Почему мелкие нападки на израильскую культуру и иврит так болезненны?
Нападки Абу-Джахджи на иврит — не просто личное мнение. Он далеко не единственный, кто выступает с подобными претензиями
Рафаэль Вальсистемный инженер, глубоко преданный идее мира и силе диалога
Почему нападки на израильскую культуру воспринимаются острее, чем политическая критика?
Несколько месяцев назад Дьяб Абу-Джахджа, бельгийский политический активист ливанского происхождения, весьма противоречивая фигура, известная своими радикальными взглядами, опубликовал в социальных сетях пост о современном иврите. Он назвал этот язык «чудовищным», «искусственным» и «ненастоящим», «монстром Франкенштейном, представляющим собой смесь библейского иврита, идиша и искаженного арабского». Он назвал его отражением «нелегитимного государства».
Нападки Абу-Джахджи на иврит — не просто личное мнение. Он далеко не единственный, кто выступает с подобными претензиями. Все чаще многие люди и группы выбирают культурный сионизм в качестве объекта для делегитимации евреев как народа, отличного от иудаизма как религии. Эта линия аргументации направлена на то, чтобы подорвать еврейскую нацию, отвергнув ее культуру как надуманную или присвоенную. Эти нападки направлены не на политические практики Израиля, а на саму идею общей еврейской идентичности — основной постулат сионизма, который рассматривает еврейский народ как нацию, имеющую право на самоопределение на родине своих предков.
Когда я прочитал пост Абу-Джахджи, он показался мне ударом в самое сердце. Он не просто оскорблял язык; он пытался свести на нет культуру и историю, которые связывают миллионы людей, подобных мне, с нашим общим наследием. И подобная критика не ограничивается только языком. Израильская кухня, музыка, кино, искусство — все это зачастую отвергается как «неаутентичное» и «фальшивое», как будто они являются не более чем продолжением «незаконного» государства. Я уже слышал эту риторику, и каждый раз она больно ранит.
Одно дело — критиковать национальное государство, его политику — это сфера политического дискурса, и хотя дебаты часто бывают жаркими и поляризованными, они имеют под собой реальную основу. Как человек, причисляющий себя к левым в израильских политических кругах, я считаю эти дебаты не только важными, но и актуальными. Я радикально против оккупации Западного берега и твердо убежден, что Израиль должен найти способ покончить с ней, иначе оккупация покончит с Израилем. Природа государства, его политика и влияние на регион — это темы, которые я обсуждаю страстно и конструктивно. Но когда кто-то нападает на культурную и языковую ткань народа, это воспринимается по-другому. Эти нападки носят глубоко личный характер, затрагивая основы идентичности.
Это особенно важно, потому что, хотя я и не живу в Израиле, я говорю на иврите и люблю израильскую культуру во всех ее проявлениях, не только язык или еду, но и музыку, фильмы, искусство. Это не просто культурные интересы, это часть моей личности. Израильские деятели искусства, многие из которых принадлежат к тем же левым кругам, что и я, часто выступают против оккупации и активно борются за равноправное общество. И все же, по иронии судьбы, эти же деятели культуры, как, например, недавно Нога Эрез, часто становятся мишенью для культурных критиков Израиля и кампаний BDS. Люди, создающие искусство, которое я люблю, как раз и выступают за прогрессивные ценности, которые, как утверждают критики, они отстаивают.
Когда я слышу, как кто-то отвергает иврит как «ненастоящий» или израильскую кухню как «фальшивую», я чувствую себя иначе, чем в спорах о границах, поселениях или политике. Политические дебаты могут быть сложными, но, по крайней мере, они основаны на чем-то, с чем я могу согласиться. Но как реагировать на человека, который отвергает тот самый язык, на котором вы общаетесь со своей семьей или друзьями в Израиле? Или еду, которую ваша семья готовит вместе, делясь рецептами, передаваемыми из поколения в поколение? Или песни, которые вы поете, или фильмы, которые трогают вас до слез? Это уже не просто интеллектуальный спор, это личное.
Возрождение современного иврита — это во многом чудо. На протяжении веков он был литургическим языком, нитью, связывавшей поколения евреев диаспоры с их историей и традициями. Когда иврит был возвращен в качестве разговорного языка, это было не стирание его древних корней, а обогащение. Да, он впитал в себя слова и влияния из идиша, арабского и других языков, как и любой живой язык. Но это не слабость, а сила. Она отражает стойкость и способность к адаптации народа, который пронес свой язык через изгнание и преследования, чтобы возродить его на родине предков.
И все же критики, такие как Абу-Джахджа, называют его «искусственным». Но какой язык не искусственный? Английский язык неузнаваем по сравнению с его древнеанглийскими корнями, сформировавшимися в результате многовековых контактов с французским, латынью и другими бесчисленными влияниями. Американская кухня — это сплав традиций коренных народов, европейцев, африканцев и азиатов, сформировавшийся за века миграции и культурного обмена. Делает ли это их «поддельными» или «неаутентичными»? Конечно же, нет. Так почему же иврит или израильская культура в целом подвергаются критике?
Что делает эти нападки особенно болезненными, так это их бесцельность. Называя фалафель «краденым» или иврит «искусственным», вы не решаете никаких реальных проблем. Это не приближает никого к миру или справедливости. Вместо этого это мелочный способ лишить легитимности культуру народа, который так упорно боролся за сохранение и восстановление своей идентичности. Это похоже на намеренную попытку стереть что-то фундаментальное в том, кто мы есть.
Каждому народу в определенный момент истории приходилось создавать свою культуру. Соединенные Штаты, Австралия, Канада — все «новые» страны должны были формировать свою идентичность на основе различных влияний, часто через болезненную и сложную историю. Израиль ничем не отличается. Культура, которую мы видим сегодня, ее язык, еда, музыка, искусство — это отражение ее народа: разнообразного, жизнестойкого и глубоко связанного с историей. Для тех из нас, кто говорит на иврите, готовит израильские блюда, поет народные песни или смотрит израильские фильмы, это не просто культурные артефакты. Это живая связь с нашим прошлым и нашим будущим.
Когда кто-то нападает на эти вещи, это не просто абстрактная критика. Это похоже на нападение на всех наших детей, которые впервые учат слова на иврите. На мою семью, передающую рецепты и истории, которые связывают нас с прошлыми поколениями. На меня, пытающегося жить, опираясь на традиции и современность. Речь идет не только о делегитимации Израиля как государства, но и о делегитимации права еврейского народа на определение собственной идентичности.
В конечном счете, эти культурные нападки не просто ошибочны, но и показательны. Они демонстрируют фундаментальную предвзятость, отказ рассматривать израильскую культуру как действительную или достойную. Отрицая иврит как «монстра» или высмеивая израильскую кухню, критики вроде Абу-Джахджи не вступают в честную дискуссию. Они пытаются стереть связь народа с его наследием и домом. И, возможно, именно поэтому эти нападки ранят гораздо сильнее, чем политическая критика. Они не стремятся изменить или улучшить, они стремятся стереть.
Для тех из нас, кто дорожит своей культурой, кто видит в ней мост между прошлым и будущим, эти нападения только укрепляют нашу решимость. Иврит, израильская еда, израильская музыка и кино, а также все остальные аспекты нашей культуры, которые отвергаются как «неаутентичные», на самом деле глубоко реальны. Они свидетельствуют о выживании, творчестве и нерушимой связи между народом и его историей. И никакая риторика этого не изменит.
Times of Israel, перевод Ильи Амигуда
Израиль достаточно силен, чтобы справиться с ростом эмиграции
Миграция из одной страны в другую — естественное явление. Люди ищут свою судьбу и массово мигрируют
Эстер Луццаттоглава Luzzatto Group, общественный деятель
«Невостребованность», «утечка мозгов», «отток молодых представителей среднего класса».
В последнее время газеты пестрят драматическими заголовками, сообщающими о росте эмиграции из страны.
Как всегда, я отношусь к этим данным со здоровым скептицизмом. Оказывается, например, что значительная часть эмигрантов — это выходцы из России и Украины, которые приехали сюда «покрутиться» и уехали, теперь уже с израильскими паспортами и получив корзины абсорбцию.
Надеюсь, у них останутся приятные воспоминания от короткого пребывания здесь. В любом случае, это не драма.
Помимо того, что необходимо оценить данные в перспективе, мы также должны рассматривать этот вопрос в более широком и глубоком контексте.
Волны иммиграции наряду с эмиграцией
Миграция из одной страны в другую — естественное явление. Люди ищут свою судьбу и массово мигрируют, как правило, из Восточной Азии, с Ближнего Востока, из Африки и Латинской Америки на Запад.
Мигрируют ученые, инженеры и техники, а также молодые люди, ищущие свой путь. В современную глобальную эпоху барьеры стали ниже, а перемещения населения — обычным делом.
В Израиле эмоциональный подход к миграции понятен, но, в конце концов, израильтяне тоже люди, и миграция — универсальное явление — затрагивает и их.
Более того, эмиграция имела место (наряду с иммиграцией) с самого начала сионистского поселения в Израиле 150 лет назад. Основными мотивами эмиграции были экономические и личные, а также соображения карьеры и комфорта.
В определенные моменты своей жизни эмигранты находили лучшие возможности в других местах. Некоторые также разочаровались в сионистской мечте.
Это началось уже во время Первой и Второй алии, когда более 80% репатриантов не остались в Израиле.
Это продолжалось и в последующие волны иммиграции. Например, во время Четвертой алии (1924-1931) страну покинуло около четверти иммигрантов. Эмиграция продолжалась и в суверенном Израиле.
В 1960-х годах, перед Шестидневной войной, в период удручающего спада («последний уехавший выключит свет в аэропорту»), страна пережила волну эмиграции.
Подобное произошло и после Войны Судного дня из-за военной травмы, потери доверия к руководству и экономического кризиса. В 1980-е годы высокая инфляция заставила многих искать экономическую стабильность за рубежом, а Первая ливанская война привела к тому, что люди оказались в изгнании, особенно представители социальной и культурной элиты.
В 1990-е годы, проходила массовая алия из бывшего Советского Союза, но многие из этих иммигрантов впоследствии эмигрировали в Канаду и в другие страны. Эмиграция также возросла в 2002-2003 годах, вероятно, под влиянием Второй интифады.
Одним словом, эмиграция — неотъемлемая часть истории сионизма. По состоянию на конец 2024 года население Израиля насчитывало примерно 10,027 миллиона человек, из которых 76,9 % — евреи, 21 % — арабы и 2,1 % — «другие».
В нашей уникальной реальности всегда будут наблюдаться подъемы и спады в объемах иммиграции и эмиграции. То, что мы видим сегодня, не является чем-то необычным.
В целом население Израиля постоянно растет больше, чем население любой другой западной страны. И темпы естественного прироста, и объемы иммиграции (даже с учетом эмиграции) являются одними из самых высоких в мире.
Угрозы — жалкое оружие
При всем этом беспокоит одно обстоятельство: использование эмиграции в качестве угрозы. Врачи, технические работники и другие люди говорят: «Задержите меня, или я уеду из страны». Это усилилось в период судебной реформы, перейдя от намеков к явным угрозам.
Будущим эмигрантам следует сказать: «Не угрожайте. Мы сожалеем о каждом эмигранте, но Израиль сильнее, чем сумма его частей, и может выдержать любую волну отъезда».
Если мы выдержали прошлые волны эмиграции, когда нас было меньше и мы были слабее, то теперь, когда нас стало больше и мы стали сильнее, мы точно справимся с ними.
Люди могут эмигрировать по экономическим, социальным или другим причинам, но давайте не будем превращать это в инструмент угроз и давления.
Кроме того, высокие технологии и здравоохранение принадлежат не только врачам и техническим работникам. Государство вложило огромные ресурсы в развитие этих отраслей, сделав Израиль одним из мировых лидеров.
Военная подготовка, инфраструктура венчурного капитала и высшее образование заложили основы израильского хай-тека.
То же самое относится и к здравоохранению. Поэтому утверждения о том, что высокие технологии или здравоохранение принадлежат тем, кто в них работает, несколько лицемерны: эти отрасли принадлежат всей нации.
Если вы уловили в моих словах критический тон, вы правы. Это напоминает мне об угрозах офицеров разведки, которые заявляли, что уйдут из армии, если их заставят переехать в Негев после переноса разведывательных баз ЦАХАЛа.
Несмотря на угрозы, разведывательный корпус переезжает на юг, и я уверена, что это пойдет на пользу государству, армии и самим офицерам.
Люди, недовольные определенной политикой или решениями правительства, не должны угрожать покинуть страну. Хватит. Угрозы — жалкое оружие.
Экономический аргумент не работает
Еще один трюк, который может разочаровать любого здравомыслящего человека, — использование экономических аргументов в качестве предлога для отъезда из страны.
Это было распространено во время социальных протестов («десерт Milky в Берлине дешевле») и остается актуальным сегодня в связи с высокой стоимостью жизни.
Я понимаю, что люди хотят повысить качество жизни, и, честно говоря, мы не можем конкурировать с зарплатами и лабораторным оборудованием, предлагаемыми врачам и ученым в США. Однако, прежде чем обвинять израильскую экономику в эмиграции, мы должны посмотреть на данные — цифры не лгут.
Удивительно или нет, но в настоящее время экономика Израиля находится на несколько уровней выше западных стран, которые страдают от отсутствия двигателей роста, нехватки инноваций, инфляции и иммиграции, порождающей безработицу.
За последние три десятилетия Израиль занял место среди ведущих западных стран, а в последнее десятилетие он продолжает лидировать в области технологических инноваций и роста.
Даже в последний год — год войны и глобальной делегитимации — ситуация в Израиле была намного лучше, чем в ведущих западных странах, по всем экономическим показателям: ВВП, ВВП на душу населения, рост, дефицит и отношение долга к ВВП.
Недавний обзор журнала The Economist показывает, что к 2024 году общий ВВП Израиля перешагнет полутриллионный рубеж и составит 550,91 миллиарда долларов.
По прогнозам, в течение трех-четырех лет он достигнет 700 миллиардов долларов, а в течение десятилетия перешагнет отметку в триллион долларов. По состоянию на конец 2024 года ВВП на душу населения в Израиле составит 56 190 долларов — чуть меньше, чем в Германии (56 820 долларов), но больше, чем в Великобритании (54 490 долларов) и Франции (54 490 долларов), и намного выше, чем в Испании и Италии.
Отношение долга Израиля к ВВП, несмотря на войну, которая потребовала дополнительных заимствований, составляет 65,5% — значительно ниже, чем в Японии (263%), США (124,35%) и Франции (100%). Помимо низкого отношения долга к ВВП, Израиль обладает огромными валютными резервами, что отражает его будущую способность привлекать заемные средства и выплачивать проценты.
Израиль владеет ценными бумагами на гигантскую сумму, не считая фонда богатства от газовых роялти, который предназначен для будущих поколений.
Израильский оборонный экспорт достиг новых рекордов продаж, и Израиль продолжает лидировать в таких критически важных областях, как управление водными и энергетическими ресурсами, что крайне важно для стран региона.
Это обеспечивает постоянное сотрудничество с соседними странами и странами более широкого круга.
В обозримом будущем Израиль расширит свои отношения с другими значимыми странами Ближнего Востока, нуждающимися в стратегических соглашениях по вопросам безопасности, продовольствия, опустынивания и экологии.
Сегодня Израиль является региональной державой не только в сфере безопасности, но и в экономике. Поэтому разговоры об эмиграции по экономическим причинам вызывают, по меньшей мере, недоумение.
Высокая инфляция и повсеместные увольнения на Западе ограничивают возможности трудоустройства, в то время как в Израиле занятость сохраняется на высоком уровне.
В целом, рассмотрение вопроса об эмиграции в период разгула антисемитизма и антиизраильских настроений в мире кажется странным.
Извлечение уроков из социального разрыва
Тем не менее, я считаю, что прагматичный подход к эмигрантам необходим. Высказывание Рабина о том, что эмигранты — это «стая слабаков», хотя и было морально оправданным, но не принесло практической пользы.
Поскольку эмиграция — это радикальный шаг, связанный с разрывом с семьей, друзьями и окружением, я считаю, что, по крайней мере, в некоторых случаях есть возможность вернуться назад.
Поэтому правительству и Еврейскому агентству следовало бы поддерживать контакт с эмигрантами и время от времени пытаться склонить их к возвращению, предлагая возможности трудоустройства.
Аналогичным образом, следует вкладывать средства в привлечение молодого поколения эмигрантов в Израиль с помощью таких программ, как «Таглит», «Маса» и подобных инициатив.
Поскольку эмиграция также коренится в недостатках образования и ценностных ориентиров, решение проблемы лежит в укреплении еврейской идентичности и связи с землей.
Многие израильтяне не смогут легко отказаться от своей родины, языка и культуры, в которых они выросли.
Как общество, мы также должны извлечь уроки из социальных расколов, которые углубились в последние годы.
Реформы по таким фундаментальным вопросам, как правосудие и конституция, должны осуществляться на основе максимально широкого общественного консенсуса и постепенно.
Одновременно необходимо прилагать усилия для уменьшения раскола и подстрекательства с обеих сторон.
Нельзя позволять манипулятивным силам втягивать израильское общество в опасные внутренние конфликты.
Я верю, что израильский мейнстрим будет двигаться в этом направлении и прокладывать сионистский путь, который охватывает как общественные интересы, так и общее благо. В этом отношении общественность лучше, чем ее лидеры.
В заключение хочу сказать, что я не считаю, что эмиграция из Израиля означает крах сионизма.
Это глобальное явление, происходящее в каждом обществе, даже в таких идеологизированных странах, как Израиль.
Прежде всего, государство Израиль больше, чем сумма его частей, и, несмотря на эмиграцию, которая находится на умеренном уровне, его сила с годами только растет, в том числе в демографическом аспекте.
Jerusalem Post, перевод Ларисы Узвалк