Попытка теракта на рейсе Flydubai и Нобелевская премия мира
Большинство людей инстинктивно понимает, что, когда мишенью становятся ни в чем не повинные гражданские лица, на первом месте должно быть моральное осуждение
Бен Лазарусбывший партнер международной консалтинговой фирмы, общественный активист, уроженец Лондона, живет в Яд-Биньямине
Если бы попытка угона самолета авиакомпании Flydubai увенчалась успехом, согласились бы мы с утверждением ООН о том, что убийство сотен невинных людей «произошло не на пустом месте»? И наградили бы мы Нобелевской премией мира того, кто поддержал бы эти слова?
Если бы второй пилот, оманец, осуществил свой план и направил рейс FZ1073 авиакомпании Flydubai в аэропорт Бен-Гурион, более 170 человек на борту могли бы погибнуть, а возможно, и еще больше людей на земле. К счастью, угон не удался. Раненый капитан и те, кто вмешался в ситуацию, предотвратили один из самых страшных актов авиационного терроризма со времен 11 сентября.
Но представьте себе альтернативный сценарий. Представьте себе похороны, скорбящие семьи и шок, который прокатился по Израилю и за его пределами. А теперь представьте, как видные международные деятели в ответ на это будут говорить об исторических обидах, политическом недовольстве и ощущении несправедливости, которые могли способствовать совершению этого теракта.
Было бы это уместно? Стали бы мы радоваться, услышав, что такое злодеяние «произошло не на пустом месте»? Сомневаюсь.
Большинство людей инстинктивно понимает, что, когда мишенью становятся ни в чем не повинные гражданские лица, на первом месте должно быть моральное осуждение. Исторический анализ уместен позже. Это различие лежит в основе тревожного вопроса, поднятого в связи с присуждением Нобелевской премии мира Нави Пиллай на этой неделе.
24 октября 2023 года, всего через семнадцать дней после того, как хамасовские террористы убили около 1200 человек, совершили акты сексуального насилия и похитили 251 заложника, генеральный секретарь ООН Антониу Гутерриш заявил Совету Безопасности, что нападения «произошли не в вакууме».
Следует отметить, что Гутерриш также заявил, что недовольство палестинцев не может оправдать массовую резню. Он безоговорочно осудил ХАМАС. Тем не менее, эта фраза вызвала возмущение в Израиле, поскольку многие сочли, что она отвлекает внимание, пусть и непреднамеренно, от преступников к обстоятельствам, сопровождавшим их действия.
На следующий день, 25 октября, Нави Пиллай, возглавляющая Комиссию ООН по расследованию конфликта, открыто поддержала Гутерриша. На брифинге для прессы ООН она, как сообщается, заявила: «Генеральный секретарь, на мой взгляд, сделал правильное заявление».
Пиллай утверждала, что нападение не было изолированным действием и его следует рассматривать в более широком контексте, намекая на отчаянное положение угнетенных палестинцев. Это произошло всего через 18 дней после 7 октября, когда заложники оставались в неволе, а города и поселки израильского юга еще не оправились от нападения.
Восемь месяцев спустя, в июне 2024 года, Пиллай вернулась к тому же аргументу, представляя выводы своей комиссии:
«Нападение на Израиль 7 октября и последующая военная операция Израиля в Газе произошли не в вакууме».
Она также прямо заявила, что незаконные действия одной стороны не могут оправдывать незаконные действия другой. Я признаю этот нюанс. Меня беспокоит не то, что она прямо оправдала ХАМАС, а то, что она неоднократно пыталась объяснить события 7 октября историческими причинами, связанными с конфликтом.
Разумеется, у терроризма есть свой контекст. Он был у событий 11 сентября, у лондонских терактов 7 июля, у событий 7 октября, у попытки устроить массовое убийство на борту самолета Flydubai. Практически любой террорист убежден, что таким образом реагирует на какую-либо обиду — реальную или мнимую.
Слова имеют значение. Язык указывает на приоритеты и расставляет акценты. Когда убивают, насилуют и похищают гражданских лиц, в центре внимания должно быть осуждение, а не исторический контекст.
Вот почему решение Нобелевского комитета заслуживает пристального внимания.
Нави Пиллай, несомненно, сделала выдающуюся карьеру. Ее противостояние апартеиду, вклад в международное право и десятилетия правозащитной деятельности являются значительными достижениями, заслуживающими признания.
Однако Нобелевская премия мира — это не просто награда за достижения в течение жизни. Это одна из самых престижных в мире премий в области морали. Лауреаты становятся символами не только благодаря своим достижениям, но и за счет тех принципов и ценностей, которые Комитет стремится превозносить.
Присудив Пиллай Нобелевскую премию мира, Комитет отметил ее выдающийся вклад в общественную деятельность. Однако он не мог проигнорировать тот факт, что Ближний Восток стал одним из самых политизированных регионов мира, который правительства, международные организации и активисты используют для продвижения своих интересов. Одной из самых заметных и противоречивых публичных ролей Пиллай стало руководство Комиссией ООН по расследованию событий 7 октября и последующей войны в Газе.
Я не знаю, какое значение Нобелевский комитет придал ее заявлениям, но считаю, что они должны были иметь огромное значение. Речь не о том, чтобы требовать от нее поддержки Израиля или закрывать глаза на страдания палестинцев. Речь о моральных принципах, которых мы вправе ожидать от человека, получившего самую престижную в мире премию за миротворчество.
Для тех из нас, кто живет в Израиле, события 7 октября не были абстрактным политическим событием. Это было убийство людей, которых мы знали, разрушение населенных пунктов и похищение ни в чем не повинных гражданских лиц. Эта реальность никогда не должна отходить на второй план на фоне политических нарративов, откуда бы они ни исходили.
Если бы атака на рейс Flydubai увенчалась успехом, я бы ожидал, что ее однозначно осудят, а не станут обсуждать мотивы нападавшего. 7 октября заслуживало точно такого же отношения.
У терроризма может быть предыстория. Но ему нет оправдания.
Я считаю, что Нобелевский комитет не придал этому событию должного значения.
Times of Israel, перевод Ларисы Узвалк
«Достаточно одного нарушения»: атака на Flydubai выявила слабое звено в системе авиабезопасности
«Любая атака — это еще и проверка памяти»
Ариэлла Рингель-Гофманобозреватель «Йедиот Ахронот»
«Реакция, провал и исправление ошибок» — так описывает продолжающуюся борьбу с терроризмом доктор Менахем (Мена) Бахрах, бригадный генерал в отставке и признанный на международном уровне эксперт в области контртерроризма и авиационной безопасности. «Террористам, — говорит он, — достаточно всего одной бреши в защите».
Пожалуй, именно в этом заключается главный вывод его новой книги Aviation Under Threat: Fifty Years of Fighting Terrorism in the United States and Israel («Авиация под угрозой: 50 лет борьбы с терроризмом в США и Израиле»). Это первое в своем роде издание, в котором прослеживается непрерывная гонка между нападением и защитой: теракт, ответные меры, обнаружение новой уязвимости, новая атака, новая реакция — и так далее.
«Любая атака — это еще и проверка памяти, — говорит Бахрах. — Проверка способности системы учиться и применять извлеченные уроки». По его мнению, система авиационной безопасности не прошла эту проверку в случае с рейсом FZ1073 авиакомпании Flydubai, следовавшим из Дубая в Тель-Авив.
«Расследование инцидента продолжается, — отмечает Бахрах, — однако очевидно, что возможность совершения атаки лицом, имеющим легальный доступ к воздушному судну и его системам (так называемым «инсайдером»), уже рассматривалась как реальная угроза. Особую серьезность этому случаю придает не только то, что система была осведомлена об опасности, но и то, что она могла бы знать: речь идет о пилоте, который уже был помечен как лицо, представляющее риск».
Бахрах проводит параллель с провалами, предшествовавшими резне, устроенной ХАМАСом 7 октября, и утверждает, что оба инцидента обнажают опасный разрыв между осознанием угрозы и готовностью ей противостоять: «Тревожные сигналы поступали годами, но ответственные лица так и не удосужились проявить инициативу и сработать на опережение. Например, можно было бы установить в кабинах пилотов камеры, позволяющие диспетчерам наблюдать за происходящим внутри, а также разработать механизм дистанционного открывания дверей кабины. И точно так же, как 7 октября, как во время Войны Судного дня и как в данном инциденте, именно люди на передовой приняли меры и спасли ситуацию».
Опыт Бахраха насчитывает почти полвека. Будучи экспертом по вопросам авиационного терроризма, проводившим оценку рисков в десяти крупнейших аэропортах США, он прослеживает эволюцию этого вида терроризма, начиная с 1968 года, когда самолет авиакомпании El Al был захвачен и угнан в Алжир.
Именно тогда, пишет он, «пассажирский самолет превратился в стратегическое оружие».
Бахрах начал свою карьеру в службе безопасности в начале 1970-х годов. Он поясняет, что волна угонов самолетов подтолкнула к созданию эффективных систем авиационной безопасности. Впоследствии террористы переключились на попытки заложить взрывчатку в сдаваемый багаж.
Когда системы досмотра багажа стали более эффективными, преступники вновь сменили тактику, используя самих пассажиров в качестве невольных носителей взрывчатки. «Зачастую те даже не подозревали, что делают», — отмечает он.
Очередным этапом противостояния стала попытка сбить самолет El Al в Найроби с помощью переносного зенитно-ракетного комплекса. По словам Бахраха, этот инцидент продемонстрировал переход к атакам, осуществляемым с большого расстояния.
«Система авиационной безопасности призвана защищать огромное количество уязвимых точек, — объясняет он. — Террористам же достаточно найти лишь одно слабое звено, к защите которого система не подготовилась должным образом».
Одна из самых показательных глав книги Бахраха посвящена анализу системы авиационной безопасности США и подходу, который он характеризует словами: «много технологий, но слишком мало участия человека». «Технологические системы — неотъемлемая часть современной системы безопасности, — пишет он. — Проблема возникает тогда, когда технологии начинают играть решающую роль».
Самым ярким примером, по его мнению, стали теракты 11 сентября. «Впоследствии выяснилось, что американская компьютерная система, действовавшая в то время и предназначенная для выявления потенциально опасных пассажиров, сработала именно так, как должна была. Однако обнаружение угрозы не привело к принятию оперативных мер».
В Израиле разработали то, что Бахрах называет «человеческой моделью», — подход, основанный на систематическом анализе прошлых инцидентов для выявления повторяющихся закономерностей, в том числе касающихся способов покупки авиабилетов.
Этот подход позволял решать важные задачи обеспечения безопасности, но имел и свои ограничения. «Эффективная система безопасности — это не та, что умеет реагировать на уже случившиеся события, — утверждает он. — Это система, способная предугадать, какой шаг противник предпримет следующим».
Впрочем, книга Бахраха — это не хроника сплошных неудач. Он подчеркивает, что системы авиационной безопасности (особенно те, что были разработаны в Израиле, а позднее и в США) в целом успешно справляются со своей задачей. Возможности террористических организаций по осуществлению атак на борту самолетов существенно снизились.
Этот успех, поясняет автор, стал результатом сочетания нормативного регулирования, технологий, обмена разведданными и многоуровневого подхода к защите.
И все же сохраняется фундаментальный парадокс. «Главный парадокс заключается в том, что система по-прежнему отстает от терроризма на один шаг, — говорит Бахрах. — Достаточно одного слабого звена в цепи — из-за самоуверенности, халатности или того и другого вместе, — чтобы уязвимость всей системы стала очевидной».
Ynet, перевод Ларисы Узвалк