Позовите доктора Фридмана: сравнение израильской медицины с российской
Ничего такого в израильской медицине нет, просто она такая как надо, и все
Юлия Меламедрежиссер-документалист, колумнист Gazeta.ruНа себе проверила особенности национального здравоохранения. Сравнила Россию и Израиль. Пришлось.
Страна, где нет зимы. Страна, где есть целые города, где люди выглядят точно так же, как и четыреста лет назад. И если пройтись по этим районам в Шабат, попадешь в мир фэнтези. Страна, где самая современная в мире медицина, и ее главный принцип талмудический: «Каждый, спасающий одну жизнь, спасает целый мир».
Не преувеличивай, ничего такого в израильской медицине нет, только что высокого уровня и бесплатная, – говорит московский врач. Действительно, ничего такого, просто она такая как надо, и все.
Загремела в Израиле в больницу. Должен же быть полный калейдоскоп впечатлений. Свои ощущения от зимней ветреной земли обетованной, текущей камнями и колючками, могу описать так: каждый орган внутри меня смеется от счастья. Мальчики из Украины спрашивают: почему вы не скучаете по родине. Парни, кончайте эти сопли!
Может быть, в основе ностальгии лежат счастливые детские впечатления? Радостные. Измазанные только что съеденным мороженным. С выпавшим молочным зубом во рту. Наполняющие всю жизнь. Которых у меня нет. Мои детские воспоминания бледные и однотипные как хрущевки, которые выстроились в ополчение на улице Народного ополчения, где мы жили. Из воспоминаний детства помню только двух психов: один сексуальный маньяк, другой эксгибиционист – оба несчастные. Маньяк-лузер жалобно тянул из-за кустов: «дети, а дети, хотите конфетку» – начитался сам про себя страшных сказок. Мы всей толпой очень визжали и нарезали круги вокруг хрущевок – как никак, а приключение.
Можно ли быть счастливым в хрущевках? Конечно, можно. Но я не была. Вот я и лишена ностальгии.
Меня оперирует Светило. Неужели вас оперирует сам доктор Фридман? Шу-шу, шу-шу. Это соседки по палате. Как вы, интересно, этого добились. К нему же очередь на год вперед.
Ловкость рук. Российская закалка.
Я лежу на операционном столе голая под зеленой простыней и дрожу как... как что я дрожу?.. Я дрожу как человек, который боится умереть под ножом.
— Что это у вас тут так холодно...
— Это чтобы люди не прокисали раньше времени, – шутит анестезиолог юмором первого могильщика из «Гамлета».
Все (99%) анестезиологи в Израиле русские. Почему? Проще устроиться? Вредная работа?
В который раз называю анкетные данные. Имя. Фамилия. Номер. Перепроверили группу крови. Хотя неделю назад брали анализ. Каждый участвующий в операции снова и снова заставляет назвать все пункты анкеты. Шпарю бодро как на плацу. Анестезиолог спрашивает, медбрат спрашивает, в палату привезли – спрашивают. На стол переложили – спрашивают. Каждый раз проверяют. Ты ли это. А вдруг это не ты, вдруг тебя подменили, перепутали, ты изменился, прокис (действительно).
— Вы откуда приехали? – это последнее, что спрашивает анестезиолог, так, для порядку, чтобы, как в анекдоте, в разговор встрять. Интересно, каковы у анестезиологов их последние вопросы.
— Из Москвы.
— А ведь мог бы и не спрашивать? – говорит врач.
— Почему?
— По говору слышно.
— Чего только не узнаешь о себе на операционном столе, — отвечаю я, чтоб не спорить.
Хороша бы я была, начав спорить. Я начну, а он на меня маску – и кирдык. Это особый жанр — спорить с анестезиологом. Ты ему – аргумент, а он тебе – маску на рот.
Я знаю, что московский «говор» — произносительная норма русского литературного языка, что это не москвичи «акают», что это привезенный в Москву «говор»... Но тут я слышу последние его слова: «Ну, поехали!» И еду. Ту-ту. Пока.
Ничего нет.
Разбудили меня стихи. Стихи Бродского, которые я читала сама себе. Надеюсь, что не вслух. Впрочем, в том мире, в котором я пребывала тогда, не было вслух и не вслух. А просто звучали в высоте стихи.
Каждый перед Богом наг.
Жалок, наг и убог.
Наверное, это был выход из наркоза. Жесткая посадка на землю. Очень жесткая. Прямо с отвалившимися шасси. Как ужасно быть беспомощным. Моя знакомая в Москве делала операцию, ей сделали анестезию так, что она чувствовала боль, но не могла шевелиться и говорить. Какой отменный ужастик на ночь. Когда-то я написала роман, где главный герой мог выбрать себе легкую смерть – и выбрал — во сне — вот дурак. Потому что смерть, тссс, ужасна сама по себе. Она – а не красная ковровая дорожка церемонии закрытия жизни (болезнь), которая выстилает к ней путь. Наркоз отошел – жуткое чувство прошло. Но я его помню. И мне теперь как герою «Елеазара» Леонида Андреева это никогда не забыть.
Меня оперируют в стационаре для легких болезней. Больница – на третьем этаже супермаркета. Больница на одной ноге. Врачей нет, одни медбратья и медсестры.
Кому сказать, меня оперируют в гастрономе! А вырезанное из меня сразу бросают куда? Ладно, ладно, я знаю, что все вырезанное тут сразу бросают на гистологию. Даже если ясно, что все хорошо.
Израильская медицина безупречна, медицинские манипуляции на небесной высоте. Но после операции больных сбрасывают со скалы в море. Не слышали? По-спартански. Сами выплывайте, организмы!
Ладно, ладно, не сбрасывают. Но почти что. Ни антибиотиков, ни пробиотиков, ни бандажей, ни постельного режима, 37,8 — это не температура даже в детских садах. А где мой врач, пусть он меня осмотрит! Позовите доктора Фридмана, где он? Ну, что такое... Доктор Фридман, небожитель, он мне снится ночами, мы сидим с ним рядышком и ведем тихую беседу о том, как заживает мой шов, я тоскую по нему, как Пилат по Иешуа, но наяву его все нет и нет. Операция прошла успешно. Я ему не интересна. Впервые со мной такое, чтоб я была не интересна. Это интригует.
Я – многоговорящий нарост на оперируемый орган. Объясните мне хоть, что тут написано про меня на этих бумажках!
Такой же подход в Европе и в США. Нежничать не станут. Выхаживать не станут. Антибиотики дадут, когда начнется агония. (Хотя не факт, могут и не дать).
— Ты не знаешь хоть, у меня хорошая кардиограмма или плохая? Фоткаю кардиограмму и шлю по вотсапу брату. Да, он ветеринар, ну и что. Пусть, пусть он отнесется к моему сердцу как к собачьему, разве я против. Брат отвечает. Впервые. Он не отвечал мне, когда у меня был д/р, он не отвечал мне, когда у него был д/р, он не отвечал мне, когда у меня была большая премьера, он не отвечал мне, когда мне угрожали. Он впервые ответил мне про сердце, проанализировав присланную кардиограмму.
— У тебя нет сердца.
Отлично. Ну и ладно.
Мои соседки уже пять раз поменялись. И в ногах у каждой сидят все дети. В полном составе. Зачем все-то? Вы же работать должны. Кш! Неужели все отпросились? Заботливые, приветливые, рефуа шлема, и – нет их. Калейдоскоп счастливых в материнстве соседок. «Мамочка, что тебе подать?» «Мамочка, что ты сказала?» И так всю ночь. И не спят всю ночь рядом с постелью. И жара. Жара. Кондиционер – на 25 градусов. Тайно прокрадываюсь к кондиционеру и ставлю на 18. Ага, я так всегда делаю. Я мелкий холодный пакостник. Тайный служитель культа Снежной королевы, выросший в далекой Лапландии.
То ли потому, что это южная страна, то ли потому, что восточная, но дети тут удивительно заботливые. В палатах друзов картина еще выразительнее, тут сидят всей деревней, с детьми, тортами, шариками и нардами. Сами эти палаты намного больше, в безнадежном расчете на то, что тут поселится вся семья.
— Приходи хоть ты ко мне, Сашка, я тут одна, адрес знаешь, супермаркет, больница, этаж три, палата шесть.
— Номер палаты могла бы не называть. Куда тебя еще могли поместить.
— Очень смешно.
— Я приду, но меня три маленькие дочки ждут, я ненадолго.
— Зато, Сашк, когда ты будешь помирать, дряхлый и бессмысленный, тебя будут окружать три молодые красивые женщины, а я буду помирать одна. Опустите, пожалуйста, синие шторы.
— Вас что, ни разу не осматривал доктор Фридман?
— Ни разу. (Зачем я соврала. А зачем он спросил).
— Если он вас все же один раз смотрел, выпишет и без осмотра...
— Я никуда не уйду без осмотра, так и знайте. Это мое право увидеть доктора перед выпиской!
Оказывается, это больница для простых операций, тут больные незаслуженные, а так, пустячные, медицине неинтересные, не заслужили мы ничего важнее грыжи, эти болячки никто не намерен уважать. Пациент находится под присмотром медсестер. Считается, что наблюдение врача не требуется. Иногда выписывают через два часа после операции. Я одна отказываюсь покидать больничный покой уже три дня. Ну что? Сдаюсь? Белым флагом струится на пол простыня.
— Ты тут спишь, Сашк, а я с утра в одиночном пикете стою. Чту московские традиции. Требую визита доктора.
Уборщица идет – позовите доктора Фридмана. Медбрат идет – позовите доктора Фридмана. Летят самолеты – позовите доктора Фридмана, идут пионеры – позовите доктора Фридмана.
Добилась! Явился! Без интереса смотрит на шрам. Что со мной? Как все в порядке? А как же это, как же то? Что тоже нормально? Да ладно, я ничего...
— Представляешь, пришел!
— Странно, что не Мессия сразу. Ты можешь и его достать так, что и тот придет.
Да ладно, я просто боролась за свое право.
Выписали. Мы целыми днями втроем. Я, бабушка и котик по кличке Хамас. Люблю котиков за исключительную вредность. За то, что качают права. За то, что всегда требуют. И всегда неблагодарны. Бабушка весь день смотрит телевизор без звука. Я знаю, как включить звук, но делаю вид, что не знаю. Старательно верчу пульт от телевизора в руках – ну, никак не найду, где тут громкость. А что прикажете делать, иначе Хамас будет мне: телевидение по-русски на всю мощь.
Я слушаю квартет Дейва Брубека. Верней, уже квинтет: котик Хамас виртуозно играет когтями на кожаном кресле (впрочем, уже превратил кожу в месиво), импровизируя вместе с джазменами. Небо в этом городе рвется всегда в одном и том же месте. Оставляя две дырки в мироздании: наверху и симметричную ей на море. Эй, у вас там небо порвалось! Я наблюдаю за этой природной аномалией уже неделю и иду на поправку.
Газета.ру
Что делает израильский минздрав — борется с вирусом или сеет панику?
Будем надеяться, что стремление каждого министерства заработать славу за счет минздрава не приведет нас к новому списку ограничений
Боаз Эфратобозреватель Walla!Решения, принятые министерством здравоохранения утром 23 февраля, удивили многих специалистов. Начиная от требования к возвращающимся из Италии и Австралии, если они плохо себя чувствуют, немедленно обращаться за медицинской помощью из страха перед коронавирусом; потом отправили на карантин школьников, которые пересекались с группой южнокорейских туристов, где были инфицированные; минздрав рассматривал возможность отмены марафона в Тель-Авиве и в Иерусалиме, а также отправки молодежных делегаций в Польшу.
В беседе с Walla профессионалы в один голос говорят, что минздрав только сеет панику среди населения. Вводимые им ограничения непропорциональны опасности, учитывая текущее состояние распространения коронавируса. Впрочем, есть и другие мнения, о том, что это важные и необходимые решения.
Эксперты говорят, что поспешные решения министерства здравоохранения могут принести больше вреда, чем пользы. Отчасти это связано с тем, что степень эпидемиологической угрозы еще не до конца понятна. Уровень смертности составляет всего 3 процента, причем подавляющее большинство умерших от вируса - пожилые люди.
Кроме того, в последнее время появляется все больше свидетельств того, что инкубационный период может длиться более двух недель. И если это так, то карантин, введенный минздравом, полностью неэффективен. Также примечателен тот факт, что коронавирус еще не был обнаружен в Израиле, за исключением двух пассажиров круизного лайнера, доставленных в Израиль самим министерством здравоохранения.
«Израиль не находится в положении, когда требуются чрезвычайные меры против коронавируса, - сказал в интервью Walla гендиректор «Хадассы», профессор Зеэв Ротштейн. - Нельзя позволить воцариться панике», - добавил он.
Этим словам предшествовало заявление профессора Хагая Левина, председателя Ассоциации врачей общественного здравоохранения, который первым подверг резкой критике действия министра здравоохранения Яакова Лицмана.
«Нужно вести себя очень осторожно, чтобы не переборщить с политикой при выработке превентивных мер против нового вируса, особенно в столь сложный период - перед выборами. Это особенно актуально, когда происходит намеренное ослабление голоса специалистов в области общественного здравоохранения, как из академических кругов, так и практиков на местах, в процессе принятия решений против возможной эпидемии. Как, впрочем, и в других мероприятиях общественного здравоохранения. Вопрос не в том, является ли то или иное решение правильным, потому что никто не застрахован от ошибок. Вопрос в том, правилен ли сам процесс», - отметил Левин.
Мнения Зеэва Ротштейна и Хагая Левина звучат в унисон с точкой зрения многих других экспертов, которые пожелали остаться анонимными. Они также подвергают критике «политику запугивания» министерства здравоохранения.
Создается впечатление, что МИД затрудняется принять ограничения, введенные минздравом по своему усмотрению в отношении граждан, возвращающихся из стран Дальнего Востока. Последнее решение – опубликовать предостережения от поездок в Японию и Южную Корею. МИД многократно публиковал возмущенную реакцию по поводу ущерба, который наносят радикальные требования минздрава о запрете въезда граждан азиатских стран и карантине для наших граждан, возвращающихся с Востока.
Уступил ли МИД под давлением министерства здравоохранения и премьер-министра Биньямина Нетаниягу, учитывая, что все эти меры могут нанести ущерб дипломатическим отношениям Израиля с другими странами? Или «внезапно» у МИДа открылись глаза на опасность эпидемии?
Понятно, что в этом вопросе есть немаловажные дипломатические соображения. Но если предположить, что существует реальная угроза эпидемии, почему же эти меры не были приняты раньше под давлением того же минздрава? Были ли это просто косметические меры, чтобы успокоить народ? И почему такие ограничения не вводятся во всех странах? Например, их нет в Макао, Сингапуре, Гонконге и на Тайване, странах, по возвращении из которых в Израиль требуется карантин? Министерство здравоохранения не отвечает на эти вопросы, утверждая, что со временем там тоже могут принять подобные меры.
Самым значительным поворотным моментом, который, как кажется, стремительно приближается, является обязательный карантин для тех, кто возвращается из Италии. На момент написания этих строк в этой стране насчитывалось 134 заболевших. Это больше, чем в Сингапуре, Гонконге, Таиланде и Тайване. В Рим прибывают десятки рейсов в неделю, большинство из них осуществляют израильские авиакомпании. Эти компании понесут большие убытки, если минздрав опубликует официальное предостережение от поездок в Италию. Но это также значительно увеличит панику, ведь если до сих пор регионом угрозы считался только Дальний Восток, теперь это Италия – в трех часах лета от нас.
С другой стороны, требование регистрировать всех, кто возвращается из Австралии и плохо себя чувствует, выглядит весьма странно, ведь на сегодняшний день в огромной Австралии зарегистрировано всего 22 заболевших, половина из которых уже вылечились. В отсутствие официального объяснения со стороны министерства здравоохранения, здесь тоже можно предположить, что речь идет о необходимой перестраховке, которую рекомендуют специалисты.
Тем не менее, стоит отметить, что в Соединенных Штатах было 35 заболевших, из них только шестеро выздоровели, но по поводу США не было сделано никаких предостережений. Те, кто возвращается из США с плохим самочувствием, не обязаны докладывать минздраву и отправляться на карантин. И, видимо, подобных предостережений не будет. Причины понятны.
Спасти Израиль
Вопреки всему вышесказанному, есть авторитетные голоса других высокопоставленных чиновников, которые поддерживают шаги, предпринятые министерством здравоохранения. Это два бывших гендиректора минздрава, которые в настоящее время занимают ключевые позиции в системе здравоохранения. Один из них - гендиректор больницы "Ихилов", профессор Рони Гамзо.
«Я думаю, что задача Государства Израиль и министерства здравоохранения очень велика, - сказал он в интервью Walla. - «Она заключается не только в предотвращении первого случая заражения, но и всей цепочки заражений, которая может быть очень сложной для принятия национальных мер в стране. Это может оказать серьезное влияние на общественную безопасность, экономику, торговлю и туризм. Поэтому в такой ситуации мы должны быть предельно осторожны, чтобы не допустить цепочек заражения», - подчеркнул профессор Гамзо.
По его словам, решение министерства здравоохранения об ограничении въезда туристов из Китая в Израиль в самом начале кризиса коронавируса было правильным и имело критическое значение. «Это было спасение для Израиля. Если бы мы опоздали на несколько дней, то оказались бы у разбитого корыта. Решения по другим направлениям были очень сложными, но руководящие принципы по снижению риска были и остаются вполне резонными. Каждое такое решение принимается с большими сложностями. Нет абсолютной истины, но есть стратегия - максимально снизить угрозу и отдалить время, когда произойдет первый случай заражения. Поэтому я думаю, что в минздраве работают абсолютно правильно в очень сложной ситуации».
К нему присоединился профессор Арнон Афек, заместитель гендиректора медицинского центра "Шиба", который прокомментировал возможность отмены марафона в Тель-Авиве из опасений перед коронавирусом. «Любому, кто скажет, что это - перестраховка, я скажу, что следует сохранять хладнокровие и следовать указаниям министерства здравоохранения. Это не перестраховка. Те, кто вернулся из Таиланда и хвастался, что они нарушили закон и не выполнили указания минздрава, должны задать себе вопрос, был ли оправдан такой риск, которому они подвергли себя и всех граждан Израиля. Я считаю, что нет».
Как и с любой проблемой, логично, что и кризис коронавируса вызывает различные мнения, всегда есть крайности в ту или иную сторону. Похоже, что если бы министерство здравоохранения вело себя менее активно в распространении своих предостережений и ограничений, и сотрудничало с МИДом с самого начала (а не после обвинений в создании искусственного кризиса), можно было бы достичь более широкого согласия. Теперь, примерно через два месяца после вспышки вируса, на заседаниях оперативного штаба присутствуют представители всех необходимых министерств и ведомств, а решения принимаются более взвешенно и профессионально.
Будем надеяться, что стремление каждого министерства заработать славу за счет минздрава не приведет нас к новому списку ограничений и предостережений, которые только добавляют проблемы и панику, когда всем нужна надежда на окончание этого кризиса.