Наш Хаим Хайне
Поэт так и остался вольнодумцем, даже подружился с другим непутёвым евреем, Карлом Марксом
Поговорим о Генрихе Гейне или, как говорят немцы, Хайнрихе Хайне. Но у него было много имён. В молодости его называли Гарри, потом он стал называть себя Генрихом, а затем его назвали Христианом Йоганом. Но при рождении он был наречён Хаим и фамилия Heine происходит от того же древнееврейского «Хайим» — жизнь. Родись поэт в России — быть бы ему Хаймóвичем. Но, наверное, великим русским поэтом он смог бы стать в 20-м веке, а вот в 19-м, когда в Германии торжествовали идеи Гаскалы, стал великим немецким. Таким великим и таким немецким, что даже юный Йозеф Геббельс увлекался его стихами. Когда же книги «не истинного арийца» стали сжигать, запретить его «Лорелею» нацисты тик и не смогли, пришлось называть «немецкой народной песней». Ну, не вешать же на стихи желтую звезду и не называть же «Лорелея Сара Гейне». Кстати, именно Гейне принадлежит пророческая фраза: «Там, где сжигают книги, потом сжигают и людей».
Трудно сказать, ассоциируется ли для носителей немецкого языка фамилия поэта с немецким словом Heini — дурачок. Но достопочтенным еврейским предкам он казался, что называется, шлимазлом. Родом он был из небогатой купеческой семьи, но у него был дядя — богатый банкир. «Моя мать увлекалась стихами, и ее сын стал поэтом. Мать дяди Соломона с удовольствием читала повести о разбойниках, и ее сын стал банкиром», — иронизировал язвительный племянник. Хотя дядя поддерживал племянника, давал работу в банке, которую тот с треском проваливал, и просто давал денег, поэт умудрился таки поссориться с ним. Юный Гарри пытался учиться на коммерсанта, на юриста, на философа… Коммерция поэту не давалась, а учеба давалась, он даже защитил диссертацию и получил ученую степень доктора. Для этого пришлось креститься, что, впрочем, так и не помогло ему занять профессорскую должность. Поэт так и остался вольнодумцем, даже подружился с другим непутёвым евреем, Карлом Марксом, как оказалось впоследствии, его дальним родственником.
Дом родителей поэта в Люнебурге
Но отошедший от веры отцов поэт так и не стал благоверным христианином и всю жизнь чувствовал себя евреем, не упуская случая напомнить об этом окружающим. Некий ученый, после путешествия вернувшийся на родину, в беседе заявил (отлично зная, что Гейне еврей): «На Гаити меня больше всего поразило то, что я там не встретил ни одного еврея и ни одного осла». Гейне прервал его: «А что бы вы сказали, если бы мы оказались там с вами вдвоем?». Биографы поэта пишут, что в студенческие годы он даже отвечал на антисемитские намёки вызовом на дуэль. «Я не скрываю своего еврейства, к которому я не вернулся, так как никогда его не оставлял», — признавался он. Но иудаизм, в котором мог вполне уместиться Хаим, был тесноват для Генриха. Выражаясь по-еврейски, он из шлимазла вырос в апикойрэса. Так называют серьезные иудеи шибко умных соплеменников, предпочитающих плотские и духовные соблазны послушному следованию раввинским наставлениям.
Лирик и сатирик, воспевавший вольность и фривольность, в своем творчестве все же отдал должное еврейской тематике. В молодые годы Генрих работал над произведением «Бахарахский раввин», в котором хотел изобразить мученика за веру в период гонений на евреев в конце Средневековья. Первоначальный замысел новеллы вскоре оказался слишком ограниченным, поэтому он уступил место трудоёмкой попытке создания исторического романа. «Работа продвигается медленно, над каждой строчкой приходится бороться, но я продолжаю неустрашимо, неся в себе сознание того, что только я могу написать эту книгу, и что ее написание — полезное дело, угодное Богу». Тяжело дававшийся труд постигла обидная участь: рукопись сгорела в 1833 году, во время пожара в доме матери поэта. Лишь в 1840 году Гейне, к тому времени уже «лютеранин», опубликовал три сохранившиеся главы. К этому его подвигли произошедшие в Дамаске во время Песаха еврейские погромы, вызванные «кровавым наветом». В роман включено стихотворение «К Эдому», описывающее архетип иудео-христианских отношений нашего праотца Яакова (еврейского народа) с братом Эдомом (Эсавом, народами окружающими европейских евреев): Яаков, терпящий от дикости и жестокости Эсава, постепенно перенимает эти его черты — так предвидел Гейне то, что впоследствии назовут ассимиляцией. В 1851 году, когда больной, погребённый, по его же метафоре, в «матрасной могиле», Гейне уже не выходил из дома, был опубликован его поэтический сборник «Романсеро». Название напоминает об испанских народных балладах, а раз Испания, то в сборнике обязательно появляются славные испанские сефарды. «Еврейские мелодии» — привет от Байрона! — так называется третья часть сборника. Но романтизм «Романсеро» переплетен с едкой иронией. В балладе «Донна Клара» галантный рыцарь, возлюбленный дочери алькальда, оказывается сыном талмудиста из Сарагосы. А в балладе «Принцесса Шабат» поэт с доброй усмешкой сравнивает субботний отдых с возвращением в человеческий облик принца, превращённого злыми ведьмами в собаку. Описываемый поэтом субботний ритуал нисколько не изменился за двести лет — балладу можно читать еврейским детям, чтобы в увлекательной форме познакомить их с обычаями субботы. Но Гейне был бы не Гейне, если бы сохранил благодушное отношение к духовным лицам любой религии — и той в которой был рождён, и той в которую был обращен. В его балладе «Диспут» достаётся и раввину, и капуцину, чей спор, имевший место столетия тому назад перед кастильским королём Педро Жестоким, явно выражал противоречивые внутренние искания автора, приводившие его к религиозному нигилизму. В итоге поэт понимал, что даже смерть не примирит его с религиозной обрядностью.
«Не прочтут унылый кадиш,
Не отслужат мессы чинной,
Ни читать, ни петь не будут
В поминальный день кончины».
(Перевод В. Левика)
Всё же, каковы были личные отношения Гейне с Всевышним? Судя по столь частым препирательствам поэта с религиозными канонами, он никогда о Творце не забывал. Когда умирающего поэта увещевали вернуться в лоно церкви, чтоб получить прощение свыше, он ответил: «Б-г меня простит. Это его профессия».
В России Гейне был очень популярен. Переводить его не трудно: немецкая система стихосложения идентична русской, а предметность и ясность образов Гейне позволяет легко находить эквиваленты в другом языке. Ирония, сменяющая романтику, была созвучна поколению поэтов-разночинцев середины 19 века, Гейне переводили все, кто умел рифмовать, правда, мало кому удавалось передать «еврейский акцент» оригинала. Одним из лучших переводчиков немецкого поэта в 19 веке считается Петр Вейнберг, тоже крещёный еврей, взявший себе иронический псевдоним «Гейне из Тамбова». В 20 веке очень неплохие переводы оставил Александр Гликберг — Саша Чёрный, тоже еврей и тоже крещёный, и, пожалуй, самый аналогичный Генриху Гейне русский иронический поэт. Репутацией «советского Гейне» пользовался Михаил Светлов, которого Маяковский назвал «гейнеобразным евреем». Светлов при этом немецкого поэта, увы, не переводил, а, наверное, мог бы совсем небезуспешно. Но в стихотворении «Ночные встречи», написанном в самом начале 30-х годов, обращался к Генриху Гейне. Он был уверен, что старый немецкий романтик поймет его — молодого советского революционного романтика:
Старого Гейне добрый взгляд
Уставился на меня…
Милый Генрих! Как я рад
Тебя наконец обнять!
На видение Гейне Светлову живо откликнулся знаменитый пародист того времени Александр Архангельский: «..Присядьте, прошу вас, на эту тахту, Стихи и поэмы сейчас вам прочту!.. — Гляжу я на гостя, — он бел, как стена, И с ужасом шепчет: — Спасибо, не на... — Да, Гейне воскликнул: — Товарищ Светлов! Не надо, не надо, не надо стихов!».
Не знаю, согласятся ли со мной ценители Иосифа Бродского, но он представляется мне в русской поэзии тоже неким «гейнеобразным» воплощением. Тоже еврей, тоже бунтарь, тоже эмигрант, тоже иронический романтик и то же «апикойрес» с запутанной конфессиональной ориентацией.
А нашему Хаиму Гейне исполняется 225 лет. Чем не повод поднять бокал ле Хаим?
Кнессет должен оставить в покое Закон о возвращении
Отмена пункта о внуках станет сигналом для сотен тысяч израильтян, что Кнессет рассматривает их как граждан второго сорта
Закон о возвращении имеет огромное символическое и практическое значение для реализации идентичности Израиля как «еврейского государства». Согласно этому закону, право на возвращение сохраняется за теми, кто родился в еврейском народе или обратился в иудаизм, а также за их потомками второго и третьего поколения («Поправка о внуках») и их супругами. Революционное предложение, уникальное в истории человечества, когда изгнанный народ возвращается на родину после тысячелетий рассеяния за границей, относится ко всем этим людям, включая многих, кто, хотя и не признается «евреями» в соответствии с израильским законодательством или ортодоксальной Галахой, тем не менее, является нашими братьями — зера исраэль, семя Израиля.
Перед последними выборами министр финансов Авигдор Либерман предложил распространить право на возвращение и на четвертое поколение — правнуков евреев. Теперь, после выборов, некоторые выступают за движение в противоположном направлении: отмену положения о внуках. Занимая позицию между этими противоположными мнениями, «Ликуд», как сообщают СМИ, выступает за то, чтобы оставить закон без изменений. Какой же подход оптимален?
Дело в том, что число репатриантов (и их потомков), получивших гражданство, но не признанных евреями, достигло примерно 450 000 человек. Примерно один из каждых 20 израильтян. Цифры растут не только в результате естественного прироста, но и потому, что в последние годы около трех четвертей олим (репатриантов), прибывших в страну на основании Закон о возвращении, принадлежат к этой группе.
Пункт о внуках в израильском Законе о возвращении
Противники пункта о внуках утверждают, что некоторые из этих олим не имеют реальной связи с иудаизмом или Израилем и приезжают сюда из соображений комфорта, поскольку уровень жизни в Израиле выше, чем в странах бывшего Советского Союза. Они утверждают, что если этот процесс продолжится и усилится, то «еврейство» Израиля будет размыто, и возникнет другая национальная группа, не являющаяся ни еврейской, ни арабской, причем немаленькая по численности.
В долгосрочной перспективе может пострадать и международная легитимность Закона о возвращении, поскольку некоторые будут утверждать, что цель закона не в возвращении евреев на родину предков, а в «импорте» рабочей силы, мало связанной с иудаизмом, чье главное достоинство в том, что они не арабы и, таким образом, будут служить цели сокращения арабской доли в населении Израиля.
И более того: хотя израильские правительства объявили гиюр иммигрантов «зера исраэль» «национальной миссией», фактическое число прошедших гиюр среди этой группы невелико. Так, число нееврейских иммигрантов, прибывших в Израиль только за последний год, превышает общее число тех, кто принял иудаизм в Израиле за последние 30 лет.
Оговорка о внуках, в отсутствие дополнительного процесса, способствующего широкомасштабному обращению таких олим, приведет к увеличению числа браков между евреями и неевреями в Израиле.
Следовательно, можно ожидать усиления давления со стороны ультраортодоксального, религиозного и даже традиционалистского секторов в отношении ведения генеалогических записей — родословных для евреев. В израильском обществе возникнет значительный, далеко идущий раскол, а непроходимые расстояния между различными группами израильтян исключат возможность их межнационального общения.
На фоне этих аргументов те, кто выступает против отмены положения о внуках, подчеркивают, что лица, имеющие право на получение гражданства по Закону о возвращении, являются потомками евреев, которые были отдалены от еврейского народа в силу жизненных обстоятельств, и что пришло время позволить им вернуться к своему народу. Их приезд в Израиль — это благословение для государства, которое укрепляется и набирается сил благодаря их присутствию. Опасения по поводу массового потока «неискренних» заявителей права на алию безосновательны.
Исключение пункта о внуках стало бы сигналом для сотен тысяч израильтян, которые не признаются евреями, но которые были абсорбированы за три десятилетия после падения «железного занавеса» и прошли «социологическую конверсию», что Кнессет рассматривает их как граждан второго сорта. Можно ли вообще представить себе, что граждане Израиля, плоть от плоти нашей, полноправные партнеры в несении национального бремени и обеспечении процветания государства, будут негласно причислены к незваным гостям в своем доме?
Отмена этого пункта будет иметь серьезные последствия, особенно среди евреев диаспоры. Многие воспримут это как грубое нарушение договора о солидарности между национальным государством еврейского народа и миллионами тех, кто считает себя членами этого народа в диаспоре.
Как известно, уровень межконфессиональных браков в еврейских общинах за пределами Израиля превышает 50%, а это означает, что многие молодые люди в диаспоре, считающие себя евреями, имеют право на израильское гражданство только в силу положения о внуках.
Предлагаемое изменение будет истолковано ими (и их родственниками, включая тех, кого государство признает евреями) как заявление еврейского национального государства о том, что эти молодые люди не являются частью нашей семьи. С их точки зрения, это было бы равносильно получению развода от государства, что могло бы привести к разрыву связей с Израилем и даже воспитать в них глубокое чувство неприязни к нему.
И все же, помимо этих разногласий, есть соображение, которое явно склоняет чашу весов в направлении против любых изменений, расширяющих или сужающих Закон о возвращении: стало бы катастрофой, если бы закон стал частью продолжающихся колебаний израильской политики.
Если каждая новая коалиция будет менять закон и переопределять его в соответствии со своими собственными критериями участия в историческом процессе «кибуц галуйот» (собирания изгнанников), тогда этот благородный закон, суть того, что оправдывает существование Израиля, станет не более чем очередным блюдом в меню израильских разногласий.
Парадокс: те, кто стремится укрепить еврейский характер Израиля путем отмены положения о внуках, на самом деле подрывают его, поскольку они ограничивают Закон о возвращении, чтобы соответствовать узким параметрам конкретной политической позиции. Если бы этот пункт был отменен сегодня, можно предположить, что будущая коалиция с другим составом захочет распространить его на четвертое поколение в соответствии со взглядами своих членов. Периодический демонтаж и сборка Закона о возвращении лишили бы его смысла, который является основой сионизма. Это было бы потерей фундаментальной ценности, дорогой сердцу каждого из нас.
Тем, кто опасается последствий увеличения доли неевреев среди олим в Израиле, следует пересмотреть свою позицию по галахической политике в отношении иммигрантов из зера-исраэль, желающих пройти гиюр. Они также могут подумать о практических мерах политики (выходящих за рамки нашей темы) по ограничению злоупотребления Законом о возвращении теми, кто не привязан к иудаизму. Но Закон о возвращении должен быть оставлен в неприкосновенности.
Израильское общество и мировая еврейская община существуют в эпоху растущих разногласий. Немногие мосты соединяют нас всех; главными из них являются Декларация независимости Израиля и Закон о возвращении. Это два краеугольных камня фундамента, на котором зиждется наше существование, и любые попытки подорвать их стабильность должны быть бескомпромиссно предотвращены.
Jerusalem Post, перевод Ильи Амигуда