Почему мы должны хранить память о Холокосте
Еврейская традиция учит, что правильная реакция на трагедию — не объяснять ее, а учиться на ней, черпать из страданий решимость расти морально и духовно
Мордехай Бехерраввин, старший лектор организации Gateways и преподаватель еврейской истории и философии в Школе Джеймса Стриара при Университете-Ешиве в Нью-Йорке
Мы помним о Холокосте, чтобы почитать память жертв, противостоять человеческому злу и знать, как вера и достоинство выстояли в самые темные времена.
В иврите нет одного слова для обозначения «истории». Наиболее близкие понятия в еврейской Библии: «йемот олам» (дни мира) и «диврей а-ямим» (слова дней). История имеет смысл только тогда, когда она говорит с нами, когда она передает слова, ценности и уроки, которые формируют нашу жизнь. Как однажды сказал историк Йосеф Хаим Йерушалми: «Если Геродот был отцом истории, то отцами смысла истории были евреи».
Еврейская традиция также учит, что правильная реакция на трагедию — не объяснять ее, а учиться на ней, черпать из страданий решимость расти морально и духовно.
Холокост — это катастрофа такого масштаба и ужаса, что предлагать объяснения, богословские или иные, кажется не только недостаточным, но и неуместным. Когда Аарон, первосвященник и брат Моисея, узнал о смерти обоих своих сыновей в момент освящения Скинии, Тора просто констатирует: «И Аарон молчал». Перед лицом невосполнимой утраты само молчание может быть актом благоговения.
Однако поминовение имеет важное значение, и на то есть несколько причин.
1. Осознание способности к злу
Холокост ставит нас перед ужасающим масштабом человеческой свободы воли. Невыразимые злодеяния, совершенные нацистами и их добровольными пособниками по всей Европе, заставляют нас осознать способность человечества к жестокости, которая является тотальной, неисправимой и до сих пор актуальной.
2. Ненависть к евреям сегодня
Память о Холокосте должна обострить наше понимание современного антисемитизма. Сегодня ненависть к евреям вновь открыто проявляется государственными органами и университетами, как среди крайне левых, так и среди крайне правых. Когда толпы скандируют: «Глобализировать интифаду», мы должны воспринимать их всерьез. Когда евреев или еврейское государство обвиняют во всех мировых бедах, мы не можем позволить себе наивность или слепую веру в человеческую природу или политические системы. Бдительность и самозащита — это моральная необходимость.
3. Почитание жертв
Мы чтим память о Холокосте из уважения к его жертвам, нашим семьям, нашим предкам, нашему народу. Эти невинные мужчины, женщины и дети были замучены и убиты по одной-единственной причине: они были евреями. Они заслуживают скорби, горя и памяти. Их нельзя сводить к анонимной статистике в огромной книге учета мировой войны. Каждый из них был личностью, с лицом и именем, со своими отношениями, талантами, стремлениями, убеждениями и внутренней жизнью. Узнать хотя бы часть того, кем они были, особенно те, с кем мы связаны, — это минимум, что мы должны сделать для сохранения их памяти.
4. Моральный героизм
В-четвертых, память о Холокосте должна включать в себя внимание к необычайной моральной смелости, проявленной многими жертвами, которые сохранили достоинство, веру и человечность в обстоятельствах, призванных их уничтожить.
Многие знакомы с актами вооруженного сопротивления: восстание в Варшавском гетто, где последние остатки разрушенной общины поднялись против подавляющей нацистской власти; еврейские партизанские отряды, которые храбро сражались, несмотря на предательство, изоляцию и враждебность со стороны окружающего населения; восстания в лагерях смерти, таких как Собибор. Эти акты неповиновения заслуживают своего почетного места в памяти.
Но менее известны бесчисленные акты другого рода героизма — тихого, морального, духовного героизма, который совершался ежедневно на протяжении всего Холокоста. Одна из самых сильных книг, описывающих это измерение, — «С Богом в аду» раввина Элиэзера Берковица, который сам пережил Холокост. В ней рассказывается не о том, как умирали евреи, а о том, как они жили. Из тысяч подобных историй я упомяну четыре, которые особенно запомнились мне.
В 1943 году в Варшавском гетто осталось три раввина: Менахем Земба, Шимшон Штокхаммер и Давид Шапиро. Руководство католической епархии Варшавы, проявив необычайную совестливость, направило раввинам сообщение о готовности спасти последних трех из них. Раввины встретились, чтобы обсудить это предложение.
Раввин Шапиро заявил: «Я самый молодой из вас. То, что я скажу, никоим образом вас не обязывает. Нам ясно, что мы никак не можем помочь оставшимся в гетто. Однако сам факт того, что мы не оставляем их, что мы остаемся с ними, может придать им некоторую надежду. Я не могу оставить этих людей…»
Больше никто не выступал, и спустя некоторое время раввин Земба подвел итог: «Обсуждать нечего».
Все трое остались в гетто. Раввин Земба призывал к вооруженному восстанию и погиб во время него, раввин Штокхаммер был депортирован в Треблинку и убит там, выжил только раввин Шапиро.
Януш Корчак, всемирно известный педагог и писатель, руководил еврейским детским домом. Ему неоднократно предлагали покинуть гетто, но он отказался бросить детей, доверенных его заботе. Когда нацисты депортировали детей в Треблинку, Корчак отправился с ними. Он считал своим долгом умереть со «своими детьми», а не жить без них. Он предпочел дарить им утешение, любовь и поддержку до последнего момента, а не спасать себя и оставлять детей на произвол судьбы.
Другой рассказ повествует о поезде, перевозившем венгерских евреев в Освенцим, которых несколько дней держали в товарных вагонах без еды. Во время короткой остановки пожилой еврей предложил кусочек колбасы мальчику лет восьми. Прежде чем начать есть, ребенок повернулся к матери и спросил: «Мама, ты знаешь, кошерно ли это?» Мать посмотрела на мужчину, он кивнул. Только после этого мальчик съел угощение.
Самодисциплина и развитое духовное сознание ребенка в таких условиях поразительны. Женщина, ставшая свидетельницей этого события, пережила войну и впоследствии стала крупным меценатом еврейского образования в Соединенных Штатах. Она говорила, что этот ребенок послужил для нее источником вдохновения на всю жизнь.
Четвертая история рассказывает о молодой девушке из Венгрии, которой удалось тайно пронести в Освенцим сидур (молитвенник). Внутри него находился еврейский календарь с отмеченными праздниками. Ночью, когда в бараках воцарялась тишина, она доставала сидур и читала псалмы вслух другим девушкам, распевая стихи на иврите и переводя их на идиш. Накануне Песаха она объявила о своем намерении провести седер. «Мы сделаем это, как марраны в Испании, — сказала она, — без мацы, без вина, но со всем, что есть в нашем воображении».
Семья отца автора (стоит второй справа в заднем ряду), погибшая в Холокосте в Польше
В ту ночь, после полуночи, они собрались и провели «воображаемый» седер, вспоминая, как каждая из них праздновала дома. Одна из немногих выживших в этом бараке позже сказала, что это был единственный пасхальный седер, который она могла отчетливо помнить до конца своей жизни.
Память о Холокосте — это не только память о смерти, но и внимание словам диврей а-ямим — словам, произнесенным в те дни. Они учат нас святости божественного образа в каждом человеке, чистоте и стойкости души, а также огромной силе свободной воли, веры и мужества.
Пусть наши жизни станут живым памятником евреям, ставшим жертвами Холокоста, и пусть их наследие сохранится благодаря урокам, которые они продолжают нам преподавать.
Aish.com, перевод Якова Скворцова
Израиль снова готовится к выборам, но где же идеология?
Переход страны к предвыборной кампании подтверждается внезапным всплеском разговоров о политических слияниях
Выборы в Кнессет по плану должны состояться в октябре, хотя, возможно, состоятся и раньше, поскольку вопрос о призыве харедим угрожает существованию коалиции.
В чем это проявляется? В том, что депутаты Кнессета устраивают беспорядки на заседаниях комитетов и не занимаются разработкой законодательства. Вместо этого они записывают видеоролики, стремясь к вирусной популярности в интернете.
Возьмем, к примеру, министра финансов Бецалеля Смотрича, который повысил необлагаемый налогом лимит на импортные товары с 75 до 150 долларов. Этот шаг делает онлайн-шопинг более привлекательным для израильтян, стимулирует глобальные платформы, такие как AliExpress и Amazon, и наносит ущерб местной рознице.
Переход страны к предвыборной кампании также подтверждается внезапным всплеском разговоров о политических слияниях.
На прошлой неделе возобновились дискуссии о слиянии четырех арабских партий. Эти партии весьма разнородны в идеологическом отношении: от секулярного «Балада», опирающегося на палестинский национализм и открыто выступающего против существования Израиля как еврейского государства, до «Раама». Эта исламистская партия признает право Израиля на существование и стремится работать в рамках существующей системы для улучшения условий жизни арабских граждан.
Идеологические (в том числе по отношению к религии) разногласия внутри этих четырех партий огромны. Аналогичный сценарий на еврейской политической карте — это «Яадут а-Тора», «Ликуд», «Еш Атид» и «Демократы», представляющие собой альянс «Аводы» и «Мереца».
Тем не менее, за таким слиянием стоит простая логика: максимизация голосов. Когда арабские партии впервые объединились в 2013 году, они получили 13 мест. После раскола они воссоединились в 2020 году и получили 15 мест – наибольшее количество, когда-либо получаемое арабскими партиями. На последних выборах они снова раскололись и получили в общей сложности всего 10 мест.
Параллельно с этим, среди еврейских партий обсуждается более идеологически согласованное слияние.
На прошлой неделе лидер партии «Яшар» Гади Айзенкот выдвинул идею создания широкой коалиции с «Еш Атид» Яира Лапида и новой партией Нафтали Беннета, которая объединила бы центристские, умеренно левые и умеренно правые силы.
Цель состоит в том, чтобы встряхнуть политический ландшафт, который, как показывают текущие опросы, снова движется к тому же тупику, который парализовал страну и привел к пяти выборам в период с 2019 по 2022 год.
В отличие от предлагаемого слияния арабских партий, где идеологические различия глубоки и фундаментальны, для выявления значимых идеологических различий между этими тремя еврейскими партиями требуется увеличительное стекло.
Такой союз призван сплотить избирателей вокруг крупной центристской силы, напоминая о временах, когда израильская политика определялась партиями, получавшими 40 мест — рубеж, последний раз достигнутый в 1992 году, когда «Авода» получила 44 места, а «Ликуд» — 32. В 1988 году «Ликуд» получил 40 мест, а «Авода» — 39.
Такие результаты были характерны для периода, когда между «Аводой» и «Ликудом» существовали явные идеологические разногласия по ключевым экономическим проблемам, вопросам мира и безопасности. Однако со временем эти разногласия неуклонно сокращались.
Сегодня они свелись к тому, что два основных блока разделяет уже не существенное разногласие по поводу палестинской государственности или экономической политики, а одна фигура: премьер-министр Биньямин Нетаньяху.
Хотя предполагаемое слияние этих трех партий явно направлено на смещение Нетаньяху, настоящая задача состоит в том, чтобы вновь ввести идеологию в политический дискурс. Слияние может изменить израильскую политику только в том случае, если оно предложит реальные, содержательные альтернативы, а не просто оппозиционную риторику.
Израилю не нужна ещё одна кампания, сосредоточенная исключительно на критике Нетаньяху и его правительства. Избиратели заслуживают чёткого изложения того, что новая политическая сила сделала бы иначе и лучше.
Недостаточно сказать, что предоставление Катару или Турции плацдарма в Газе через Совет мира при президенте США Дональде Трампе было бы катастрофой — необходимо предложить альтернативу.
Подробно изложите своё видение будущего Газы после слияния. Объясните, как вы улучшите положение Израиля на международной арене. Не ограничивайтесь тем, чего нынешнее правительство не должно было делать; чётко объясните, что бы вы сделали, если бы вам доверили власть.
Другими словами, проведите кампанию, сосредоточенную на предложении реальных идей и альтернатив. Именно так развиваются политические движения и восстанавливается содержательность политики.
Однако если единственным ощутимым результатом этого слияния станет более тесная координация антинетаньяховской риторики, то новая партия не только вряд ли значительно расширит ряды центристов, но и упустит редкую историческую возможность изменить политику в момент, когда общество заслуживает большего, чем очередная кампания под лозунгом «кто угодно, только не Биби».
Jerusalem Post, перевод Якова Скворцова