Нетаньяху хочет объединить своих ультраправых союзников, но один из них хочет сменить его самого
Израиль на собственном опыте убедился, что бывает, когда партии рискуют, не преодолев избирательный порог
Дэн ПерриБывший журналист Associated Press, ранее был председателем Ассоциации иностранной прессы в Иерусалиме. В настоящий момент главный директор по развитию бизнеса и стратегии компании Engageya.
Лидер израильских ультраправых Итамар Бен-Гвир, министр национальной безопасности, последние несколько дней находился под сильным давлением премьер-министра Биньямина Нетаньяху, который требовал от него сделать то, чего он явно не хочет: объединить усилия на предстоящих выборах со своим соперником, министром финансов Бецалелем Смотричем.
У Нетаньяху есть веские основания для беспокойства. Кнессет, состоящий из 120 членов, избирается по общенациональной системе пропорционального представительства, но для прохождения в Кнессет партия должна набрать не менее 3,25% голосов. В случае неудачи ее голоса будут фактически потрачены впустую.
Именно в этом и заключается опасность, с которой сталкивается Смотрич. Последние опросы общественного мнения в преддверии выборов 27 октября неоднократно показывали, что его партия «Религиозный сионизм» находится на грани или ниже электорального барьера. «Оцма Йехудит» Бен-Гвира, напротив, уверенно расположилась выше него. Поэтому Нетаньяху настаивает, чтобы оба кандидата баллотировались вместе, гарантируя, что ни одна из партий не потеряет голосов. В минувшие выходные партия Бен-Гвира опубликовала заявление, в котором говорится, что она не будет баллотироваться вместе со Смотричем.
На первый взгляд, это выглядит крайне безответственно.
Израиль на собственном опыте убедился, что бывает, когда партии рискуют, не преодолев избирательный порог. В 2022 году левая партия «Мерец» и арабская националистическая партия «Балад» вместе набрали около 6% голосов, но не прошли в парламент, поскольку не преодолели электоральный барьер. Это помогло Нетаньяху получить уверенное большинство в Кнессете. В 1992 году голоса, отданные за небольшие правые партии, также способствовали победе Ицхака Рабина с минимальным перевесом.
Так зачем же Бен-Гвиру рисковать и содействовать поражению своего политического лагеря?
Очевидное объяснение — эгоизм. Бен-Гвир и Смотрич недолюбливают друг друга и борются за одних и тех же избирателей.
Но есть и другое возможное объяснение: не исключено, что Бен-Гвир уже пришел к выводу, что Нетаньяху проиграет. Если так, то то, что кажется безрассудством, на самом деле может быть вполне рациональным шагом.
Согласно большинству серьезных опросов, партии, противостоящие Нетаньяху, опережают его блок примерно на 20 мест или даже больше. И было бы наивно полагать, что они откажутся прямо или косвенно опираться на арабские партии, если альтернативой будет еще одно правительство Нетаньяху, что они считают катастрофическим исходом.
Если Бен-Гвир считает, что поражение неизбежно, то сохранение всех возможных мест для нынешнего блока Нетаньяху отходит на второй план. Настоящая борьба начнется на следующее утро после поражения Нетаньяху: кто станет лидером израильских правых?
Выдвинув свою партию отдельно, Бен-Гвир сохранит свою идентичность, ослабит Смотрича и станет бесспорным лидером израильских радикальных правых, даже если весь лагерь Нетаньяху окажется в оппозиции.
Еще несколько лет назад такая возможность показалась бы абсурдной.
От изгоя до влиятельного политика
В 2019 году Бен-Гвир даже не смог пройти в Кнессет. Долгие годы он оставался на задворках израильской политики, будучи последователем расиста и экстремиста раввина Меира Кахане, чьи политические взгляды считались настолько токсичными, что даже Нетаньяху когда-то относился к нему с пренебрежением.
К 2022 году Бен-Гвир стал одной из самых заметных фигур среди израильских правых. Нетаньяху назначил его министром национальной безопасности. Вопрос уже не в том, является ли Бен-Гвир частью мейнстрима израильской политики. Вопрос в том, сможет ли он когда-нибудь возглавить значительную его часть.
Представьте, что «Ликуд» уходит в оппозицию с 19 местами в Кнессете, а Бен-Гвир получает 13 — примерно столько же, сколько он набирает сейчас по результатам опросов. Внезапно разрыв между ними перестаёт казаться таким уж значительным, особенно если учесть, что «Ликуд» десятилетиями был практически неотделим от Нетаньяху. У Бен-Гвира будет значительная парламентская фракция, мощная поддержка, огромная публичная известность и весомый аргумент для избирателей правого толка: я представляю то, что будет дальше. «Ликуд» же олицетворяет собой изжившее себя прошлое.
Нет такого закона, который обязывал бы «Ликуд» вечно оставаться доминирующей партией израильских правых. Политические партии остаются доминирующими институтами только до тех пор, пока избиратели считают, что они представляют их интересы. Как только эта связь ослабевает, накопленный за десятилетия политический капитал может исчезнуть в мгновение ока.
В связи с этим возникает вопрос: что же представляет собой «Ликуд» без Нетаньяху? Партийный аппарат останется на месте, как и более 100 000 членов партии и внушительный институциональный потенциал. Но после трёх десятилетий доминирования Нетаньяху отделить «Ликуд» от его личности становится всё сложнее.
За эти десятилетия многие из самых независимых и ярких представителей партии ушли из неё или были отодвинуты на второй план, в том числе Ципи Ливни, Дан Меридор, Ариэль Шарон, Эхуд Ольмерт и Бени Бегин. Этот массовый исход говорит о трансформации некогда более широкого политического движения.
Цена компромиссов, на которые пошёл Нетаньяху
Зависимость Нетаньяху от ультраортодоксальных партий, несомненно, нанесла партии ещё больший ущерб. На протяжении десятилетий «Ликуд» позиционировал себя как естественную опору светских и традиционных правых сил Израиля: избирателей-националистов с ярко выраженной еврейской идентичностью, которые, тем не менее, ожидали, что на них будут распространяться основные гражданские обязанности.
Эта договоренность подвергается серьезному испытанию из-за призыва на военную службу. Исторически сложилось так, что большинство мужчин-харедим освобождались от обязательной военной службы в Израиле, если учились в ешивах на дневном отделении. После событий 7 октября и последовавших за ними войн, которые легли тяжелым бременем на солдат и резервистов, эта договоренность стала еще более проблематичной и взрывоопасной.
Харедим хотят, чтобы их освобождение от службы было закреплено законодательно, и Нетаньяху пытается пойти им навстречу. Этот вопрос — один из главных на выборах. Партия, которая просит израильтян, не принадлежащих к харедим, и их детей нести все более тяжелое бремя военной службы, при этом защищая широкие привилегии для быстро растущего числа харедим, должна быть готова заплатить за это политическую цену.
В этом заключается один из парадоксов возвышения Бен-Гвира. Он представляет еще более радикальную версию религиозного национализма, которая оттолкнула часть традиционных избирателей «Ликуда». Но именно из-за своей радикальности он может укрепить свои позиции в будущем.
Уступки «Ликуда» ультраортодоксальным партиям можно рассматривать как своего рода сделку, необходимую Нетаньяху для сохранения власти. Религиозный радикализм Бен-Гвира более искренний. Он предлагает целостную систему взглядов, в которой еврейский национализм, религиозный авторитет, территориальный максимализм и враждебность по отношению к институтам и ограничениям либеральной демократии усиливают друг друга. То, что «Ликуд» перенимал постепенно, иногда ради сохранения политического влияния, Бен-Гвир предлагает в качестве законченной идеологической концепции. В этом смысле он предлагает продукт в его чистейшем виде.
Возьмем, к примеру, палестинский вопрос. Многие израильские правые выступают за постоянный контроль Израиля над Западным берегом. Но там живут миллионы палестинцев, и постоянный суверенитет Израиля в конечном счете требует решения вопроса об их политическом статусе. Если Израиль будет постоянно управлять миллионами палестинцев, не предоставляя им равных политических прав, его претензии на приверженность принципам либеральной демократии окажутся несостоятельными. Предоставьте им равные права, и сохранить подавляющее еврейское большинство будет невозможно.
Правые силы никогда не предлагали убедительного решения этой дилеммы. Их эффективная политика в основном сводилась к тому, чтобы бесконечно сглаживать противоречия. В этом смысле они выглядят глупо. Между тем у крайне правых есть ответ: подчинение палестинцев и, в конечном счёте (об этом говорят шёпотом, а не кричат во весь голос), — их изгнание.
Этот ответ аморален и будет иметь огромные стратегические последствия. Он никогда не отражал явную позицию большинства в израильском обществе. Но с политической точки зрения у него есть одно преимущество: ясность. Отчасти привлекательность Бен-Гвира объясняется его готовностью открыто говорить о том, что многие правые предпочитают не обсуждать.
Как развивается ситуация
Демография может еще больше укрепить его позиции. У светского населения Израиля уровень рождаемости ниже, чем у ультраортодоксальных и религиозно-сионистских групп. На протяжении десятилетий «Ликуд» был достаточно широкой партией, чтобы объединять светских националистов, традиционных евреев, умеренно религиозных и консерваторов, которые хотели видеть сильное еврейское государство, но при этом сохраняли приверженность либерально-демократическим нормам. По мере того как правые становятся все более религиозными и радикальными в культурном плане, сохранять эту коалицию становится все труднее. Правые все больше превращаются в религиозный блок, и их бывшие светские сторонники переходят в оппозицию.
Таким образом, националистически настроенный религиозный Бен-Гвир выглядит не столько отклонением от курса израильских правых, сколько одним из возможных вариантов развития событий.
Вот почему его отказ воссоединиться со Смотричем может иметь более серьезные последствия, чем очередной виток соперничества и борьбы за власть. Возможно, это холодный расчет: эпоха Нетаньяху подходит к концу, его партия может оказаться в оппозиции, и на кону уже не просто место в следующем правительстве.
Это наследие израильских правых.
Бен-Гвир уже проделал огромный путь. До своего избрания он был осуждён за преступления, в том числе за поддержку террористической организации и подстрекательство к расизму. В 1995 году, будучи молодым активистом движения «Каханим», он размахивал эмблемой, сорванной с «Кадиллака» Ицхака Рабина, и за несколько недель до убийства Рабина заявил: «Мы добрались до его машины, доберёмся и до него».
Этот человек сейчас занимает пост министра национальной безопасности Израиля.
Возможно, он не так уж и неправ в своих расчётах.
И если Бен-Гвир позиционирует себя не просто как человек, который переживёт Нетаньяху, но и как тот, кто унаследует значительную часть движения, которое Нетаньяху оставит после себя, то стоит задуматься об этой возможности уже сейчас. К катастрофам нужно относиться как минимум с широко открытыми глазами.
Forward, перевод Якова Скворцова
E1 и вопрос, который никто не задает
Территориальная целостность Палестины считается абсолютным требованием. А территориальная целостность Израиля, по всей видимости, не имеет значения
Стивен Флэтоубританский адвокат и публицист
Мир снова возмущен тем, что евреи строят дома недалеко от Иерусалима. На этот раз речь идет о районе E1 площадью примерно 12 квадратных километров между Иерусалимом и городом Маале-Адумим. Великобритания, например, отреагировала на последние планы Израиля по строительству так, будто бульдозеры вот-вот похоронят под собой мирный процесс.
Прежде чем поддаваться на подобные заявления, стоит взглянуть на карту. Соглашения Осло поделили Иудею и Самарию на зоны A, B и C. Зоны E не существует. E1 — это просто планировочный район в зоне C.
В зоне A расположены основные населенные пункты палестинцев, находящиеся под гражданским управлением Палестинской национальной администрации и под ее контролем в сфере внутренней безопасности. В зоне B Палестинская национальная администрация осуществляет гражданское управление, а Израиль сохраняет за собой преимущественные полномочия в сфере безопасности. Зона C остается под контролем Израиля в вопросах безопасности, планирования землепользования и зонирования до заключения соглашения о постоянном статусе.
Демографическая ситуация в этом районе также имеет значение. На зону A приходится всего около 18% территории Иудеи и Самарии, но в ней проживает 55% палестинского населения. В зоне B, занимающей примерно 20 % территории, проживает 41% палестинского населения. Таким образом, 96% палестинцев Иудеи и Самарии живут в зонах A и B, которые вместе занимают менее 40% общей площади.
E1 находится в зоне C. Она не была передана под контроль палестинцев в соответствии с соглашениями, подписанными в Осло. Таким образом, спор идёт не о том, кто имеет право контролировать E1. Согласно соглашениям, подписанным самими палестинцами, контролирующей стороной является Израиль. Спор идёт о географическом положении.
Как уже отмечалось выше, E1 находится между Иерусалимом и Маале-Адумим, в котором проживает около 40 000 израильтян. Если вы едете из Иерусалима в сторону Иорданской долины или Мёртвого моря, то проезжаете через E1. Израильские власти на протяжении десятилетий понимали, что поддержание физической связи между этими двумя городами имеет стратегическое значение. Таким образом, планы по строительству в E1 появились задолго до прихода к власти нынешнего правительства Израиля.
Противники планов Израиля аргументируют свою позицию одним словом: смежность. Они утверждают, что строительство в секторе E-1 нарушит территориальную целостность Палестины и затруднит соединение палестинских населенных пунктов вокруг Иерусалима в будущем палестинском государстве.
Иными словами, территориальная целостность Палестины считается абсолютным требованием. А территориальная целостность Израиля, по всей видимости, не имеет значения.
Если у палестинцев есть законный интерес в том, чтобы соединить свои населённые пункты, то у израильтян есть не менее законный интерес в том, чтобы соединить Иерусалим с Маале-Адумим. Тем не менее внешнеполитическая критика исходит из того, что участок E1 должен принадлежать палестинцам, даже если это сузит израильский коридор на восток от столицы.
Это не нейтралитет. Это заранее сделанный выбор в пользу территориальных притязаний одной из сторон.
В неожиданной обеспокоенности Европы по поводу «фактов на земле» есть ещё один парадокс. На протяжении многих лет Европейский союз и его отдельные члены финансировали строительство домов, школ и других объектов в зоне C, в том числе в населенных пунктах в коридоре E1 и вокруг него. На этих домах и сооружениях можно увидеть логотип ЕС. ЕС заявляет, что его программы в зоне C направлены на сохранение жизнеспособности единого палестинского государства.
Получается, что создание «фактов на земле» вызывает возражения только в том случае, если их создают израильтяне.
Это и есть двойные стандарты, лежащие в основе споров вокруг участка E1. Строительство, которое ведут палестинцы, чтобы сохранить свой территориальный коридор, называют гуманитарной помощью. Строительство, которое ведут израильтяне, чтобы сохранить коридор Иерусалим — Маале-Адумим, называют препятствием на пути к миру.
«Смежность» также не должна заслонять от нас карту расселения. Как уже отмечалось, подавляющее большинство палестинцев в Иудее и Самарии уже живут в зонах А и В. Они не разбросаны равномерно по пустой карте в ожидании того, что шоссе E1 разрежет их территорию пополам.
Критики требуют сохранить определённую территориальную конфигурацию будущего палестинского государства. Это политическое, а не географическое требование.
Израиль разработал транспортные планы, призванные обеспечить передвижение палестинцев с севера на юг в обход блока Маале-Адумим. Критики называют это «транспортной смежностью» и настаивают на территориальной смежности. Но почему территориальная смежность Палестины должна достигаться за счёт территориальной смежности Израиля?
Есть ещё одна проблема, связанная с требованием к Израилю не трогать шоссе E1: палестинские застройщики вторглись на территории вокруг коридора Иерусалим — Маале-Адумим. Запрет на строительство со стороны Израиля при продолжающемся развитии палестинских территорий не сохраняет статус-кво. Он меняет ситуацию на местах только в одном направлении.
Безопасность имеет значение. Маршрут Иерусалим — Маале-Адумим — это основной восточный путь из столицы в сторону Иорданской долины. После десятилетий террористических атак, особенно после событий 7 октября, вряд ли можно ожидать, что израильтяне будут оценивать контроль над подступами к Иерусалиму исключительно с точки зрения чьей-то предпочтительной карты будущего палестинского государства. Израиль не обязан с этим мириться.
Те, кто возражает против планов Израиля в отношении сектора Газа, имеют право говорить, что эти планы усложняют создание предпочтительной для них карты палестинского государства. Но они не имеют права выдавать свои политические предпочтения за непреложное требование географии или делать вид, что значение имеет только потребность одного народа в территориальной целостности. Территориальная целостность Израиля тоже имеет значение.
JNS, перевод Ларисы Узвалк