Назад в будущее: работа для «синих воротничков»
Необходимо ли в современных условиях высшее образование?
У современной молодежи (поколений Z и Alpha) революция в области искусственного интеллекта вызывает страх. Программисты, работники финансовых служб и другие подобные «белые воротнички» сталкиваются с трудностями при поисках работы начального уровня. В результате многие молодые люди не идут в колледж и обучаются профессиям «синих воротничков»: сантехник, электрик, строитель и тому подобные.
Сейчас, когда я, после выхода на пенсию, работаю профессором коммуникаций на полставки (Академический центр Переса, Реховот), мои студенты сталкиваются с этой дилеммой и обращаются ко мне за советом. Вот что я им говорю — и это не так просто.
Во-первых, колледж стоит дорого. В Америке — безумно дорого, в Израиле, где зарплаты в целом значительно ниже, обучение в частном колледже намного дешевле, но все равно относительно «дорого»: около 30 000 шекелей в год (бакалавриат в Израиле — это три интенсивных года, в большинстве зарубежных стран — четыре менее интенсивных года, обучение в государственных университетах Израиля очень дешевое — около 4000 долларов в год! С другой стороны (каламбур намеренный), программы подготовки рабочих короче, дешевле, и стажеры начинают работать (и зарабатывать!) гораздо быстрее — что довольно важно в Израиле, где студенты начинают свою профессиональную карьеру позже, учитывая их предыдущую 2-3-летнюю службу в армии. Таким образом, для многих людей, особенно из семей, где денег не хватает, отказ от степени бакалавра кажется очевидным шагом.
Второй и, возможно, более важный с долгосрочной точки зрения фактор — это будущие профессиональные перспективы. Искусственный интеллект, похоже, медленно, но неуклонно захватывает почти всю работу белых воротничков, особенно на нижних и средних должностях. Например, Amazon недавно уволил 14 000 менеджеров среднего звена, на этой неделе Oracle объявил о намерении уволить 20-30 000 работников, чтобы финансировать расширение инфраструктуры ИИ. В Израиле в прошлом году наблюдалось резкое сокращение младших должностей в сфере высоких технологий (даже среди опытных работников в возрасте 36-45 лет также наблюдался значительный рост безработицы). Если смотреть в будущее и учитывать темпы развития ИИ, то в безопасности, по-видимому, останутся лишь немногие из «интеллектуальных» должностей. Конечно, сегодня еще есть работа для настоящих творческих людей, но даже в этой сфере мы видим, что ИИ уже функционирует на высоком уровне (сочинение стихов и художественной литературы, создание полезных произведений искусства и видео, формирование длинных документов и т. д.).
Итак, если такая работа, похоже, уходит в прошлое, почему бы не обратиться к практическому типу деятельности? Есть еще два преимущества: такая работа не заставляет вас весь день сидеть за столом со всеми негативными последствиями для здоровья, которые влечет за собой сидячий образ жизни — напротив, можно испытывать большое удовлетворение от строительства, ремонта и наблюдения реальных результатов своей деятельности. Более того, эти профессии наконец-то начинают пользоваться уважением в обществе, поскольку вокруг начали осознавать, насколько важны квалифицированные рабочие специальности — такая работа больше не является просто запасным вариантом, а является ценной и легитимной карьерной траекторией.
Звучит неплохо, не так ли? К сожалению, такой подход ущербен из-за недопонимания масштабов угрозы. Дело в том, что в то время как «интеллектуальный» ИИ уже достиг значительных успехов, «физический» ИИ не так уж и отстает. Уже существуют роботы, которые двигаются как люди и могут выполнять относительно сложные манипуляции, такие как упаковка, а также поднимать и опускать предметы. В исследовательских лабораториях разрабатываются роботы, которые обладают почти таким же хорошим осязанием, как и люди (даже обонянием!). Существует даже система, которая генерирует реалистичные видео, чтобы научить роботов реальным движениям, которых они раньше не видели. Существуют прототипы роботов, способных быть сантехниками, электриками и заниматься сельским хозяйством. Если вы только начинаете работать в какой-либо профессии, то через несколько лет вам придется конкурировать не только с другими квалифицированными работниками, но и с машинами, которые с каждым годом становятся все умнее и ловчее.
Более того, под угрозой находятся не только рабочие места в производстве; работники сферы услуг, такие как таксисты, вытесняются с появлением беспилотных такси (например, Waymo, уже обслуживающих несколько городов США). Действительно, в начале этой недели Министерство транспорта Израиля одобрило испытания автономного вождения под надзором. Вспомните, как электронная почта и социальные сети уже сократили ряды почтовых работников.
Что все это означает для будущего рынка труда? Здесь мнения разделились. С одной стороны, такой сценарий уже несколько раз повторялся в истории, когда новые технологии лишали работы целые профессии, но в то же время открывали совершенно новые виды деятельности, как правило, еще более прибыльные. Из охотников-собирателей мы стали крестьянами, ведущими производящее хозяйство. От сельского хозяйства мы перешли к производству. От фабрик мы перешли к офисам, предоставляющим услуги, а сейчас доминирует информация. Возможно, что ИИ и робототехника аналогичным образом откроют совершенно новые профессиональные возможности, которые сегодня мы можем лишь смутно представить.
С другой стороны, каждая из этих прошлых экономических революций влекла за собой более широкое использование интеллекта. Но что произойдет, когда «интеллектуальные способности» ИИ превзойдут человеческие? Куда мы сможем «перепрыгнуть» на следующий экономический этап? Простых ответов на эти вопросы нет, особенно когда ясно, что возможности ИИ будут только расти.
Как мы можем планировать будущее? Что мы должны сказать нашим детям и внукам? И что должны сделать государства, чтобы подготовиться к (потенциальному) экономическому и профессиональному цунами? В своем блоге на следующей неделе я предложу несколько практических и политических идей, а также отвечу на вопрос, с которого начал: стоит ли по-прежнему поступать в университеты?
Следите за обновлениями...
Times of Israel, перевод Якова Скворцова
Как нация стартапов столкнулась с дефицитом молока
Начиная с коров, почти все планируется и управляется государством. Правительство устанавливает, сколько сырого молока может быть произведено по всей стране
Эту фразу премьер-министр Биньямин Нетаньяху повторил в десятках речей, восхваляя израильские технологии и то, что они дают миру.
«Какая корова самая продуктивная в мире?» — спрашивал он. Затем отвечал: «Не швейцарская, а израильская, потому что в Израиле «каждое мычание компьютеризировано».
Цель заключалась в том, чтобы вызвать улыбку у слушателей, что обычно и происходило, а также внушить им чувство восхищения нацией стартапов, которая дошла до такой степени эффективности, что даже производство молока в ней полностью компьютеризировано.
Если это действительно так, если технологии делают израильских коров такими продуктивными, почему литр молока в Израиле стоит примерно втрое дороже, чем в США, и вдвое, чем в большинстве стран ЕС?
Министр финансов Бецалель Смотрич считает, что ответ кроется в структуре израильской молочной промышленности — чрезмерно централизованной, чрезмерно регулируемой и недостаточно конкурентоспособной. По его мнению, суть проблемы заключается в том, что молочная промышленность Израиля не является свободным рынком.
Начиная с коров, почти все планируется и управляется государством. Правительство устанавливает, сколько сырого молока может быть произведено по всей стране, и распределяет эту квоту между отдельными молочными фермами, большинство из которых являются кибуцами и мошавами, с точностью до литра.
Животноводы не решают, сколько молока производить, исходя из спроса, и не могут выбирать лучшего покупателя. Они должны продавать свое молоко по цене, установленной государством, небольшой группе крупнейших пищевых компаний (например, Tnuva, Strauss и Tara), которые затем превращают его во все молочные продукты, которые израильтяне видят на полках супермаркетов.
Эта строго контролируемая система гарантирует стабильность. Но она также гарантирует отсутствие давления с целью сокращения затрат, повышения эффективности или снижения цен для потребителей. Фермеры знают, что они получат фиксированную цену за выделенную им квоту, поэтому рыночное давление с целью сокращения затрат или перевода повышения эффективности в снижение цен практически отсутствует.
Импорт, который мог бы вызвать конкуренцию, в значительной степени блокируется тарифами, составляющими около 40% на многие молочные продукты, в то время как на розничном уровне мощные сети супермаркетов добавляют свои собственные наценки.
Результат парадоксален: высокопродуктивные коровы, о которых Нетаньяху когда-то с юмором рассказывал, работают в одной из самых технологически продвинутых сельскохозяйственных отраслей в мире, но производят молоко, которое обходится израильтянам гораздо дороже, чем потребителям в странах с гораздо менее продуктивными коровами. По словам Смотрича, проблема не в коровах, а в системе, которая изолирует всех остальных участников цепочки от реальной конкуренции.
И это не единственный парадокс в этой саге о реформе молочной промышленности, которую Смотрич пытается продвинуть, в то время как молочные фермеры сопротивляются, протестуют и теперь угрожают прекратить поставки молока.
Другой парадокс заключается в следующем: правительство в целом и Смотрич в частности регулярно подвергаются критике за высокую стоимость жизни в Израиле.
Наряду с провалами 7 октября и вопросом о призыве харедим, «Ликуд» и его коалиционные партнеры почти наверняка станут мишенью для критики, как только будут объявлены новые выборы, из-за высокой стоимости жизни в стране, в том числе стремительного роста цен на продукты питания. Однако вот министр финансов инициирует реформу в молочной промышленности, которая может снизить цены, и за это подвергается жесткой критике.
Почему? Если пошлины будут отменены и будет разрешен импорт молока и молочных продуктов, это может привести к банкротству мелких молочных ферм, чье существование зависит от нынешней системы, которая гарантирует им рынок сбыта сырого молока. Многие из этих ферм расположены на севере, недалеко от границы с Ливаном, или на юге, в населенных пунктах недалеко от границы с Газой. Их банкротство ослабит эти территории.
Для многих закрытие небольших молочных ферм будет не просто экономическим потрясением. Это будет ударом по израильскому сельскому хозяйству, сектору, который давно стал неотъемлемой частью национального духа страны.
Есть также вопрос зависимости. Закрытие местных молочных ферм означало бы, что Израиль будет зависеть от таких стран, как Испания и Турция, в плане поставок основных молочных продуктов. Учитывая непримиримую враждебность Испании и Турции, действительно ли Израиль хочет этого?
И здесь кроется еще один парадокс: в то время, когда правительство объявило о плане потратить 350 миллиардов шекелей в течение следующего десятилетия на развитие отечественной оборонной промышленности, чтобы не зависеть от США в вопросах поставок патронов, минометов и бомб, действительно ли оно хочет усилить свою зависимость от других стран, не столь дружественных, как США, в вопросах поставок молока?
Смотрич отвечает, что предупреждения о том, что Израиль станет зависимым от таких стран, как Испания или Турция, не имеют смысла. Израиль не будет привязываться к одной или двум странам, враждебным или нет, а будет импортировать продукцию из нескольких стран. Отмена тарифов и квот позволит диверсифицировать поставки и стабилизировать рынок за счет снижения зависимости от какого-либо одного источника, внутреннего или внешнего.
Он настаивает, что эффективные местные фермы выживут на открытом рынке. Неэффективные — нет. И это, по его мнению, именно та корректировка, в которой нуждается сектор.
Критики считают это безрассудным. Смотрич считает это запоздалым. Он отвергает угрозы производителей молочной продукции прекратить поставки как тактику давления со стороны укоренившихся интересов, пообещав, что если молочные фермеры действительно задержат поставки молока, он просто устранит все оставшиеся барьеры и разрешит свободный импорт.
На утверждения, что реформа подрывает один из ключевых столпов сионизма — сельское хозяйство — и наносит ущерб населенным пунктам на периферии, Смотрич отвечает, что протекционизм сам по себе не является сионистским идеалом, и что сионизм не заключается в сохранении экономических механизмов, которые существовали с момента основания государства, но больше не являются подходящими или эффективными.
Что касается того, ослабит ли этот шаг приграничные поселения, то его позиция давно заключается в том, что правительство может укрепить их напрямую — через региональное развитие или целевые субсидии, а не через скрытую защиту цен, которая перекладывается на израильских потребителей, когда они покупают пакет молока.
Jerusalem Post, перевод Ларисы Узвалк