Поствыборный «шук»: как в Израиле работает принцип использования рычагов влияния меньшинства
Маневрирование с подсчетом голосов начинается еще до первого заседания коалиции и заложено в законодательстве
Стивен Теплицкиканадский историк и политолог, в 2020 г. репатриировался в Израиль
Если избирательная система Израиля спроектирована так, чтобы обеспечить максимально широкое представительство, то на следующий день после выборов наступает момент, когда приходится платить реальную цену за такой подход. Как только голоса подсчитаны, а 120 мест в Кнессете распределены, предвыборная риторика мгновенно уступает место подлинному апофеозу израильской демократии — «коалиционному торгу». В системе, где ни одна партия никогда не получала в одиночку большинства в 61 голос, ночь выборов не выявляет победителя. Она лишь определяет арифметический расклад, на основе которого предстоит сформировать правительство.
Чтобы понять, как формируются израильские правительства (и почему они так часто распадаются), необходимо уяснить суровую арифметику «магического числа» 61. После выборов президент проводит консультации с представителями партий, прошедших в Кнессет, а затем поручает одному из депутатов сформировать правительство. Обычно этот выбор падает на лидера, который, по мнению президента, способен собрать жизнеспособную коалицию. При этом такой лидер не обязательно возглавляет крупнейшую партию. Поскольку ни одна партия никогда не получала абсолютного большинства в Кнессете, формирование правительства, как правило, требует создания пестрого альянса парламентских фракций, способного заручиться доверием парламента. С практической политической точки зрения, именно число 61 остается тем центром, вокруг которого вращается весь этот процесс.
Такая необходимость превращает создание коалиции в аукцион с высокими ставками, где законы политического спроса и предложения могут претерпевать значительные искажения. Во многих демократических системах тон в законодательной повестке задают крупнейшие партии. Однако на израильском «коалиционном рынке» рычаги влияния могут резко перейти к небольшим фракциям, обладающим мандатами, необходимыми для превращения потенциальной коалиции в правящее большинство. Нишевая партия, имеющая всего четыре или пять мест, может внезапно оказаться в положении, позволяющем ей как создать будущее правительство, так и сорвать его формирование. Ее политическое влияние определяется не столько количеством проголосовавших за нее избирателей, сколько тем, насколько критически важны ее мандаты для коалиционной арифметики.
Подобная динамика наделяет небольшие, но ключевые фракции огромным влиянием на государственную политику. Чтобы заручиться поддержкой необходимых младших партнеров, будущий премьер-министр и участвующие в переговорах фракции заключают письменные коалиционные соглашения еще до прихода правительства во власть. Это не просто расплывчатые декларации об общих ценностях — такие документы могут содержать детальные обязательства касательно бюджетных приоритетов, министерских назначений, законодательных инициатив и политических уступок, учитывающих интересы конкретных партнеров по коалиции. Соглашения официально регистрируются и обнародуются, становясь своего рода письменным планом действий правительства, которое партии договорились поддержать. Благодаря этому механизму узкосекторальные партии, религиозные фракции и идеологические радикалы могут играть роль, несопоставимую с их реальным электоральным весом, если их голоса необходимы для формирования или сохранения парламентского большинства. Они способны требовать контроля над ключевыми министерствами, добиваться значительного финансирования для представляемых ими институтов или избирательных округов, а также настаивать на принятии политических решений, на которые гораздо более крупная партия никогда бы не пошла по собственной инициативе. Премьер-министр вынужден действовать не столько как единоличный руководитель, сколько как постоянный посредник, непрерывно балансирующий между конкурирующими и зачастую противоречивыми требованиями партнеров по коалиции, которые прекрасно осознают, какова цена их дальнейшей поддержки.
Выход из коалиции одного из младших партнеров не означает автоматического падения правительства или назначения досрочных выборов. Кабинет, утративший парламентское большинство, может продолжать работу в качестве правительства меньшинства, попытаться найти нового партнера или же столкнуться с трудностями при принятии законов и бюджета. В Израиле также действует механизм «конструктивного вотума недоверия»: Кнессет не может просто отправить правительство в отставку, не обеспечив одновременно парламентскую поддержку для формирования альтернативного кабинета. Тем не менее, если коалиция опирается на шаткое большинство, выход или демарш даже небольшой группы депутатов способен парализовать ее деятельность и запустить политический процесс, который в конечном итоге приведет к падению правительства.
Маневрирование с подсчетом голосов начинается еще до первого заседания коалиции и заложено в законодательстве, регулирующем распределение последних мандатов. Согласно израильской системе учета избыточных голосов (известной как метод Бадера-Офера), две партии могут заключить соглашение об объединении избыточных голосов еще до дня выборов. После первоначального распределения мест в Кнессете списки этих партий рассматриваются как единое целое при борьбе за оставшиеся мандаты. Затем дополнительный расчет определяет, какой из двух партий достанется место, полученное ими совместно. Эта формула может давать преимущество более крупным спискам и побуждает партии искать тактического сотрудничества с политически близкими партнерами еще до начала голосования.
В то же время партии испытывают экзистенциальный страх перед электоральным барьером, который в настоящее время составляет 3,25% от общего числа действительных голосов. Партия, не преодолевшая этот барьер, не получает представительства в Кнессете, а поданные за нее голоса исключаются из расчетов при распределении 120 депутатских мест между прошедшими в парламент партиями. Это превращает предвыборный период в игру с высокими ставками, напоминающую опасное противостояние. Идеологически близким мелким фракциям часто приходится идти на «вынужденные союзы» ради выживания, а лидеры крупных партий неделями мучительно размышляют, сможет ли их малый союзник преодолеть барьер или же ему не хватит совсем немного голосов — что оставит значительный сегмент лояльного электората без парламентского представительства и изменит расстановку сил во всем Кнессете.
Структурным следствием такой системы является то, что израильская политика строится на постоянных компромиссах, но не обязательно на последовательном политическом курсе. Коалиционные соглашения могут объединять в одном правительстве партии с кардинально различающимися приоритетами, порождая внутренние разногласия по вопросам бюджета, законодательства, взаимоотношений религии и государства, политики безопасности, судебной реформы и множеству других тем. Долгосрочное стратегическое планирование может отойти на второй план перед сиюминутной политической необходимостью — сохранением достаточной парламентской поддержки для поддержания жизнеспособности коалиции.
Иностранные наблюдатели часто воспринимают эти лихорадочные торги как проявление институциональной коррупции или личного оппортунизма. Однако такой взгляд упускает из виду саму структуру стимулов, заложенную в системе. Политики в Кнессете зачастую действуют рационально в рамках системы, которая вознаграждает за наличие рычагов влияния не меньше, чем за полученный мандат. Когда правительство формируется из нескольких партий, у ключевого младшего партнера нет причин отказываться от тех самых требований, которые изначально и сделали его участие ценным. Сила такой партии заключается не просто в голосах, полученных в день выборов, а в том, что более крупные партии могут оказаться неспособны управлять страной без нее.
В конечном счете, этот «коалиционный базар» — закономерный результат выбора страны в пользу пропорциональной избирательной системы и широкого политического представительства, сделанного в противовес вероятности формирования однопартийного правительства. Поставив парламентское большинство в центр политической жизни, Израиль создал систему, в которой относительно небольшая фракция порой может обладать влиянием, несоизмеримым с ее численностью. Правительство, возникающее в результате этого процесса, может лишь отдаленно напоминать то, каким его представляли себе избиратели в день голосования, но именно такое правительство способна породить парламентская арифметика.
Times of Israel, перевод Якова Скворцова
Кого-нибудь волнуют рабочие места для палестинцев?
Если бы эти правительства действительно заботились о палестинцах, они бы начали с чего-то другого
Дуви Хонигоснователь и генеральный директор Торговой палаты ортодоксальных евреев (Orthodox Jewish Chamber of Commerce)
Волнуют ли Великобританию, Францию и Канаду обеспечение палестинцев рабочими местами? Волнует ли Данию, Финляндию, Исландию, Ирландию, Норвегию, Польшу, Португалию, Испанию, Швецию, Нидерланды и Бельгию то, сможет ли палестинец прокормить свою семью?
Я спрашиваю об этом, потому что правительства этих стран только что ввели запрет на товары, произведённые в Иудее и Самарии, — тех самых местах, куда каждое утро отправляются на работу тысячи палестинцев. Ни одно из этих правительств не сказало ни слова о том, что будет с этими рабочими дальше.
В ближайшие дни заявлений будет предостаточно. Израиль будут осуждать с десятков трибун в десятках столиц. Но я не уверен, что кто-то заступится за палестинского рабочего, который вот-вот лишится зарплаты. Поэтому я сделаю это сам.
Я хочу отдать должное тем, кто этого заслуживает. Президент Израиля Ицхак Герцог заявил, что этот запрет сильнее всего ударит по палестинцам. Это было очень дальновидно. Это заявление президента, который в равной степени заботится об арабах и евреях и называет имена жертв, о которых те, кто проводит эту политику, даже не задумываются. Он был прав, и я аплодирую ему за эти слова.
Поймите масштаб запрета: он распространяется на относительно небольшое количество предприятий. От этих предприятий зависят тысячи рабочих мест в Палестине. Вот на что идёт эта сделка: с одной стороны — небольшое неудобство для бизнеса, с другой — доход для семьи.
На этих предприятиях платят в несколько раз больше, чем на палестинской стороне границы, где работы зачастую вообще нет. Никто в Лондоне, Париже или Оттаве не предложил пострадавшим палестинским рабочим другую работу. Нет ни компенсационного фонда, ни плана по переходу на новое место работы, ни нового работодателя. Есть только пресс-конференция.
Если бы эти правительства действительно заботились о палестинцах, они бы начали с чего-то другого. Они бы прекратили потакать ХАМАСу, чья война разрушила больше средств к существованию, домов и перспектив палестинцев, чем все промышленные парки в Иудее и Самарии вместе взятые. Нельзя заявлять, что вы защищаете благосостояние палестинцев, если оказываете давление исключительно на тех, кто нанимает палестинцев, а не на тех, кто использует их в качестве пушечного мяса.
Мы уже видели это кино — по сути, мы сами в нём снимались. Когда в ноябре 2018 года Airbnb объявила, что исключит из списка около 200 домов в Иудее и Самарии, Ортодоксальная еврейская торговая палата была в числе тех, кто выступил против этого решения.
Тогда я сказал, что движение BDS — это яд, что Airbnb — это симптом, а не болезнь, и что ненависть, которая лежит в основе этого движения, должна быть искоренена, пока она не распространилась широко. Власти Флориды внесли компанию в список коммерческих предпрятий, деятельность которых находится под пристальным вниманием. Последовали судебные иски. Через несколько месяцев Airbnb пошла на попятную, дома вернулись в список, а губернатор Флориды Рон Десантис снял санкции.
Компания поняла, что дискриминация по географическому признаку имеет свою цену. Этот урок она усвоила семь лет назад. А три западных правительства решили его забыть.
Еще один подобный прецедент — израильская компания SodaStream. Около 500 палестинцев потеряли хорошую работу в одночасье, когда активисты вынудили закрыть завод компании. Участники кампании объявили о своей победе и разошлись по домам. Рабочие дали интервью, в которых просили вернуть им работу. Ни один из празднующих не выписал им чек.
А теперь посмотрите, что сделали с собой эти правительства.
Объем британской торговли с Израилем составляет около шести миллиардов фунтов стерлингов в год, и Британия имеет профицит. Именно это Лондон сегодня подвергает риску. Американские риски еще больше. В 38 штатах действуют законы о борьбе с бойкотом. Конгрессмен из Флориды отметил, что в соответствии с законом, автором которого он является, любой британской компании, вынужденной соблюдать этот запрет, может быть запрещено вести бизнес с любым штатом или местным правительством во Флориде, одном из крупнейших рынков, с которым торгует Великобритания. В Техасе есть положения, которым следует следовать. Вместе взятые, эти два штата в экономическом отношении превосходят Соединенное Королевство, а Соединенные Штаты в целом являются крупнейшим торговым партнером Великобритании. Что характерно, посол США в Израиле Майк Хакаби назвал запрет дискриминационным и дал понять, что Вашингтон может отреагировать.
Позицию Канады объяснить еще сложнее. Оттава уже ведет тарифную войну с Вашингтоном, которая обходится канадским экспортерам в кругленькую сумму. У Канады есть все основания защищать то немногое, что осталось от доброго отношения к ней со стороны США. Но она все равно присоединилась к бойкоту.
Обратите внимание на то, какой момент они выбрали. В 2020 году в рамках Авраамовых соглашений израильтяне и арабы подписали коммерческие соглашения, открыли торговые пути и построили первые за многие годы настоящие экономические мосты в регионе. Арабские правительства делают выбор в пользу коммерции, а не взаимных претензий. Но именно в этот момент Запад решил двигаться в противоположном направлении.
Никто и подумать не мог, что в 2026 году препятствием для арабо-израильской торговли станут Лондон, Париж и Оттава и что западные столицы в конечном итоге будут потакать экстремистам, от которых арабский мир отворачивается.
Великобритании, в частности, следует быть осторожной, прежде чем идти по этому пути. В этой стране в 1190 году произошла резня в Йорке, а в 1290 году евреев полностью изгнали из нее. Эта держава управляла Хевроном в августе 1929 года, когда 67 евреев были убиты в своих домах, в то время как один британский полицейский стоял между толпой и древней общиной. В ответ Британия эвакуировала выживших и положила конец еврейскому присутствию, которое длилось столетия. Это страна, чья Белая книга 1939 года закрыла въезд в Землю Израиля, в то время как европейское еврейство уничтожалось, и повернула вспять поток беженцев в 1947 году.
Рекорд есть рекорд. Британскому правительству, которое теперь публикует обращение еврейской общины о запрете на импорт, следует задуматься о новой главе в истории, которую оно вписывает.
Есть старая история о человеке, которому предложили исполнить любое его желание при условии, что его сосед получит вдвое больше. Он обдумывает это и просит, чтобы его ослепили на один глаз. Такова арифметика ненависти: он готов нанести огромный ущерб самому себе, пока кто-то другой страдает больше. В данном случае запрет не дает даже этого. Британия и Канада ослепли на оба глаза, Израиль едва моргнул, а истекающий кровью человек — это палестинский рабочий, которому, как утверждают, эти страны помогают.
Если эти правительства хотят использовать свой экономический вес в интересах палестинцев, у них есть все необходимые инструменты: финансирование совместных предприятий, открытые закупки для палестинских производителей, гарантии торгового финансирования для компаний, которые нанимают сотрудников с обеих сторон, создание чего-то, что будет приносить людям доход.
Вместо этого они разрушили то единственное, что работало, и назвали это миром.
JNS, перевод Ларисы Узвалк