Негосударственное решение
Признание должно внести ясность. Вместо этого оно вносит путаницу
Джузеппе Леви Пеццуллиитальянский адвокат, специализирующийся на международном финансовом праве, и ученый в области внешней политики
Кир Стармер, наконец, признал государство Палестина. Это похоже на признание Атлантиды: акт политической веры, совершаемый в отсутствие наблюдаемой страны. Британский премьер-министр, стремящийся проявить моральную силу, не вспотев, даровал государственность субъекту, который не может провести выборы, не может контролировать свои границы и не может решить, какой город будет его столицей: Рамалла, Газа или Доха. Британия, когда-то славившаяся умением рисовать карты, теперь довольствуется рисованием иллюзий.
Признание должно внести ясность. Вместо этого оно вносит путаницу. Признает Стармер любое государство или только демократию? Если последнее, то где избиратели? Палестинская администрация не рисковала проводить выборы с 2006 года, а это означает, что Махмуд Аббас вступает в двадцатый год своего четырехлетнего президентского срока. Стармер прославляет демократию, освящая отказавшуюся от выборов сатрапию, которая существует за счет чеков западной помощи и заблуждений, что палестинцы на самом деле хотят этого. Газой, тем временем, управляет ХАМАС, где выборы заменяет автомат Калашникова. Кто уберет ХАМАС? Стармер, читающий суровую нотацию и одновременно снимающийся для обложки GQ?
Нелепости множатся. Предполагается, что государство обладает суверенитетом, но кто именно отвечает за территории, неподконтрольные Израилю? Будут ли в этой Палестине базы иранской революционной гвардии в Дженине? Турецкая взлетно-посадочная полоса в Наблусе? Ничто в заявлении Стармера не препятствует этому. Государство выдает паспорта, что повышает вероятность того, что миллионы палестинских проездных документов будут напечатаны в Рамалле и распространены по лагерям беженцев в Ливане, Сирии и за их пределами. Возникает вопрос, готов ли Стармер к приему в Лондоне первой партии просителей убежища, размахивающих новенькими палестинскими паспортами, появившимися с помощью его правительства.
Противоречия бесконечны. Британия хочет, чтобы ПА получила государственную власть, но палестинцы в основном отказались от этого. Британия говорит, что с ХАМАСом покончено, но ХАМАС контролирует Газу. Британия говорит, что признание будет способствовать установлению мира, но мирных переговоров не было уже много лет, и признание лишает палестинцев всякого стимула к переговорам. Британия утверждает, что признание способствует развитию демократии, но признает единственный арабский режим, который превратил отказ от голосования в конституционный принцип. Это все равно, что аплодировать ресторану за его кухню, признавая при этом, что на кухне нет еды.
Признание обычно является наградой за уже функционирующую государственность. Стармер перевернул формулу: сначала государственность, затем, возможно, функциональность. Это дипломатический эквивалент вручения золотых олимпийских медалей перед гонкой, исходя из теории, что спортсмены могут стараться усерднее, если выиграли заранее.
И здесь кроется более глубокая проблема. Это не политика, это спектакль. Стармеру нужен был внешнеполитический жест, достаточно масштабный, чтобы попасть в заголовки газет, но достаточно незначительный, чтобы избежать последствий. Признание Палестины делает свое дело. Это приносит удовлетворение избирателям лейбористов, приносит удовольствие бедным слоям населения и ничего не стоит — за исключением, конечно, реальности. Платят не в Лондоне, а в Иерусалиме и Рамалле, где разрыв между тем, что декларируется, и тем, что существует, только увеличивается.
В мире нет недостатка в государствах, существующих лишь на бумаге. Южный Йемен, Западная Сахара, Сомалиленд — у каждого из них есть свои флаги, конституции и марки. Ни одно из них не решило свои проблемы, не говоря уже о палестинской проблеме. Теперь Стармер добавляет к этой куче еще одну бумажную республику в надежде, что символика заменит суверенитет.
Ирония почти очевидна. Стармер выступает за создание двух государств, признавая государство, которого еще не существует, для того, чтобы вести переговоры о его будущем существовании, с руководством, которое больше не представляет свой народ, и исключая фракцию, которая фактически управляет половиной его территории. Стармер ошибочно принимает бумагу за власть, а речи — за государства. Называйте это как хотите, только не называйте это дипломатией.
Times of Israel, перевод Якова Скворцова
Может ли Израиль признать палестинское государство?
Признание само по себе может стать отправной точкой для гораздо большего давления
Вопрос о палестинской государственности больше не является теоретическим. Франция и Саудовская Аравия настаивают на признании. Европейский союз взвешивает экономические рычаги. Большая часть планеты уже рассматривает Палестину как государство. Однако израильские лидеры продолжают сопротивляться. Это сопротивление — не просто политический выбор, это игра с собственной безопасностью, легитимностью и будущим Израиля.
Израильские лидеры уже давно утверждают, что палестинский суверенитет представляет смертельную угрозу — что новое государство может стать плацдармом для террора, попасть под влияние Ирана, погрузиться в хаос. Представители спецслужб предупреждают, что ракеты с Западного берега могут достичь аэропорта Бен-Гурион за считанные минуты, что слабое палестинское государство может стать таким же, как сектор Газа при ХАМАСе. Эти опасения не абсолютно беспочвенны. Проблемы безопасности реальны, и ни один серьезный политик не может их игнорировать.
Однако альтернатива столь же опасна. Постоянная оккупация не обеспечила безопасности. Напротив, она привела к постоянным войнам в Газе, росту насилия со стороны поселенцев на Западном берегу и усилению международной изоляции. Отсутствие суверенитета не «успокоило» палестинцев, а, скорее, усилило радикальные группировки в их среде. Альтернатива палестинскому государству — не застой, а постоянный конфликт, демографический дисбаланс и разрушение демократического характера Израиля. В стратегическом плане отрицание государственности может представлять большую долгосрочную опасность.
Признание Палестины не решит все проблемы в одночасье. Но этот шаг переведет конфликт в сферу права и дипломатии, а не бесконечных военных кампаний. Президент Франции Эммануэль Макрон прямо заявил: «Какими бы ни были обстоятельства, я заявил о своей решимости признать государство Палестина». Саудовская Аравия провела ту же линию, увязав нормализацию отношений с Израилем с конкретными шагами по признанию палестинской государственности. Это не символизм, это цена доверия арабского мира.
Однако правительство Израиля идет другим путем. Депутат от «Ликуда» Боаз Висмут, избранный Нетаньяху председателем комитета Кнессета по иностранным делам и обороне, заявил в августе, что аннексия Западного берега (то, что он называет применением израильского суверенитета) является более неотложной задачей, чем нормализация отношений с Саудовской Аравией. Министр финансов Бецалель Смотрич открыто хвастается тем, что похоронил саму идею палестинского государства, одобрив строительство новых поселений. Вывод очевиден: контроль над территориями стоит на первом месте, даже если это означает дипломатическую изоляцию.
Сравнение с похожими международными конфликтами показывает опасность такого подхода. На Кипре десятилетия разделения без признания или урегулирования привели к замороженному конфликту, который до сих пор препятствует региональной политике. Косово преподает противоположный урок: после признания и раздела конфликт не исчез, но ясность границ и суверенитет создали основу для защиты меньшинств, стабилизации политики и привлечения международной поддержки. Урок для Израиля и Палестины лежит на поверхности. Отказ в признании не нейтрализует конфликт — он его усугубляет. Признание, напротив, может открыть путь к институциональным гарантиям, более четким правилам и возможности достижения стабильности.
Признание само по себе может стать отправной точкой для гораздо большего давления. Как отметили Марк Линч и Шибли Телами в журнале Foreign Affairs, признание без последствий может оказаться пустым звуком. Но если признание сопровождается условиями (требованиями заморозить расширение поселений, защитить палестинское гражданское население, привлечь к ответственности через международные суды), тогда этот инструмент из символического превращается в реальный. Риск очевиден: мир не может просто признать Палестину и уйти. Могут последовать другие шаги, и Израиль столкнется с растущими издержками, если он заблокирует суверенитет Палестины.
Прежде всего, эти дебаты нельзя сводить к соображениям безопасности Израиля. Самоопределение — это не привилегия, которую можно предоставлять по своему усмотрению, это право. Международный суд ООН постановил, что присутствие Израиля на оккупированных территориях является незаконным и должно прекратиться «как можно скорее». Это решение рассматривает палестинскую государственность не как дипломатическую опцию, а как юридический императив. Отрицание этого факта подрывает те самые нормы, на которых держится международный порядок. Весьма опрометчиво, когда народ, который когда-то требовал и получил признание своего собственного права на самоопределение, теперь отказывает в этом же праве другой нации.
Палестинская государственность — это не благотворительность и не разменная монета. Это форма реализации права народа на самоопределение, которое теперь подкреплено международным правом. Для палестинцев это справедливость, которой долгое время отказывали. Для израильтян это единственный реальный путь к долгосрочной легитимности и признанию в регионе. Для всего мира это проверка того, сохраняет ли силу международное право. Отрицание этого уже привело к бесконечной войне. Признание этого может быть единственным выходом.
Times of Israel, перевод Якова Скворцова