О семье Ильягу и Рахили Ханукаевых. Сыновья Пинхас и Юнон
Пинхас Ильягуевич Ханукаев, старший сын, родился в Дербенте в 1894 году
Семья Ханукаевых из Дербента хорошо всем известна. Но сегодня хочется рассказать о членах большой семьи малоизвестные факты. В этой публикации постараюсь подробнее рассказать о детях Ильягу и Рахили Ханукаевых.
В камеральных (посемейных списки) жителей Дербента 1886 года, хранящихся в Центральном государственном архиве РД, есть такая запись.
Купцы Дербента
Шамуилъ Авшалум Ханукаев – 45
Сыновья его: Ильягу – 19
Гавриилъ – 17
Рафаилъ – 14
Нисанъ – 8
Шельми – 5
Внуки его, сыновья Ильягу:
Пингосъ – 17 сентября 1894 г.
Енунъ – 18 июля 1900 г.
Дочери Ильягу:
Шушанъ – 30 ноября 1892 г.
Ханум – 18 декабря 1898 г.
Хавасуьруьт – 26 мая 1903 г.
Ильягу Ханукаев был сыном Шомоила Авшалума Ханукаева, купца II гильдии. Ему принадлежал в Дербенте дом по улице Пушкина, 54.
Ильягу и Рахиль Ханукаевы с детьми
Пинхас Ильягуевич Ханукаев, старший сын, родился в Дербенте в 1894 году. Кроме Пинхаса, у Ильягу было еще четверо детей: сын Юнон, и три дочери: Сусанна, Ханум и Хавасюрут. Пинхас Ильягуевич, после окончания дербентского реального училища, поступил на медицинский факультет Тифлисского университета, который успешно закончил в 1920 году. Молодой доктор полюбил девушку польского происхождения по имени Станислава (Стася). После окончания университета Пинхас Ильягуевич вернулся в родной город с любимой девушкой, был назначен на должность главного врача дербентской больницы. Работал первым главным врачом с 1921 по 1934 годы. Много лет он посвятил борьбе с малярией, которая свирепствовала тогда в Дербенте. А в 1930-е годы в городе началась эпидемия сыпного тифа. Молодой и энергичный врач все силы бросил на борьбу с этой болезнью. Но, к сожалению, заразился от больного тифом. Его организм не справился с болезнью. Он умер в Дербенте в 1934 году в возрасте 40 лет. Старожилы всегда рассказывали, что доктор Ханукаев никогда не брал денег с больных.
Галина Беньяминовна Мусаханова, первая женщина в Дагестане, ставшая кандидатом филологических наук, писала: «…Талантливый врач — Пинхас Ханукаев, первый доктор из горских евреев Кавказа, получивший образование в Тифлисе, бескорыстно служивший людям! В моём детстве, в конце 20-х начале 30-х гг., доктор Ханукаев лечил больных малярией доступными ему тогда медицинскими средствами, но, главное, поборол эту болезнь!»
У Пинхаса Ильягуевича было двое детей: сын Ильягу и дочь Мириам. Станислава Иосифовна Ханукаева пережила мужа всего на шесть лет, она скончалась в 1940 году на 40-м году жизни. Дочь Мириам, 1929 г.р., забрали родственники ее мамы в Тбилиси. А в 1943 году тетя Ханум привезла племянницу в Дербент, воспитала ее вместе со своими тремя детьми. М.Ханукаева стала достойной продолжательницей дела своего отца, пойдя по его стопам. Мириам Пинхасовна Ханукаева окончила Ленинградский медицинский институт. Последипломную практику в качестве врача-гинеколога проходила на Сахалине. Выйдя замуж в 1950-е годы, Мириам Ханукаева приехала в Москву и много лет проработала оперирующим гинекологом 67-й клинической больницы. До 77 лет оперировала, а в 80 лет ушла на пенсию. Мужем Мириам Ханукаевой стал Антонов Юлий Павлович, который много лет возглавлял крупный авиационный завод. В браке родилась дочь Станислава, которая погибла в 21 год.
Пинхас Ханукаев с женой Станиславой и дочерью Мириам
Мириам Пинхасовна переехала в Израиль в 2011 году, жила вместе с внучкой Ханум Ильягуевны Адой Азизовной. До последних лет вела активный образ жизни, обладала ясным умом и памятью. Скончалась Мириям Пинхасовна в 2022 году в возрасте 93 лет. Ильягу, сын Пинхаса Ханукаева, родился в 1932 году. Работал заместителем директора в НИИ в Новосибирске, имел двух детей: сына Юрия и дочь Марику. Марика в настоящее время проживает в Канаде.
Юнон Ханукаев родился в 1900 году. Окончил институт в Ленинграде. Стал инженером, работал на тракторном заводе. Женился на ашкеназской еврейке по имени Мэри, которая работала врачом. В семье была единственная дочь, Рахель, которую назвали в честь бабушки.
Поводом для написания этой статьи послужило письмо, написанное в 1927 году Юноном Ханукаевым. Письмо было адресовано в Америку, в Бостон, Чарльзу Милсону (Хизкие Михайлову), и его фотокопию прислали мне через 95 лет. Родные Милсона пытались найти родственников из Дербента. Юнона попросили послать письмо племянника из Ленинграда, в надежде, что оттуда письмо дойдет. Как видим, надежда оправдалась.
Ниже приводится текст письма.
Многоуважаемый дядя Хизгия!
Вы меня, конечно, не знаете, а если и знали, то вполне естественно, что давно позабыли. Да, и если принять во внимание наше огромное родство, то это будет еще понятнее. Всё же постараюсь о себе дать Вам хотя бы малое представление. Я младший сын Ильягу — сына дедей Ханум, нас всего то два брата. Я, Юнон, и Пинхас: его может и помните, он сейчас живет в Дербенте и работает в качестве врача городской больницы. Я же со своей семьей проживаю в Ленинграде, и должен сказать, что на судьбу жаловаться не могу. В этом году кончаю высшее учебное заведение, то есть получаю звание инженера, и вероятно, тут же устроюсь на каком-нибудь заводе. Жена у меня врач, тоже служит. Ну, думаю, на сей раз довольно. Если Вас и ваших детей поинтересуют родичи – напишите, охотно обо всех напишу, а если Вам трудно читать по-русски, смогу писать и по-немецки, и по-английский. В Дербенте же я бываю почти каждое лето и вот тетя Руга обеспокоенная долгим отсутствием писем, просит Вас или детей через меня сообщить о своем здоровье и житье-бытье. Надеюсь, что в этом не откажете.
Свой адрес написал во вложении при сем письме.
СССР, г. Ленинград, «8», Лермонтовский пр-т, д. … кв.5.
Юнон Ильич Ханукаев
Пояснения к письму: Руга Михайлова и Ханум Ханукаева, жена Овшолума Ханукаева, были сестрами, дочерьми Шоула Дадашева. Соответственно, Шалум Михайлов и Юнон были троюродными братьями. Об этом родстве и пытается объяснить Юнон в письме.
Хочется рассказать о Рахели Ханукаевой. Родилась она 5 мая 1922 года в Ленинграде. В июне 1941 окончила 9 классов ленинградской средней школы № 33 и музыкальной школы по классу фортепиано и уехала на каникулы в Дербент. Окончила 10-й класс в Дербенте без отрыва от работы в сандружине городского госпиталя для раненых. Летом 1942 работала воспитателем детского сада «Ленинские внучата». Осенью 1942 переехала в Ташкент, куда после контузии был откомандирован ее отец, и поступила на филологический факультет Среднеазиатского государственного университета. Занятия в университете совмещала с работой помощника механика артели «Красный часовщик». В сентябре 1943 поступила в музыкальное училище при Ленинградской консерватории на теоретико-композиторский факультет. В 1944 году с реэвакуированным училищем вернулась в Ленинград и перевелась на 2-й курс филфака Ленинградского государственного университета (ЛГУ). В 1947-м окончила Ленинградскую консерваторию, а в июле 1948 — филфак ЛГУ по специальности «филолог-русист». 25 ноября 1948 принята временно на работу в Публичную библиотеку в отдел библиографии. 16 ноября 1950 года отчислена из Публичной Библиотеки в связи с поступлением в аспирантуру по специальности «библиограф современной художественной литературы». В 1953 окончила аспирантуру без защиты диссертации и вернулась на должность старшего библиотекаря. Работала главным библиографом, затем редактором, а с 1 апреля 1965 — старшим редактором группы литературы и искусства Библиотеки им. Салтыкова-Щедрина. Награждена почетными грамотами Публичной библиотеки. Рахель Юноновна посетила Японию, после поездки у нее стали проявляться признаки лучевой болезни. Болезнь протекала очень тяжело: кости становились хрупкими. 23 декабря 1972-го ей пришлось уволиться из Публичной библиотеки в связи с переходом на инвалидность. Скончалась в 1973 году. Замужем Рахель Юноновна не была. Ее мать Мэри скончалась после смерти дочери.
Чудо военного времени Могина Давидова
Как удалось бойцу Давидову такое? кто отвёл глаза патрулям, усыпил немецких овчарок?
23 февраля в России отмечают День защитника Отечества, обычно вспоминая тех, кто встал на пути у фашистcких орд и отстоял свободу родной земли. У горских евреев есть герои войны, имена которых на слуху — Исай Иллазаров, Ирмие Адамов, Шетиель Абрамов, Борис Дадашев... И есть те, кого слава обошла стороной, чью память хранят и чтут лишь дети, внуки и правнуки. Расскажем о том, кто защитил не только Родину, но и самое дорогое, что олицетворяет её — родную семью.
Могин Давидов с сыном Биньямином
Человек идёт по захваченному врагом городу.
Одет неброско, в ношеное и сидящее привычно гражданское.
Гитлеровцы взяли Ростов-на-Дону в ноябре 1941 года. Вскоре их выбили оттуда. До лета 1942 года город был свободен. Но неудача под Харьковом открыла немецким войскам путь на Кубань и на Кавказ. И Ростов снова оказался под фашистом. Помимо вермахта тут ещё и румынские части. Ходят поклонники кондукэтора Антонеску патрулями по улицам и зыркают — где что плохо лежит. Чуть не по-ихнему — за оружие. Злые. Ненавидимые. Напуганные.
Не на такой приём рассчитывали.
На стене трепыхалось старое объявление. Да оно на русском! «Воззвание к еврейскому населению города Ростова»… Человек невольно остановился прочесть.
«В последнее время в Ростове участились случаи насилия по отношению к евреям со стороны не-евреев, поэтому Совет старейшин решил перевезти их в особый район, где они будут ограждены от враждебных актов германскими властями. С собой людей попросили взять ключи от квартир, деньги и самые ценные вещи. По желанию — ручной багаж для устройства жизни на новом месте».
На душе стало неспокойно. Лишь бы родные на это враньё не клюнули!
Человек идёт осторожно, стараясь не привлекать внимания. Главное — до наступления комендантского часа найти родных. Надёжные люди сообщили — здесь они, его жена и дочка, застряли в Ростове, не смогли эвакуироваться. Ошибки быть не может, и он готов на всё, чтобы их спасти! Один раз он уже лишился всей семьи. Но тогда он был беспомощный ребёнок, а сейчас — боец, у которого год войны за спиной и не один враг на счету. Ведь не зря же родители дали ему такое особенное имя: Могин, что на иврите значит «щит».
Заур-бек
Могин появился на свет в 1908 году в нальчике в большой горско-еврейской семье Давидовых. Семья жила в доме, что примыкал к синагоге. Приятели порою беззлобно подшучивали над ним: так вот он какой, «Маген Давид», а мы и не знали!
Защитное ли имя, Судьба или Всевышний уберегли Могина от лютой гибели? В окрестностях мирного и тихого Нальчика с началом гражданской войны объявилась банда князя Заур-бека Даутокова-Серебрякова. Заур-бек, бывший штабс-ротмистр царской армии, считал, что возглавляет отряд борцов с большевизмом. Часть его людей выжила в горниле Великой войны, но забыла о благородстве и героизме в войну гражданскую. Словно мифический грек Язон — зубы дракона, сеяли убийства, горе и еврейские погромы Заур-бек и его отряды. Ещё бы, ведь в начале гражданской князю довелось послужить под началом у известного антисемита, сторонника кровавого террора и казней, атамана Шкуро, заслужившего в народе презрительное прозвище «Шкура».
Конники подъехали к синагоге неспешно. В здании — никого. Они разозлились, что лёгкая, вроде, добыча ускользнула. Зло решили выместить на жильцах ближнего к синагоге дома. Дома Давидовых. Вот уже вылетела входная дверь...
Могин же за минуты до появления озверелых бандитов за какой-то надобностью вышел на задний двор. Его не заметили. Когда мальчик вернулся, в доме было пусто и тихо — мёртвая тишина. Тела родителей, братьев и сестёр он нашёл перед выбитой дверью. Княжеские конники зарубили их шашками. Едва ли в четверть часа жизнь изменилась безвозвратно и страшно. В 10 лет Могин Давидов осиротел. Община и родичи не бросили мальчика одного. Но сиротский хлеб — горек. Могин не озлобился на весь свет, не впал в отчаяние. Годы шли. Он выучился на слесаря, женился, дочка радовала их с супругой. И тут новое испытание — для всей страны. «Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну»...
Могин пошёл в военкомат, хотя ему, как специалисту, дали бы бронь. Никто тогда не думал, что враг прорвётся и к Нальчику, и даже к столице большой страны.
С боями отходил полк, в котором воевал Могин, а затем, после зимнего перелома под Москвой, медленно стал выдавливать упорного врага прочь с захваченной земли — Красная Армия перешла в наступление. Всё бы ничего, да о жене и дочке нет известий. Но вот пришла весточка: его родные в захваченном гитлеровцами Ростове-на-Дону. После тяжелейших боёв и ранений Могину дали отпуск «для восстановления сил и обустройства личных дел».
Никто из начальства не предполагал, что неразговорчивый, тихий рядовой Давидов собрался «обустраивать личные дела» за линией фронта.
Могин свернул на нужную улочку и тут же нос к носу столкнулся с румынским патрулём.
Румынские войска на оккупированной территории
— Тинети евреуль! Тинети! Держи жида! — заорал старший, срывая с плеча винтовку. Давидова схватило сразу несколько рук. Оружия с собой не было — тут его война заключалась не в уничтожении врага, а в спасении родных. Что оставалось делать? Заболтать солдат и дать дёру? Биться и подороже продать свою жизнь? Случившееся дальше могло быть лишь Божьим вмешательством. Иначе произошедшее объяснить трудно. Из ниоткуда явился Его посланец, принявший подобающий случаю вид: высокой, крепкой русской бабы с сердитым лицом и отчаянными глазами.
— А ну отлезь, чего хватаешь! — закричала она на патрульных, — Отлезь, говорю, какой он тебе евреуль?! Что? Чернявый? Так и ты не блондин, красивец! Кавказец он вовсе, я его сто лет знаю!
— А ты где шлындраешь?! — набросилась она уже на Могина, — Там с ног сбились — пропал, а он гуляет! Пшёл домой!
Румыны потерялись, отступили перед таким могучим потоком ругани, упрёков и уговоров. Давидов покорно пошёл за бабой. Свернув в один проулок, затем в другой, и убедившиcь, что патруль не идёт вслед за ними, женщина взглянула печальными глазами прямо в глаза Могина и спросила:
— Своих ищешь? Вряд ли найдёшь... Сгубили всех евреев уж недели две как... Всех... Уходи лучше из города...
Сказала она это, развернулась и исчезла так же внезапно, как и появилась.
У Могина от горя зашлось сердце: всех сгубили! Да как же это?! Он ещё не знал про Змиёвскую балку, и всё же будто вновь оказался в том страшном дне — одинокий мальчик у залитого кровью крыльца.
Но наважденье прошло. Человек продолжил поиски, и в сумерках обнял безмолвно плачущих от радости жену и дочь. Их укрыли добрые люди. В ту же ночь Могин вывел их из города и втроём они двинулись к линии фронта.
Как удалось бойцу Давидову такое? кто отвёл глаза патрулям, усыпил немецких овчарок? Помог не попасть под огонь своих? Откуда взялись силы идти ночь за ночью на скудном пайке? Кто, наконец, дал Могину гражданскую одежду и берёг до возвращения его форму и документы? Отправившись вызволять родных, Могин, по сути, совершил запретное — не имея приказа, ушёл в тыл к врагу. Или всё-таки был приказ?
Вопросы, на которые нет ответов. Достоверно лишь то, что его жена и дочь были разлучены с ним войной, оказались на оккупированной территории в страшной беде. И тогда Могин, муж и отец, пришёл за ними и спас. Таково безвестное чудо военного времени Могина Давидова.
Убедившись, что жена с дочкой устроены хорошо, справив необходимые бумаги, Могин попрощался и отбыл в свою часть. Никто не догадался о его походе.
Полк Давидова принял участие в битве на Курской дуге, где тесно было от танков, пуль и снарядов. Много солдат полегло там с обоих сторон. От полка осталось лишь несколько человек, и все — с ранениями. Могин был одним из них. Тяжелораненый, сумел он доползти до санитаров, и потерял сознание. Потом был яркий свет ламп, операция. Один глаз перестал видеть. Бойца Давидова отправили для дальнейшего лечения в госпиталь в Губе, неподалёку от Красной Слободы. С радостью узнал Могин, что тут, среди мусульман, дружной семьёй живут евреи. Его, как родного, приглашали в гости, расспрашивали о войне, о том, не встречал ли в походах кого из местных. Показывали диковины — старинные книги.
Не смотря на потерю глаза, Могин настоял на возвращении в строй и довоевал до конца Великой Отечественной.
Демобилизовавшись после войны, он устроился на машиностроительный завод в Нальчике. Там и проработал до самой пенсии. Семья росла, появились на свет сын и дочка. Жили скромно, небогато, хотя на заводе Могин был одним из лучших в профессии. Когда ему сравнялось восемь десятков лет, руководство машиностроительного то и дело просило помочь:
— Могин Миниаминович, без вашей консультации никак! Уж очень сложную деталь выпускаем!
Да, уважали этого скромного человека безмерно! Потому-то до 90 лет и был он бессменно хранителем синагогальной кассы. В конце жизни война догнала Могина: единственный глаз перестал видеть. В синагогу его за руку отводила жена.
Этот бесстрашный и благородный человек удивительной судьбы скончался в 2004 году. Память о нём хранят его потомки.
PS
Князь Заур-бек Серебряков и его люди понесли за своими преступлениями навлекли на себя заслуженную кару через год после гибели семьи Могина. Бандиты были наголову разбиты Красной Армией. Заур-бек, боясь возмездия, застрелился.
Его «наставника» в зверствах, атаман Шкуро, постигла судьба предателя Родины. Прислужника фашистов осудили на смерть и приговор привели в исполнение.
Могин Миньяминович был награждён Орденом отечественной войны II степени. В статуте Ордена сказано, что им награждается тот, кто:
«гранатами, бутылками с горючей смесью или взрывпакетами уничтожил на поле боя или в тылу противника вражеский танк;
ночью снял сторожевой пост (дозор, секрет) противника или захватил его;
кто, борясь с превосходящими силами противника, не сдал ни пяди своих позиций и причинил противнику большой урон»…
История жизни Могина Давидова изложена на основе раздела из замечательной книги историка и исследователя Ирины Михайловой «Горские евреи в Великой Отечественной войне».