Мати Каспи оставил после себя не только музыку
Лучший способ почтить наследие Каспи — это не просто слушать его песни, но и защищать пространство, которое сделало их возможными
Мати Каспи, скончавшийся 8 февраля на 77-м году жизни, сочинил, исполнил и спродюсировал более тысячи песен, которые сформировали израильскую культуру. Но то, что он оставил после себя, масштабнее его творческого наследия. Каспи оставил после себя особый способ творчества: образец художественной подлинности, который сейчас, именно тогда, когда это наиболее важно, находится под угрозой исчезновения.
Каспи никогда не писал по заказу. Он отказывался подстраивать свою работу под внешние ожидания. «Творческий человек не зависит от какого-либо генерального плана, — сказал он однажды. — Я должен быть верен себе». Но это не было уходом от мира — совсем наоборот. В 1973 году, когда Леонард Коэн прилетел в Израиль во время Войны Судного дня, Каспи присоединился к нему с гитарой, и вместе они выступили для солдат рядом с взлетно-посадочной полосой на Синае, когда войска выходили из самолетов C-130, направлявшихся к Суэцкому каналу. В конце того дня два музыканта помогли перенести раненых солдат к вертолетам.
В 2014 году, во время операции «Защитная стена», он по собственной инициативе отправился на юг, чтобы выступить для жителей кибуцев, запертых в убежищах. В 2021 году он публично раскритиковал действия правительства в связи с пандемией. В 2023 году он и Шалом Ханох посвятили альбом Гаю Иллузу, взятому в заложники 7 октября.
Эти действия не были продиктованы каким-либо комитетом, министерством или политическим лагерем. Каждый поступок был выбором: его выбором. В этом и заключается главное различие. Вопрос никогда не заключался в том, взаимодействовал ли Каспи с политической реальностью. Он взаимодействовал, неоднократно и решительно. Вопрос в том, кто решал, когда и как. Ответ, каждый раз, был — сам Каспи.
Философ Сёрен Кьеркегор утверждал, что подлинность заключается не в содержании выбора, а в отношении к нему — в приверженности, идущей изнутри, а не из конформизма или подчинения. По этой мерке, Каспи был одним из самых подлинных артистов, которых породил Израиль. Не потому, что его музыка избегала политики, а потому, что каждое его творческое решение исходило из подлинной внутренней убежденности. Это редкое и хрупкое качество.
Именно оно сейчас находится под угрозой.
За пределами Израиля растущая волна культурных «отмен» лишает артистов возможности самостоятельно принимать решения. Когда французский писатель Эммануэль Каррер отменил запланированную встречу с израильскими читателями в Тель-Авиве не из-за того, что будет сказано, а потому, что само мероприятие «вызывает споры», послание было ясным: участие в израильской культурной жизни перестало быть личным или художественным решением. Это стало политическим вердиктом, вынесенным заранее. Можно вспомнить немало подобных примеров последнего времени, когда сотрудничество между израильскими и зарубежными музыкантами блокировались под политическим давлением, в том числе и в случае с Джонни Гринвудом. Здесь тоже решение перестало быть их собственным. Подлинность, отношение артистов к собственному решению, была исключена из уравнения.
Изнутри Израиля та же динамика действует другими способами. Недавно министр культуры Мики Зоар отменил десятки давно существовавших премий в области творчества и предложил заменить их комитетом, который обеспечил бы идеологический баланс. Культура, заявил он, «принадлежит всему народу Израиля, а не только одной стороне политической карты». На практике это означает, что признание больше не связано с произведением. Оно связано с политической позицией творца. Подлинная связь художника с творчеством перекрывается внешним критерием: не тем, что ты сделал, а тем, к какому лагерю ты принадлежишь.
Механизмы кардинально различаются. Личная капитуляция иностранного писателя перед общественным давлением и институциональная власть министра правительства — это не одно и то же. Но лежащая в основе логика сходится в одном: кто-то другой, помимо художника, решает, что означает культурный акт. Извне присутствие объявляется одобрением. Изнутри признание обусловлено лояльностью. В обоих случаях закрывается кьеркеговское пространство подлинного выбора — пространство, в котором Каспи находился всю свою жизнь.
И здесь кроется самая жестокая ирония. Культурная политика, которая подчиняет признание искусства политической идентичности, не только предает наследие Каспи внутри страны, но и подтверждает логику тех, кто бойкотирует израильскую культуру из-за рубежа. Если собственное правительство Израиля рассматривает культуру как ветвь политики, становится невозможным утверждать, что культурное взаимодействие с израильтянами — это что-то иное, кроме политического акта. Внутренняя политика и внешний бойкот подпитывают друг друга, подтверждая предпосылку друг друга. Пространство для подлинности сужается с обеих сторон.
Каспи предупреждал нас: «Без культуры нет государства». Он не был сентиментален. Он описывал цепь: культура без подлинности — это не культура. Это пропаганда, развлечение или репрезентация, но не настоящая культура. А без культуры общество теряет то, что никакая политика не может заменить. Когда и внешние бойкоты, и внутренние директивы лишают артистов свободы выбора, то, что остаётся, может всё ещё выглядеть как культура, но теряет то качество, которое делает её значимой.
Лучший способ почтить наследие Каспи — это не просто слушать его песни, но и защищать пространство, которое сделало их возможными. Это означает противодействие в обоих направлениях одновременно — тем, кто отменяет извне, и тем, кто диктует изнутри. Потому что без этого пространства следующий Каспи не может появиться.
Times of Israel, перевод Ильи Амигуда
Молочный кризис в Израиле — дело рук человека, виноваты квоты
Это рынок, который наносит серьезный ущерб сельскому хозяйству, чтобы обслуживать интересы небольшой группы богатых людей, которые в одиночку наслаждаются сливками
Сколько раз, оказавшись в продуктовом магазине, вы смотрели на пустую полку с молоком? Этот дефицит является не результатом «предпраздничного спроса», а следствием крайне устаревшей системы, в которой министр сельского хозяйства своим декретом устанавливает ежегодные квоты на производство молока.
Да, как в коммунистическом государстве.
В результате молочные фермы производят продукцию не в соответствии со своими мощностями или потребительским спросом, а в соответствии с фиксированной квотой, которая ограничивает предложение, искусственно поддерживает высокие цены и приводит к хроническому дефициту всего сектора. В результате возникает застывший, негибкий рынок, неспособный расширяться или становиться более эффективным, на котором все платят высокую цену, включая не только общество, но и работником самой отрасли.
Рынок, основанный на производственных квотах, уничтожении излишков молока и блокировании доступа молодого поколения сельхозпроизводителей в эту отрасль, не является рынком, который «защищает израильское сельское хозяйство», как манипулятивно утверждается в текущей кампании.
Это рынок, который наносит серьезный ущерб сельскому хозяйству, чтобы обслуживать интересы небольшой группы богатых людей, которые в одиночку наслаждаются сливками.
Такие страны, как Новая Зеландия, Нидерланды и Канада, открыли свои рынки, отменили квоты, повысили эффективность и стали мировыми лидерами в производстве молочной продукции. Израиль же цепляется за устаревший механизм, который в первую очередь служит интересам крупных молочных предприятий и молочного картеля. Производители и потребители теряют — а они становятся богаче. Наиболее ярким доказательством этого является то, что цены на молочную продукцию в Израиле на десятки процентов выше, чем в среднем по странам ОЭСР.
Реформа, предложенная министром финансов Бецалелем Смотричем через комитет Кнессета, направлена на укрепление и развитие молочного сектора Израиля и, наконец, на реализацию огромного потенциала израильского сельского хозяйства.
Отмена квот позволит каждой молочной ферме производить продукцию в соответствии со своими реальными возможностями, а не бюрократическими решениями. Рынок будет расти, фермы смогут инвестировать, расширяться и становиться более эффективными — и впервые заниматься экспортом, как это уже делают ведущие страны мира.
Важно подчеркнуть: государство не бросает работников отрасли молочного животноводства. Те, кто решит покинуть сектор, получат поддержку в виде широкой системы социальной защиты, включая программу выкупа квот. Наряду с этим государство окажет значительную поддержку малым и средним молочным фермам, чтобы помочь им оптимизировать деятельность, улучшить качество, инвестировать в модернизацию инфраструктуры и воспользоваться льготами по планированию. На практике реформа направлена на укрепление ферм, а не на их закрытие. Рынок молочной продукции станет более мощным, конкурентоспособным и процветающим.
Утверждения о «продовольственной безопасности» также ни на чем реальном не основаны. Нынешняя система, при которой все производство сосредоточено внутри страны без диверсификации, на самом деле создает больший риск. Вспышка болезни среди стад или перебои в поставках кормов могут привести к серьезному дефициту, для которой нет реального решения. Сочетание сильного, передового и эффективного внутреннего производства с контролируемым импортом обеспечивает стабильность, распределяет риски и предотвращает дефицит. Именно так работают развитые страны — и так же должен работать Израиль.
Те, кто проиграет от реформы, — это не молочные фермеры и уж тем более не потребители, а небольшая группа заинтересованных, которая привыкла к закрытому, неконкурентному рынку и сейчас ведет агрессивную публичную кампанию, чтобы его сохранить.
Израильское сельское хозяйство, напротив, выиграет от более свободного, эффективного и прибыльного рынка.
Сельхозпроизводители смогут развиваться и расширяться, потребители выиграют от более низких цен и большего выбора, а израильская экономика получит современный, гибкий и передовой молочный сектор, который наконец сможет конкурировать, лидировать и даже экспортировать продукцию в другие страны. С Божьей помощью реформа будет принята и принесет реальные и значимые изменения в сельское хозяйство, экономику и жизнь всего общества Израиля.
Jerusalem Post, перевод Ларисы Узвалк