надежда: добиться того, чтобы ни одна из арабских партий не присоединилась к оппозиции. Это гарантирует, что правительство по итогам октябрьских выборов не будет сформировано. Тогда новые выборы пришлось бы назначать через три месяца (то есть через пять месяцев после предыдущих, которые состоятся 27 октября, потому что переговоры о создании коалиции занимают около двух месяцев). В этом случае премьер-министр Нетаньяху останется у власти на неопределенный срок.
Поэтому неудивительно, что основной лозунг предвыборной кампании «Ликуда» таков: «[Айзенкот/Беннетт/и т.д.] приведут арабов в правительство». Учитывая, что 70% израильских евреев выступают против арабской партии в правительстве, такое обвинение имеет резонанс. Но оно лицемерно и, скорее всего, не указывает на то, что произойдет в действительности.
Лицемерие проявляется в двух аспектах. В ходе предыдущих послевыборных переговоров «Ликуд» вел активный диалог с партией РААМ Мансура Аббаса о том, может ли она войти в состав правительства и если да, то на каких условиях. То есть тогда РААМ была легитимной партией, а после этих выборов — она таковой не будет?
Тем более что после событий 7 октября 2023 года Мансур Аббас не сказал ни слова в поддержку действий ХАМАСа. Напротив, в интервью в ноябре того же года он безоговорочно осудил нападение, назвав его «противоречащим всему, во что мы верим, нашей религии, нашему исламу, нашей национальной идентичности, нашему гуманизму».
Более того, Аббас уже занимал должность в предыдудущем правительстве Беннета и Лапида. В его деятельности не было ничего, что говорило бы о его принадлежности к «пятой колонне». Это отражение того, что происходит в обществе в целом: почти во всех сферах жизни израильтян обслуживают арабы: в аптеках (около 50% всех израильских фармацевтов — арабы!), в сфере здравоохранения (лаборанты и медсёстры), в качестве водителей автобусов и т. д. При этом в экономике между евреями и арабами нет никаких противоречий. Очень немногие (если такие вообще есть) сторонники правительства могут сказать, что сталкивались с какими-либо проблемами, когда их обслуживали израильские арабы. В реальной жизни всё в порядке, но в политике — нет?
Возможно, ещё более лицемерным в действиях «Ликуда» является то, что Нетаньяху готов сидеть за одним столом с харедим. Если критерием для работы в правительстве Израиля является «сионизм», то возникает вопрос: кто же тогда в большей или меньшей степени сионист — РААМ или харедимные партии? Нельзя утверждать, что сионистами могут быть только евреи, потому что на протяжении многих лет множество нееврейских и христианских организаций оказывали Израилю моральную и финансовую поддержку, а некоторые даже переехали сюда на постоянное место жительства. Рациональное определение «сионизма» в самом общем смысле — это признание права еврейского народа на самоопределение через национальный суверенитет. РААМ сделала именно это: харедим, отказывающиеся служить в армии (некоторые радикальные секты даже не признают легитимность еврейского государства), не могут считаться «сионистами» — они по собственному самоопределению таковыми не являются.
Большинство израильских арабов не служат в Армии обороны Израиля, потому что государство предпочитает не заставлять их воевать со своими «соплеменниками» в израильских войнах. Однако любой араб может добровольно пойти в армию, и многие так и делают (некоторые мусульмане, но особенно друзы и многие бедуины). Аббас уже заявил, что поддерживает идею гражданской службы для всех арабов, в отличие от харедим, которые не готовы и на это. Действительно, Аббас недавно объявил, что работает над планом по введению «всеобщей государственной службы», которая не будет находиться в ведении Министерства обороны». Так почему же Нетаниягу готов сотрудничать с харедим, которые не являются ни сионистами, ни антисионистами, но при этом «накладывает вето» на участие оппозиции в правительстве с арабами?
Что же может произойти, учитывая, что большинство нынешних оппозиционных партий заявили, что не будут включать РААМ в состав правительства? Ответ кроется в их формулировках: обратите внимание, что они используют термин «правительство», а не «коалиция». В чем разница?
В Израиле быть в «правительстве» означает занимать министерские посты и входить в состав кабинета министров. Быть частью «коалиции» означает голосовать вместе с правительством в обмен на посты председателей комитетов Кнессета (принимающих решения по вопросам политики), получать государственные средства на реализацию конкретных приоритетных программ и участвовать в определении общего политического курса нового правительства, но при этом не нести никакой ответственности на министерском уровне.
Таким образом, если предположить, что нынешние оппозиционные партии получат на предстоящих выборах 59 или 60 мест, то вполне возможен следующий сценарий: 1) партия РААМ присоединяется к коалиции и голосует вместе с новым правительством по основным вопросам; 2) в обмен на это она получает пост председателя финансового комитета Кнессета, а также комитета национальной безопасности (в ведении которого, помимо прочего, находится полиция — это делается для борьбы с организованной преступностью в арабском секторе); 3) министром национальной безопасности становится Яир Голан (глава левой партии «Демократы» и бывший заместитель начальника Генерального штаба Армии обороны Израиля), который с большим пониманием относится к нуждам арабского населения; 4) правительство выделяет значительные бюджетные средства на развитие арабского сектора, чтобы улучшить ситуацию в сфере образования и социального обеспечения.
Короче говоря, не обязательно быть членом «правительства», чтобы оказывать существенное влияние на государственную политику. «Простое» членство в правящей коалиции служит двум целям. Во-первых, нынешние оппозиционные партии выполняют своё обещание не включать арабские партии в состав «правительства», тем самым сводя на нет единственный реальный шанс «Ликуда» остаться у власти. Во-вторых, арабский сектор наконец-то получает возможность влиять на формирование политики и сопутствующие ресурсы, чтобы начать решать многочисленные проблемы, с которыми он сталкивается во многом из-за того, что предыдущие правительства Израиля придерживались политики невмешательства в отношении 20% населения страны. Учитывая, что несионистские ультраортодоксальные евреи потеряют все государственные пособия при следующем правительстве, если продолжат уклоняться от военной службы, у них появятся финансовые возможности для помощи арабскому сектору.
Кто знает? Возможно, именно это, а не что-то другое, в конечном счёте подтолкнёт израильских арабов и ультраортодоксальных евреев к сближению с мейнстримным сионизмом!
Times of Israel, перевод Ларисы Узвалк
Как Нетаньяху подорвал двухпартийную поддержку Израиля в Америке
С начала своего первого президентского срока в 1990-х годах Нетаньяху придерживался конфронтационного подхода к демократическим администрациям
Офер Хенсотрудник Института исследований диаспоры Тель-Авивского университета и Института Лео Бека в Иерусалиме
2 мая 1951 года Давид Бен-Гурион совершил свой первый официальный визит в Соединенные Штаты в качестве премьер-министра Израиля. Историки израильской внешней политики считают этот визит знаковым событием, поскольку он закрепил за Израилем статус страны, входящей в демократический западный лагерь, и, что самое важное, заложил основы современных стратегических отношений между Израилем и США. В последующие десятилетия эти отношения становились все более тесными, поскольку сменявшие друг друга правительства Израиля считали американскую поддержку одним из краеугольных камней национальной безопасности страны.
На протяжении десятилетий поддержка Израиля была одним из немногих вопросов, по которым демократы и республиканцы были единодушны, что делало ее необычайно стабильным компонентом американской внешней политики.
Особые отношения между двумя странами основывались не только на общих стратегических интересах, но и на широкой политической и общественной поддержке со стороны всего американского политического спектра. Однако с начала 1980-х годов, особенно после Первой ливанской войны, между Израилем и двумя основными источниками его поддержки в США — американским политическим истеблишментом и американской еврейской общиной — стал нарастать разрыв. На первый взгляд, ни один израильский лидер не был лучше подготовлен к тому, чтобы преодолеть этот растущий раскол, чем Биньямин Нетаньяху.
Репутация Нетаньяху сложилась не на пустом месте. В своей книге «Хранитель моего брата» (My Brother’s Keeper) Ари Хароу метко охарактеризовал Нетаньяху как «первого американского премьер-министра в Израиле», восхищаясь его безупречным английским и удивительной способностью очаровывать американскую аудиторию. Однако остаётся один вопрос: как получилось, что тот самый лидер, который, казалось бы, обладал всеми необходимыми качествами для укрепления отношений между Израилем и США, оказался у власти в тот период, когда отношения между Израилем и Соединёнными Штатами стали вызывать всё больше опасений в стратегическом плане? Как получилось, что Нетаньяху в большей степени, чем любой другой израильский лидер, стал фигурой, вызывающей в Америке не просто критику, но (во многих кругах) — откровенную враждебность? New York Times назвала его человеком, из-за которого Израиль стал «радиоактивным». По некоторым данным, бывший президент Джо Байден называл его «придурком», который «приносит Израилю больше вреда, чем пользы», а нынешний президент относится к нему с едва скрываемым пренебрежением.
Это ухудшение отношений не было результатом отдельных кризисов или просто следствием смены администрации в Вашингтоне. Оно стало отражением последовательной стратегической линии. Подобно тому, как Нетаньяху укреплял свою политическую власть в Израиле, заключая союзы с религиозными партиями и консервативными правыми силами, в США он стремился заменить давний двухпартийный консенсус в отношении Израиля союзом с консервативным лагерем. На протяжении многих лет эта стратегия казалась успешной. Однако сегодня становится все более очевидным, что она ослабила авторитет Израиля в Соединенных Штатах.
С начала своего первого президентского срока в 1990-х годах Нетаньяху придерживался конфронтационного подхода к демократическим администрациям. Хотя глубокие политические разногласия, безусловно, существовали, они усугублялись политическими решениями, которые углубляли раскол. Его непростые отношения с президентом Биллом Клинтоном были отчасти обусловлены спорами по поводу выполнения соглашений, подписанных в Осло. Но сами по себе политические разногласия не объясняют ухудшение отношений. Нетаньяху также поддерживал внутриполитических оппонентов Клинтона, в том числе евангелистского лидера Джерри Фалуэлла и спикера Конгресса республиканца Ньюта Гингрича. Та же ситуация повторилась во время президентства Барака Обамы. На фоне глубоких разногласий по поводу ядерной программы Ирана Нетаньяху не только публично бросил вызов президенту в своем противоречивом обращении к Конгрессу, но и открыто присоединился к кандидату в президенты от республиканской партии Митту Ромни. На протяжении трех десятилетий Израиль постепенно переставал быть объектом двухпартийной поддержки и все больше отождествлялся с одним политическим лагерем. Впервые в истории Израиля его поддержка в американской политике превратилась из двухпартийного консенсуса в партийный вопрос.
За годы правления Нетаньяху отношения между Израилем и американским еврейством также претерпели глубокие изменения. Wall Street Journal назвала это «расколом в еврейском народе», а New York Times — «уродливым разрывом между двумя крупнейшими еврейскими общинами мира». Противостояние стало явным в начале 1997 года с предложения принять закон, который предоставил бы ортодоксальным кругам исключительные полномочия в вопросах гиюра в Израиле. Это предложение сопровождалось подстрекательскими заявлениями в адрес неортодоксальных течений. Например, главный сефардский раввин Шломо Амар называл их «отрицателями Холокоста», а ультраортодоксальные члены коалиции Нетаньяху обвиняли их в «разрушении иудаизма». Среди значительной части американского еврейства росло ощущение, что Государство Израиль ставит под сомнение легитимность их еврейской идентичности. В ответ Совет еврейских федераций перенаправил финансирование на поддержку идей религиозного плюрализма и толерантности в Израиле.
Помимо религиозного аспекта, политика Нетаньяху в целом усилила чувство отчуждения, которое испытывала значительная часть американской еврейской общины, особенно ее молодые и образованные представители. За годы его пребывания на посту премьер-министра Израиль всё чаще воспринимался как препятствие на пути к миру и как оккупационная держава, всё больше полагающаяся на военную силу. Насилие со стороны поселенцев и ужасающие репортажи из Газы усиливали это отчуждение. Соответственно, росла и общественная критика в адрес Нетанияху и его правительства. Генри Зигман и Роберт Джей Лифтон, в прошлом лидеры крупных американских еврейских организаций, призвали администрацию Байдена помочь «спасти Израиль от самого себя».
На протяжении многих лет Нетаньяху и его сторонники могли утверждать, что цена отчуждения демократов и значительной части американского еврейства компенсируется всё более тесным союзом с американскими правыми. Однако именно в этом и заключается величайший парадокс. В том самом политическом лагере, на который Нетаньяху всё больше полагался как на основную базу политической поддержки Израиля в США, начали появляться трещины. Вице-президент Джей Ди Вэнс, один из ведущих представителей нового поколения Республиканской партии, открыто критикует политику Израиля и самого Нетаньяху, предостерегая Израиль от того, чтобы воспринимать поддержку президента Трампа как нечто само собой разумеющееся.
Среди влиятельных консервативных экспертов, формирующих общественное мнение, наметился еще более глубокий раскол. Такер Карлсон, долгое время бывший одним из самых влиятельных представителей американских правых, заявил, что Нетаньяху втянул США в конфликты, которые не отвечают американским интересам, и утратил свой «моральный компас». Другие консервативные комментаторы, в том числе Мегин Келли, назвали Израиль при Нетаньяху «мировым злодеем» и призвали прекратить его безоговорочную поддержку Америкой. То, что раньше было характерно в основном для прогрессивных левых кругов в США, все больше распространяется среди правых популистов под лозунгом «Америка, а не Израиль прежде всего».
Исторический вердикт в отношении Нетаньяху становится все более очевидным. На протяжении более 70 лет широкая поддержка Израиля со стороны США была одним из его важнейших стратегических преимуществ. За время длительного пребывания Нетаньяху на посту премьер-министра это преимущество постепенно сходило на нет. Сначала от Израиля отвернулась Демократическая партия, затем — большая часть американского еврейства, а теперь и в консервативном лагере, на который Нетаньяху опирался в своей стратегии, наметился раскол. Если Бен-Гурион обеспечивал безопасность Израиля за счет альянса с США, который объединял представителей разных партий и общин, то Нетаньяху оставляет после себя альянс более поляризованный, хрупкий и гораздо менее устойчивый. Это не просто сдвиг во внешней политике Израиля, это ослабление одного из столпов, на которых на протяжении многих поколений зиждилась национальная безопасность страны.
Парадокс трудно не заметить. Человека, которого долгое время считали израильским лидером, понимавшим Америку лучше, чем кто-либо другой, и которого называли «первым американским премьер-министром Израиля», в конечном счёте могут запомнить как лидера, при котором двухпартийный американский консенсус, на котором более семидесяти лет держалась безопасность Израиля, начал разрушаться.
Times of Israel, перевод Ильи Амигуда