Однажды Либерман помешал Нетаньяху сформировать правительство, настала очередь Айзенкота
Форер идет еще дальше, утверждая, что Либерман предложил Айзенкоту решение, а не создал препятствие
Юваль Карниобозреватель Йедиот Ахронот
Один из видных израильских политических деятелей, слушая на этой неделе последние заявления Авигдора Либермана в парламенте, вспомнил очень конкретную дату: 29 мая 2019 года. В тот день Либерман не дал Нетаньяху сформировать правительство: на выборов Биби не хватило одного места для получения парламентского большинства. Нетаньяху нужны были пять депутатов от партии Либермана «Исраэль Бейтену», но Либерман отказался идти на компромисс в вопросе закона о воинской повинности для харедим. Ультраортодоксальные партии потребовали внести изменения в предложенный закон, Либерман отказался, и Нетаньяху обвинил его в сговоре с левыми. В сентябре того же года в Израиле прошли новые выборы.
Семь лет спустя тот же политик снова может решить, будет ли в Израиле сформировано правительство или снова пройдут выборы. Но правила изменились. Либерман, который когда-то был непреклонен в своём нежелании идти на уступки ультраортодоксальным партиям, теперь готов вести с ними переговоры. Теперь его бескомпромиссная позиция касается арабских партий: он не поддержит правительство, которое зависит от них, независимо от того, войдут ли они в коалицию или будут оказывать парламентскую поддержку вне её. В 2019 году Нетаньяху оказался между молотом и наковальней: с одной стороны на него давил Либерман, с другой — потенциальные партнеры. Сегодня эта дилемма стоит перед Гади Айзенкотом.
После выборов 27 октября Либерман стал одной из самых влиятельных фигур в политической системе страны. По итогам выборов не удалось сформировать правительство большинства, и президент страны Ицхак Герцог поручил Айзенкоту, лидеру партии «Яшар», собрать коалицию. Однако успех этой попытки может зависеть от Либермана, чья светская националистическая партия входит в альянс, стремящийся сместить Нетаньяху, который в Израиле известен как «блок перемен». Пока продолжаются политические переговоры, в Иерусалиме активно обсуждают два вопроса: чего на самом деле хочет Либерман и на что он готов пойти ради достижения своей цели?
Есть и более личный вопрос. Либерман давно вынашивает планы стать премьер-министром и даже не пытался скрывать их перед выборами. «Мои приоритеты таковы: во-первых, максимальное количество мест для блока, а затем пост премьер-министра», — сказал он. Возможно, его опыт работы на высоких государственных должностях дает ему основания полагать, что он лучше подходит на эту должность, чем Айзенкот. Однако его действия нельзя объяснить одними лишь личными амбициями. Либерман пытается сделать «Исраэль Бейтену» светской, националистической и институционально ориентированной правой партией, альтернативной «Ликуду» Нетаньяху, и в то же время бросить вызов жёстким политическим разногласиям, которые на протяжении многих лет определяли политическую ситуацию в Израиле.
После выборов Либерман не давал официальных интервью СМИ, но по-прежнему активно участвует в публичных дискуссиях. Примерно через неделю после голосования он пригласил журналистов в штаб-квартиру своей партии в Модиине и рассказал о своих планах, в том числе о решении отказаться от своего давнего принципа не сотрудничать с ультраортодоксальными партиями. Он ответил на десятки вопросов, а затем опубликовал несколько постов в социальных сетях, в которых объяснил свою изменившуюся позицию. Однако вместо того, чтобы положить конец спекуляциям, этот брифинг лишь подлил масла в огонь слухов о том, что переговоры с ультраортодоксами уже ведутся.
Представитель «Исраэль Бейтену» признал, что это нанесло партии политический ущерб. По его словам, начали распространяться сообщения о том, что Либерман уже достиг соглашения с ультраортодоксальными политиками через посредников, возможно, ещё до выборов. Эти предположения подкрепили теорию, циркулирующую в политических кругах: Либерман может допустить провал коалиционных усилий Айзенкота, дождаться, пока Нетаньяху тоже потерпит неудачу, а затем, когда мандат на формирование правительства вернется в парламент, попытаться собрать большинство в 61 место при поддержке ультраортодоксальных партий. По сообщениям, возможными посредниками были мэр Иерусалима Моше Лион и Ави Абухацира, бывший советник Либермана по вопросам ультраортодоксальных партий. Лион отрицает, что выступал в этом качестве, а Либерман назвал эти сообщения выдумкой и ложью.
Неопределенность в отношении Либермана возникла не вчера. На протяжении многих лет он создавал себе имидж крайне независимого политика, который не поддается давлению, избегает политических обязательств и готов скорее свергнуть правительство, чем поступиться своими принципами. Такая репутация заставляет осторожничать даже его потенциальных партнеров по коалиции. Сам Либерман утверждал, что некоторые характеристики, которые ему приписывают, отражают предвзятое отношение к его происхождению и иностранному акценту. По его мнению, политиков, у которых нет подобных особенностей, оценивали бы иначе. Как бы то ни было, его политическая непредсказуемость вновь оказалась в центре процесса формирования правительства.
«Красные линии» Либермана: никакого Нетаньяху, никаких арабских партий, никаких выборов
Во вторник, во время церемонии приведения к присяге депутатов 26-го Кнессета, Либерман созвал заседание своей парламентской фракции и снова пригласил журналистов задать ему вопросы. Его объяснения были на удивление прямолинейными. По его словам, чтобы избежать новых выборов, необходима политическая гибкость, в том числе готовность идти на компромиссы, которые раньше казались невозможными. Однако он выдвинул три условия: не допустить возвращения Нетаньяху к власти, не допустить новых выборов и не допустить формирования правительства меньшинства, зависимого от РААМ и «Объединённого списка». «Компромисс не означает отказ от обещаний или принципов», — подчеркнул он.
Либерман также опроверг предположения о том, что он тайно готовится занять пост премьер-министра. Он напомнил, что «Исраэль Бейтену» поддержала Айзенкота, когда лидеры партии встретились с президентом Герцогом, чтобы рекомендовать кандидата на пост главы правительства. По его словам, Айзенкот сейчас ведёт переговоры о формировании коалиции при его полной поддержке. Он не стремится к соглашению о разделе власти, которое позволило бы ему занять пост премьер-министра в середине срока полномочий правительства.
В «Исраэль Бейтену» искренне надеются, что соглашение с ультраортодоксальными партиями возможно. Предлагаемая стратегия заключается в том, чтобы сначала привлечь в коалицию «Яадут а-Тора», а затем убедить другую крупную ультраортодоксальную партию, ШАС, последовать ее примеру. По словам высокопоставленного партийного функционера, это позволит партиям, стремящимся сместить Нетаньяху, сформировать правительство, которое будет опираться на поддержку 61 депутата от партий, возглавляемых евреями, без опоры на поддержку арабских депутатов. По словам функционера, Нетаньяху осознаёт опасность и его внезапные призывы к созданию правительства национального единства отражают обеспокоенность тем, что ультраортодоксальные партии могут отказаться от своего традиционного союза с «Ликудом». По словам функционера, сообщения и комментарии в ультраортодоксальных СМИ свидетельствуют о том, что по крайней мере некоторые влиятельные представители общины готовы рассмотреть возможность перегруппировки политических сил.
У Либермана также есть важное институциональное преимущество. Он назначен председателем комиссии Кнессета по иностранным делам и обороне, ответственного за разработку законопроектов о воинской повинности. Это даёт ему возможность влиять на переговоры по одному из самых спорных вопросов в израильской политике: должны ли студенты ультраортодоксальных ешив по-прежнему получать освобождение от военной службы, в то время как большинство других израильских евреев подлежат призыву. Та же проблема, из-за которой он не смог войти в правительство Нетаньяху в 2019 году, теперь может стать основой для соглашения с его бывшими политическими оппонентами.
«Наименее плохой вариант»
Одед Форер, председатель парламентской фракции «Исраэль Бейтену» и один из ближайших политических союзников Либермана, отвергает идею о том, что лидер партии участвует в тщательно продуманном политическом заговоре. Он настаивает, что цель состоит в том, чтобы как можно скорее сформировать правительство и сохранить его у власти на полный четырёхлетний срок. По его словам, Либерман — единственный лидер в блоке противников Нетаньяху, который предложил конкретный компромисс, способный вывести коалицию из тупика. Форер признаёт, что ни один из имеющихся вариантов не является особо привлекательным. Коалиция может быть сформирована с участием Нетаньяху и ультраортодоксальных партий, с участием арабских партий или с участием ультраортодоксальных партий, но без Нетаньяху. Из этих вариантов предпочтительным он считает последний.
Одед Форер (Shalev Shalom)
Форер идет еще дальше, утверждая, что Либерман предложил Айзенкоту решение, а не создал препятствие. По его мнению, включение ультраортодоксальных партий в коалицию — единственный реальный способ сформировать стабильное правительство без участия Нетаньяху. Он считает, что правительство меньшинства, поддерживаемое арабскими депутатами, политически нежизнеспособно, и предупреждает, что оно может развалиться при первом же серьезном кризисе в сфере безопасности. В частности, он возражает против создания коалиции, зависящей от голосов арабского депутата Ахмада Тиби и Офера Кассифа, и в качестве доказательства фундаментальных политических разногласий приводит отказ некоторых арабских членов парламента встать во время исполнения государственного гимна «Атиквы» на церемонии приведения к присяге в Кнессете. Более сложный вопрос заключается в том, как партия «Исраэль Бейтену», выступавшая против освобождения от военной службы по религиозным соображениям, могла бы прийти к соглашению с партиями, главным требованием которых является сохранение такого освобождения. Форер признает, что предпочел бы всеобщую воинскую повинность без исключений. Но, по его словам, результаты выборов не обеспечивают парламентского большинства для проведения такой политики. Кроме того, по его мнению, избиратели не дали ультраортодоксальным партиям неограниченный мандат на сохранение существующего положения вещей. По его словам, решение должно быть компромиссным и выдержать проверку со стороны Верховного суда Израиля.
Такое соглашение, по мнению Форера, позволило бы объединить существенные преимущества для солдат и сотрудников силовых структур с юридически обоснованным решением для студентов ультраортодоксальных ешив. Переговоры были бы непростыми, и ни одна из сторон не могла бы рассчитывать на то, что получит всё, чего хочет. Но, по его мнению, альтернатива даёт ультраортодоксальным партиям повод пойти на компромисс. Новые выборы продлили бы неопределённость в вопросе о воинской повинности и могли бы усугубить финансовые проблемы, с которыми сталкивается независимая система образования, сильно зависящая от государственного финансирования. Форер также напоминает, что ультраортодоксальные партии отвергли предложение о введении воинской повинности, когда Либерман занимал пост министра обороны, хотя в то время оппозиция его поддерживала. Он предполагает, что теперь, когда политическая ситуация изменилась, они могут пожалеть о том, что отвергли предыдущее предложение. Форер также не верит в то, что Либерман стремится занять пост премьер-министра. Он утверждает, что партия уже продемонстрировала свою готовность к компромиссу, отказавшись от требований о предоставлении руководящих постов в парламенте, включая пост председателя финансового комитета и спикера Кнессета. По его словам, «Исраэль Бейтену» не получил эти должности, но решил не препятствовать их распределению, чтобы сменить Нетаньяху. С чем она не согласится, настаивает он, так это с недолговечным правительством, зависящим от арабских законодателей, которое может рухнуть и позволить Нетаньяху вернуться к власти с еще более сильными позициями. Форер также обвиняет политическое окружение Нетаньяху в поддержании проблемных связей с Катаром, что является одним из его аргументов против возвращения премьер-министра на свой пост.
У избирателей Либермана могут быть другие идеи
Однако в стратегии Либермана есть существенный изъян: его собственные избиратели могут не разделять его приоритетов. Новый опрос, проведенный Центром согласия при Еврейском университете в Иерусалиме, показывает, что сторонники «Исраэль Бейтену» в большей степени, чем их партийный лидер, готовы принять правительство, поддерживаемое арабскими законодателями. Полученные данные также свидетельствуют о том, что многие из этих избирателей придают большее значение религиозным и государственным вопросам и равенству на военной службе, чем исключению арабских партий из коалиции. В опросе, проведенном в течение недели профессором Эраном Гальпериным и доктором Элианой Авицур, приняли участие 4554 респондента.
Когда избирателям «Исраэль Бейтену» предложили два варианта, 59% предпочли правительство, поддерживаемое РААМом, при этом «Объединенный список» воздерживался от вотума доверия, в то время как 41% предпочли коалицию, в которую входила бы «Яадут а-Тора». Разрыв становится более заметным, когда респондентам предлагается четыре варианта ответа. Наибольшую поддержку — 33% — получило правительство, поддерживаемое партией РААМ. За ним следует соглашение о разделе власти с Нетаньяху — 29%. Коалиция с ультраортодоксальными партиями и новые выборы получили по 19% голосов. Поддержка варианта с коалицией, поддерживаемой партией РААМ, выросла до 38%, когда респондентам предложили рассмотреть сценарий, при котором Мансур Аббас публично призвал ХАМАС к разоружению. Эти цифры ставят под сомнение один из главных политических расчётов Либермана. Хотя он считает неприемлемой коалицию, зависящую от арабских законодателей, опрос показывает, что значительная часть его электората предпочла бы именно такой вариант, а не уступки в вопросе призыва на военную службу. Для партии, которая позиционирует себя как светская и выступает против политического влияния ультраортодоксов, коалиционное соглашение с религиозными партиями может быть сопряжено с определёнными рисками на выборах. Либерман может удерживать баланс сил в парламенте, но его свобода манёвра не безгранична. Сообщалось о возможном вето Трампа и сужении возможностей Нетаньяху
Ещё одним фактором, осложняющим переговоры о создании коалиции, является возможное вмешательство президента США. Согласно высокопоставленным источникам в израильских политических кругах, Трамп выступает против включения ультраправого политика Итамара Бен-Гвира в состав любого будущего правого правительства во главе с Нетаньяху. По словам источников, президент США считает, что Бен-Гвир и в некоторой степени Бецалель Смотрич препятствуют работе «Совета мира» — инициативы, направленной на урегулирование ситуации в секторе Газа. По имеющимся данным, Трамп считает, что окно возможностей для разрешения кризиса ограничено, и не хочет, чтобы политика израильской коалиции помешала этим усилиям. Позиция США, о которой стало известно из этих источников, не была подтверждена независимыми источниками. Если эти сообщения соответствуют действительности, то политические последствия могут быть весьма серьёзными. Нетаньяху рассчитывал, что его союзники из правого и религиозного лагерей составят основу любой будущей коалиции, но исключение Бен-Гвира ещё больше сократит число депутатов, которые могли бы его поддержать. Даже если Айзенкоту не удастся сформировать правительство, Нетаньяху столкнётся с серьёзными препятствиями на пути к получению 61 места. Надежды «Ликуда» на то, что отдельные депутаты могут перейти из конкурирующего блока к нему, также становятся всё менее реалистичными, особенно в том смысле, что их не будет достаточно для изменения баланса сил.
Нетаньяху и Бен-Гвир (Alex Kolomoisky)
Это может служить объяснением того, что Нетаньяху возобновил кампанию за создание правительства национального единства. Во время предвыборной кампании он неоднократно заявлял, что в состав любого правительства, которое он сформирует, войдут Бен-Гвир и Смотрич, и называл такой альянс широким национальным правительством. Однако в последние дни он всё чаще призывает к единству, невзирая на политические разногласия, обращаясь к соперникам, которых раньше считал политическими оппонентами. Его выступление в парламенте в среду поразило своим примирительным тоном, особенно с учётом ожесточённой предвыборной кампании. Вопрос о том, отражает ли этот сдвиг в его риторике искреннее стремление к компромиссу или осознание ограниченности возможностей для создания коалиции, остаётся открытым.
Бен-Гвир, в свою очередь, заявил, что ему ничего не известно о том, что США наложили вето на его участие в будущем правительстве. Нетаньяху также не делал публичных заявлений о том, что отказывается от поддержки крайне правого политика. Из-за этой неопределённости обе потенциальные правящие коалиции вынуждены делать сложный выбор: Айзенкот должен найти способ примирить нежелание Либермана опираться на арабские партии с требованиями ультраортодоксов о всеобщей воинской повинности, а Нетаньяху должен решить, могут ли его давние политические союзы по-прежнему обеспечить ему путь к власти.
В центре всего этого снова оказался Либерман, который держит политическую систему в напряжении. В 2019 году он был готов пойти на новые выборы, лишь бы не идти на компромисс с ультраортодоксальными партиями. В 2026 году он готов вести переговоры с теми же партиями, но отказывается опираться на поддержку арабских законодателей. Неизвестно, является ли этот разворот тщательно продуманной политической стратегией, принципиальной идеологической позицией или попыткой подготовиться к будущей борьбе за лидерство. Ясно одно: политик, который семь лет назад не дал Нетаньяху сформировать правительство, теперь может решить, удастся ли Айзенкоту его заменить или же Израилю снова придется идти на выборы.
Ynet, перевод Ларисы Узвалк
Привилегированные евреи Голливуда
Евреи-труженики построили «город мишуры» и создали один из величайших культурных достояний Америки. Их наследники отказались от всего этого
Биньямин Керштейнизраильский корреспондент The Algemeiner
Голливуд был создан евреями. Это наблюдение стало настолько избитым клише, что мало кто задумывается о более важном аспекте: а что именно это были за евреи?
Эти люди вышли из самых низов. Большинство из них были беженцами из европейских местечек и гетто (или детьми таких беженцев). Волею случая или благодаря прозорливости, они вложились в индустрию, которая в начале XX века была не более чем любопытным аттракционом.
Действительно, легко забыть, что на заре своего существования кинематограф, по сути, еще не был ни видом искусства, ни даже способом рассказывать истории. Это было лишь развлечение для низших слоев общества — к которым принадлежали и сами «голливудские» евреи, — с интересом наблюдавших за короткими движущимися картинками: приближающимся поездом или бегущей лошадью. Высшие классы, как правило, смотрели на это свысока, предпочитая театр и оперу. Успешные актеры и режиссеры сторонились кино, и мало кто мог предположить, что именно оно станет главным культурным феноменом грядущего столетия.
Этому способствовала небольшая группа евреев, почувствовавших, что за всем этим кроется нечто большее. Как минимум, они заметили, что аудитория у кино многочисленная, а интерес публики — вполне искренний. И тогда они собрали свои скудные пожитки, перевезли их в Калифорнию и создали индустрию развлечений, не имевшую аналогов в американской истории.
Эти люди вовсе не были богемными художниками, стремившимися раздвинуть культурные горизонты — подобная роскошь доступна лишь представителям «люмпен-среднего класса». Скорее, они напоминали пиратов или зазывал на ярмарочных балаганах. Они были людьми несколько сомнительной репутации, безусловными популистами, которых совершенно не интересовали утонченные деловые манеры американской протестантской элиты (WASP). Они были уверены в себе и своем чутье, а главное — полны решимости добиться успеха на тех же условиях, что и неевреи, которые не пускали их в более «респектабельные» сферы бизнеса.
Они (или их родители) столкнулись с преследованиями и расизмом еще на старой родине. Им были знакомы нищета и то упорство, которое требовалось, чтобы выбраться из нее в мире, где еще не существовало системы социальной защиты. Они знали, на что способен антисемитизм, и их охватывал вполне понятный ужас при мысли, что окружающие могут догадаться, что они вовсе не прихожане Епископальной церкви (хотя окружающие и так это знали). Иными словами, они были евреями, лишенными привилегий. Они болезненно осознавали свое бесправное положение и были полны решимости его преодолеть.
Среди них встречались как достойные восхищения люди, так и настоящие чудовища. Одни чувствовали, что их работа — это нечто большее, чем просто развлечение, возможно, даже своего рода искусство, другим же было совершенно все равно. Кто-то стремился влиться в окружающий нееврейский мир, а кому-то было совершенно неинтересно добиваться членства в элитарных закрытых клубах. Но кем бы они ни были, они создавали фильмы — и многие из этих картин были выдающимися.
И все же, сами того, вероятно, не осознавая, они сыграли важнейшую роль в том, чтобы открыть евреям доступ в эту сферу. В некоторых европейских городах, например в Вене, евреи занимали ведущие позиции в таких областях, как литература и наука, но в Америке ничего подобного не наблюдалось. Голливудские евреи изменили положение дел. Они предоставили евреям место в мейнстримной культуре — пространстве, где их прежде почти не было. Если они и использовали это пространство для отражения еврейской культуры и насущных для евреев проблем, то делали это весьма завуалированно. Тем не менее, создав такую среду, они привлекли в свою орбиту множество еврейских писателей, режиссеров и актеров — в том числе тех, кто бежал от преследований в Европе, и тех, кто просто устал от требований, диктуемых нееврейской индустрией культуры.
Пожалуй, лучше всего настроение своих коллег выразил соавтор сценария фильма «Гражданин Кейн» Герман Дж. Манкевич в письме к одному из своих знакомых, которого он убеждал переехать в Голливуд: «Здесь можно заработать миллионы, а единственные твои конкуренты — идиоты». В каком-то смысле он ошибался: голливудские евреи — будь то киномагнаты или творческие люди — отнюдь не были глупцами. Но он был прав в том, что в подобном месте амбициозные и талантливые евреи могли затмить всех остальных. Возможно, именно потому, что это место было создано евреями, не имевшими никаких привилегий. Они создали целую индустрию благодаря одной лишь силе воли, а вместе с ней — открыли путь для миллионов евреев.
Сегодняшний Голливуд, увы, стал совсем другим: эпоха «пиратов» прошла, на смену им пришли советы директоров корпораций и «координаторы интимных сцен». Азарт и риск, готовность идти ва-банк и сталкиваться с неудачей — всё это погребено под конвейерным производством шаблонных блокбастеров, которые, как предполагается, должны приносить прибыль вечно. Телевидение, а затем стриминговые платформы нанесли сокрушительный удар по финансовым показателям индустрии. То, что когда-то было дерзким и (в хорошем смысле) беспощадным, превратилось в нечто настолько чопорное и беззубое, что утратило всякую жизненную силу. Величайший культурный продукт Америки, мягко говоря, находится в плачевном состоянии.
К сожалению, в тяжелом положении оказался не только Голливуд, но и многие из «голливудских евреев». Подобно бесчисленным американским евреям во втором, третьем или четвертом поколении, они совершенно не знают, что такое жизнь без привилегий. Благодаря страданиям и успехам своих предков, они превратились в «привилегированных евреев» — со всеми вытекающими отсюда изъянами и внутренними противоречиями. Как и все представители этой прослойки, они глубоко ассимилированы: их еврейская идентичность выхолощена, а сами они живут с опасным ощущением, будто полностью освобождены от судьбы своего народа. Огражденные от реальной жизни иллюзией безопасности и защищенности, они оторваны от той действительности, с которой сталкиваются другие евреи (да и они сами, хотя и не осознают этого). Они не сталкиваются с тяжелыми последствиями — по крайней мере, пока что. Они не отдают себе отчета в том, что их привилегии — незаслуженные, полученные ими «по наследству», благодаря благополучию и безупречному социальному статусу. У них нет никаких моральных преград, мешающих им не только потреблять, но и защищать клеветнические измышления и безумные проявления антисемитизма. И, пожалуй, самое главное: они питают глубокое, укоренившееся презрение к своим менее удачливым соплеменникам и ко всему, что те олицетворяют — хотя именно эти люди и построили индустрию, создав богатство и славу, которые и сделали нынешнее поколение «привилегированным».
То, насколько «новые» голливудские евреи не осознают собственных привилегий, бросается в глаза. Лучшим тому подтверждением стало недавнее письмо, подписанное почти двумя сотнями «старых знакомых» — завсегдатаев подобных дискуссий, — в котором они вступились за актера Марка Руффало, известного своими антисемитскими взглядами. Звезда «Мстителей» опубликовал в социальных сетях поток клеветнических обвинений.
Руффало — один из тех представителей Голливуда, кто, не будучи евреем, активнее всех высказывается по поводу Израиля (причем в самом негативном ключе). Свой выпад он облек в форму псевдообвинения, направленного против готовившегося в тот момент слияния студий Warner Bros. и Paramount. Инициатором сделки, которая вступила в силу в октябре, стал Дэвид Эллисон из Paramount (еврей по происхождению), заручившийся поддержкой своего отца — миллиардера Ларри Эллисона. Руффало сослался на слова Сафры Кац — бывшего руководителя технологической компании Oracle, принадлежащей Ларри Эллисону, — о неких «пугающих технологиях», разработанных Oracle, которые Армия обороны Израиля (ЦАХАЛ) могла бы использовать в войне в секторе Газа. Воспользовавшись этим, Руффало выстроил целую антисемитскую теорию заговора.
Он заявил, что эти «технологии», «скорее всего, станут частью одного из крупнейших медиаконгломератов в мире и однажды будут использованы против вас». Руффало ложно утверждал, что Кац «наслаждается тем, что мы теперь называем геноцидом — геноцидом, который зиждется на системе апартеида и угнетения, поддерживаемой компанией Oracle». Ларри Эллисона он представил как «закулисного еврея», назвав его «классическим олигархом», который вместе со своим сыном и другими «скрытыми фигурами» «подавляет трудящихся и концентрирует мировые богатства в своих руках ради укрепления собственной власти и господства».
На фоне показательного молчания многих влиятельных американских евреев перед лицом нынешней волны антисемитизма, реакция Paramount (то есть Эллисона) оказалась удивительно прямой и жесткой — в самом лучшем смысле этого слова.
Представитель компании заявил: «Нас, как всегда, беспокоит, когда антисемитские клише используются в качестве аргументов в деловых спорах». Они добавили: «Использование таких слов, как "геноцид" и "апартеид", применительно к корпоративной сделке — это не просто ошибка; это переход всех границ, обесценивающий реальные страдания, которые призваны описывать эти термины. Подобные высказывания не заслуживают ответа в том же духе. Хотим подчеркнуть: мы не приемлем никаких проявлений предвзятости — ни по отношению к кому бы то ни было, ни в какой-либо форме».
Руффало, разумеется, остался при своем мнении. Он назвал заявление Paramount «чудовищным» и «нечестным», прибегнув к привычной уловке: мол, его слова — это всего лишь критика политики Израиля. «Критиковать действия израильского премьер-министра, контракт на поставку военных технологий или руководителей компаний, которые их поставляют, — это вовсе не то же самое, что критиковать еврейский народ», — заявил Раффало. Поскольку любое утверждение можно опровергнуть встречным утверждением, излишне даже упоминать, что принцип, на который ссылается Руффало, здесь совершенно неуместен: ведь он критиковал конкретного еврея — прямо и по имени.
К этой уловке Руффало присоединились 180 «привилегированных» голливудских евреев, назвавших себя «деятелями искусства, писателями, представителями творческих профессий, религиозными лидерами и мыслителями». В эту «блестящую компанию», которая использовала ивритское слово «дай» (dai — «хватит!»), вошли такие фигуры, как Джоэл Коэн, Тодд Хейнс, Ханна Айнбиндер, ультралевые Тони Кушнер и Наоми Кляйн, «мыслитель» Питер Бейнарт (открыто призывавший к полной ликвидации Израиля), подражатель Кубрику Джонатан Глейзер, а также давно вышедший в тираж характерный актер Уоллес Шон, известный по фильму «Принцесса-невеста».
Это письмо примечательно не столько тем, что в нем защищают Руффало, сколько тем, что оно оказывается еще более антисемитским, чем его первоначальное заявление. Авторы не только поддерживают конспирологическую теорию Руффало, но и развивают ее, используя все более гиперболизированные выражения.
Подписанты утверждают, что «нападение на палестинский народ и наступление на наши свободы у нас на родине глубоко взаимосвязаны». Они выступили с резкой критикой того, что, по их словам, было «поглощением TikTok при посредничестве Трампа» — сделкой, которая, как они открыто заявляли, была в значительной степени продиктована стремлением усилить произраильскую пропаганду. Также они раскритиковали связи Эллисонов с бывшим премьер-министром Великобритании Тони Блэром. В письме — довольно причудливым образом — утверждается, что Блэр участвует в «захвате сектора Газа», который превратился в «лабораторию под открытым небом» для испытания технологий убийства и контроля на базе искусственного интеллекта — тех самых технологий, которые превозносит Сафра Кац, бывший генеральный директор Oracle (ныне — член совета директоров Oracle и Paramount).
Развивая критику, высказанную Руффало, подписанты заявили, что всё это — «часть более масштабного проекта по установлению технологического господства; проекта, о котором Ларри Эллисон и его партнеры никогда не стеснялись открыто заявлять. Более того, они сами прямо связывают его со своей поддержкой тех разрушительных действий, которым подвергается палестинский народ, а также с подавлением голосов тех, кто критикует эти ужасы». По их мнению, всё это связано с «олигархическими амбициями таких фигур, как Маск, Эллисон, Тиль и другие, кто стремится демонтировать нашу демократию», а также со странной войной против самого Голливуда — войной, которая, как утверждается, «имеет важнейшую связь с тем, что происходит в секторе Газа».
Наконец, подписанты заявили, что любые обвинения в антисемитизме выдвигаются недобросовестно — исключительно ради продвижения этого «заговора». По их словам, «ложные обвинения» против Руффало — это, по сути, «защита войны, олигархии и господства искусственного интеллекта». Они добавили, что действия Руффало — это не что иное, как «правда, высказанная в лицо власти» (подразумевается, по-видимому, власть евреев).
Всё это вполне типично для так называемых «привилегированных евреев». Трудно даже представить себе подобное письмо, под которым не стояли бы подписи таких людей, как Кушнер, Кляйн или Бейнарт. Тем не менее, этот документ показателен: он ярко демонстрирует ряд их излюбленных идеологических тезисов — оправдание антисемитизма, пособничество в нападках на еврейскую общину (причем само письмо служит одновременно мечом и щитом для его нееврейских инициаторов и участников), а также систематическое отрицание, замалчивание или даже прямое оправдание геноцидной резни 7 октября 2023 года — события, которое послужило началом нынешней войны, но о котором в письме не сказано ни слова.
Наконец, возможно, из-за того, что они живут в «защищенном пузыре», созданном их привилегированным положением, эти люди верят, что антисемитизм их не коснется — им нечего бояться. А раз так, они могут позволить себе игнорировать его или даже открыто поддерживать.
Похоже, эти голливудские евреи действительно верят, что антисемиты — это, в каком-то смысле, их друзья. Что они — пусть и весьма причудливым образом — сами являются евреями. По-видимому, это единственное возможное толкование утверждения подписантов о том, что разглагольствования Руффало представляют собой «саму суть еврейского этического долга». По сути, они заявляют, что быть антисемитом — значит стать евреем; а какая угроза может исходить от подобной солидарности? В «пузыре» привилегий такая мысль вполне может возникнуть и быть принята. Для всех остальных это звучит лишь как очень горькая шутка. В этом смысле роль «привилегированных евреев» вполне привычна: они способствуют стиранию других евреев.
Никто из подписантов не выразил это лучше, чем Ханна Айнбиндер, которая стала поборницей своего рода «необундизма» — возрождения несионистского социалистического движения, уничтоженного во время Холокоста. Впрочем, игнорирование вердикта истории — не единственный «грех» Айнбиндер. Она также стремится «ампутировать» саму еврейскую идентичность, навсегда отделив её от Израиля. По её словам: «Я считаю, что мой долг как еврейки — проводить различие между евреями и Государством Израиль, поскольку наша религия и культура — это значимый и старый институт, который, по сути, совершенно отделен от подобного этнонационалистического государства».
«Привилегированные евреи» всегда отрицали реальность существования еврейского народа, пытаясь свести иудаизм исключительно к религии, культуре или «еврейскому этическому долгу». Но в данном контексте это приобретает особый смысл, поскольку именно этот подход лежит в основе защиты антисемитизма подписантами, выступающими соучастниками процесса «стирания» еврейства. Нравится им это или нет, но отвергать Израиль — значит отвергать не просто государство, а те мессианские и искупительные силы, которые лежат в самом сердце иудаизма. Они превращают всё в пустыню и называют это иудаизмом.
Разумеется, для Эллисонов всё это не представляет никакой опасности. Они добились своего слияния, у них есть ресурсы и решимость дать эффективный отпор — что наглядно продемонстрировала бескомпромиссная позиция их представителей. Настоящей жертвой здесь выступает еврейская община в более широком смысле. Используя свои привилегии во вред собственным соплеменникам, авторы упомянутого выше письма фактически пособничают продолжающейся антисемитской кампании. Эта кампания грозит маргинализацией и своего рода «геттоизацией» сообщества, к которому (хотят они того или нет) принадлежат и сами подписанты.
Парадокс заключается в том, что в первую очередь от этого страдают другие евреи, работающие в сфере культуры и искусства. Уже ни для кого не секрет (или, по крайней мере, не должно быть секретом), что евреев, которые не последовали примеру авторов письма, систематически вытесняют из творческой среды — в издательском деле, академических кругах и, разумеется, в кинематографе. Индустрия, созданная евреями, начинает их отторгать — подобно тому, как в свое время европейский кинематографический истеблишмент поступил с создателями немецкого кинематографа еврейского происхождения.
Более того, учитывая их привилегированное положение — а также успех и славу, которые оно приносит, — подписанты могли бы принести немало пользы, если бы не были столь одержимы ролью «карателей» по отношению к другим евреям. Они могли бы — как некоторые из них уже делали в прошлом — снимать фильмы о еврейском опыте. Они могли бы способствовать укреплению еврейского самоуважения и сопротивлению антисемитизму и антисионизму. Они могли бы сохранить память о том, что пережил Израиль 7 октября, и о страданиях евреев во всем мире после этих событий. Вместо этого подписанты не только преследуют свою собственную общину, но и способствуют ее культурной маргинализации. Возможно, они втайне боятся оказаться на периферии и им не хватает мужества рискнуть своей карьерой, которую они выстраивали долгие годы, чтобы противостоять этому. А может, им просто все равно. В конечном счете, результат один и тот же.
Речь идет не просто о маргинализации. По сути, это своего рода культурное уничтожение. Цель состоит не только в том, чтобы вытеснить еврейскую культуру из американского мейнстрима, но и в том, чтобы полностью стереть ее — сделать вид, будто ее не существует и никогда не существовало, а легитимной является лишь культура «привилегированных евреев» (если таковая у них вообще есть).
Все это — предательство великого наследия, которое было оставлено прежде всего именно этой группе «привилегированных евреев». Предавая свою общину с высот кинематографического олимпа, они предают и сам Голливуд, и тех евреев, не обладавших никакими привилегиями, которые его основали. Тех самых евреев, которые — в масштабах истории — и обеспечили нынешним подписантам их успех, а значит, и их привилегированное положение.
Впрочем, кульминация этой драмы свидетельствует о саморазрушении ее главных героев: в письме подписантов слышны голоса декадентской, обессиленной, разлагающейся аристократии, которая — хотя бы в силу демографического коллапса — уходит в прошлое. Вопрос лишь в том, какой еще ущерб они успеют нанести, прежде чем окончательно растворятся в огромном нееврейском мире. Увы, история показывает, что этот ущерб может быть весьма значительным. «Царство грёз», созданное евреями, не принадлежавшими к привилегированным слоям, — одно из величайших культурных достижений американской цивилизации; однако «привилегированные» евреи готовы отбросить его — и ради чего? Более того, они требуют, чтобы и все мы поступили так же.
Мы должны отвергнуть этот отравленный дар.
Tablet, перевод Якова Скворцова