Пришло время для нового видения сионизма
Почему разрыв между правыми и левыми воображаемый и почему он углубляется?
С исторической точки зрения в сионизме можно выделить пять течений: духовное (Ахад-ха-Ам); политическое, создание которого приписывают Герцлю, но зачатки которого существовали уже в первой половине XIX века; социалистическое; религиозное и ревизионистское.
Можно уверенно утверждать, что, несмотря на все свои различия, они имели общую концепцию, которую можно сформулировать следующим образом: привезти как можно больше евреев в Землю Израиля и приобрести как можно больше земли, чтобы расселить их там. Политический, практический сионизм действовал именно в этих направлениях с начала Первой алии и до создания еврейского государства. На этом пути стоит отметить несколько остановок, таких как Декларация Бальфура (1917), Великое арабское восстание (1936) и решение о разделе (ноябрь 1947).
Общим знаменателем всех течений было одно: понимание того, что евреи не могут быть равными в странах, где они являются меньшинством. Теодор Герцль, например, много писал об этом в своем дневнике. И когда он искал землю для поселения евреев, то считал, что они должны управлять своими делами самостоятельно. На самом деле Герцль мечтал об эмансипации. Почему? Потому что основная идея заключалась в том, что человек (еврей) находится в центре жарких философских дебатов о том, что приведет к свободе евреев. Общий вывод был прост: свободное еврейское государство. В 1948 году это видение стало реальностью. Впервые в истории было создано еврейское государство, как это было предусмотрено в Декларации независимости Израиля. Но спустя почти 77 лет кажется, что сионизм отклонился от своего пути и нуждается в смене курса.
Что же пошло не так?
Во-первых, за время своего существования Израиль пережил три травмирующих события. Первое — это Война Судного дня в октябре 1973 года, второе — убийство премьер-министра в 1995 году и третье — атака ХАМАСа 7 октября 2023 года. Как бы странно это ни звучало, но эти события не привели к объединению сил еврейского большинства, а скорее проиллюстрировали глубину воображаемого разрыва между правыми и левыми.
Почему разрыв между правыми и левыми воображаемый и почему он углубляется? Вот объяснение. После 1967 года религиозно-сионистское течение начало кампанию за единую Землю Израиля. Для тех, кто знаком с деталями, не было сюрпризом, что это видение полностью совпадало с позицией правящей коалицией, возглавлявшейся тогда «Мапай». Неудивительно, что (якобы) левое правительство начало заселять евреями Иудею и Самарию. Со временем идея еврейского поселения на этих территориях стала центральной и доминирующей в сионизме, пока человеческая центральность не отошла на второй план, а ее место не заняла важность территории.
Доказательством справедливости этого аргумента служат бесчисленные случаи попыток эвакуации незаконных форпостов в Иудее и Самарии (особенно запомнилась эвакуация Амоны в 2006 году). Решение премьер-министра Ариэля Шарона о размежевании с сектором Газа (2005 год) также показало всю глубину значения этой земли для большинства религиозных сионистов (и не только для них). В израильском дискурсе лагеря пересекались следующим образом: если вы против размежевания с Газой, вы находитесь на правой стороне политической карты; если вы поддерживаете его, вы находитесь на левой части оси. Историческая правда заключается в том, что все течения сионизма думали о заселении всей Земли Израиля, в библейском варианте, без идеологических разногласий. Реалии жизни и мысль о создании лучшей ситуации с безопасностью для жителей Израиля привели к решению отказаться от земель, которые все сионистские течения ранее считали частью еврейской национальной территории.
В историческом анализе сионистской идеи необходимо упомянуть еще один важный момент. Реальные изменения претерпели и отношение к месту религии в жизни государства, и отношение к экономической политике, и отношение к неевреям. Именно тот, кого правые считают своим отцом, Зеэв Жаботинский, считал, что в еврейском государстве, где будет еврейское большинство, заместителем премьер-министра должен быть (на постоянной основе) араб. После 1948 года именно левое правительство решило навязать арабскому меньшинству военное правительство и до 1977 года жестко обращалось с этим населением. Правое (якобы) правительство во главе с Ицхаком Шамиром в 1990 году начало менять политику в отношении арабского сектора, а Биньямин Нетаньяху продолжил эту линию, чтобы сделать их равноправными гражданами. Это не помешало ему в 2015 году кричать, что «арабы стекаются на избирательные участки, и возникла опасность для правого правительства». Этого было достаточно, чтобы заклеймить правых как врагов арабов и перечеркнуть все, что было сделано в прошлом для преодоления разрыва.
Эта тенденция сотрудничества правых элементов с арабами сохранялась и в последнее десятилетие. Это делалось скорее по политическим, чем по идеологическим причинам (например, связи Нетаньяху с Мансуром Аббасом). В то же время правые элементы продолжали оскорбительный публичный дискурс в отношении арабского меньшинства и дополняли его откровенным дискурсом в отношении (якобы) левых элементов. Последние два года усугубили эти тенденции в политическом и социальном дискурсе в Израиле, доведя его до глубокого раскола, характеризующегося жестким словесным, а иногда и физическим насилием.
Наконец, если сионистская идея сводится к созданию национального дома для еврейского народа, то она уже давно реализована. Если Израиль хочет сохранить еврейское большинство, он должен найти новое видение (например, в виде конституции), которое ответит на вопросы о природе государства (либеральное/консервативное), особенностях экономики, месте религии в жизни государства (включая равное бремя) и отношении к этноконфессиональным меньшинствам. Без широкого согласия по этим вопросам Израилю будет трудно устоять как обществу перед лицом огромных вызовов, которые ожидают его в ближайшие десятилетия.
Jerusalem Post, перевод Якова Скворцова
После заключения соглашения о прекращении огня: палестинцы пережили «Накбу», но ощущают себя победителями
Арабская коллективная память рассматривает эти события как достижения, ставшие результатом самопожертвования
Михаэль Мильштейнглава палестинского сектора Центра ближневосточных и африканских исследований им. Моше Даяна Тель-Авивского университета
Военная операция «Железные мечи» продолжает серию конфликтов в истории арабо-израильского конфликта, которые заканчиваются довольно сложной ситуацией, когда Израиль одерживает военные успехи и приобретает стратегические достижения, сочетающиеся с чувством неудачи и горечи. Арабская сторона, с другой стороны, получила серьезный урон и проиграла в военном отношении, но рассматривает войну как историческое достижение: прежде всего потому, что Израиль был застигнут врасплох в ее начале, а к концу не одержал решающей победы.
Так было в Синайской кампании 1956 года, когда, как и в нынешней войне, на Израиль оказывали давление Соединенные Штаты, чтобы заставить его уйти с завоеванных территорий и положить конец конфликту. То же самое происходило во время Войны Судного дня, Второй интифады, Второй ливанской войны и операции «Защитная стена» 2014 года.
Арабская коллективная память рассматривает эти события как достижения, ставшие результатом самопожертвования и способности принимать на себя тяжелые удары, проявлять стойкость («сумуд») и сделать невозможным для Израиля провозглашение решительной победы. Это явление не должно приводить Израиль к выводу о поражении, но должно быть понято, чтобы сформулировать трезвые цели и курс действий в отношении врагов в регионе.
В палестинском лагере царит ощущение свершения в связи с подписанием нынешнего соглашения между Израилем и ХАМАСом, сосредоточенное на попытках ХАМАСа создать нарратив, согласно которому «7 октября Нетаньяху заявил о своей цели уничтожить ХАМАС, но спустя 15 месяцев был вынужден подписать с ним соглашение». Другими словами, де-факто ХАМАС признан в качестве доминирующей силы в Газе, для которой не существует альтернативы. Аналогичные настроения преобладают и среди многих жителей Газы, которые, несмотря на беспрецедентные страдания, вызванные идеологическими авантюрами Синвара, тем не менее, рассматривают соглашение, как и 7 октября, как национальное достижение.
Палестинская сторона практически не занимается самокопанием в связи с нынешней войной, да и вообще не занимается им. То тут, то там можно услышать голос, критикующий ХАМАС, в основном от чиновников Палестинской автономии, но, как и во время Второй интифады, он сосредоточен на причиненном ущербе или непродуманной политике, но не на массовых убийствах израильтян. Отсутствие душевных переживаний особенно поражает, когда речь заходит о 7 октября: большинство палестинцев верят утверждению, что это была атака на военные цели, не сопровождавшаяся военными преступлениями. Ни один видный палестинский интеллектуал, политический лидер или политический аналитик не говорит о сожалении, стыде или ответственности за эту бойню.
На данный момент нет никаких признаков рефлексии о цене войны. Ответственность за резню и разрушения, названные «Накбой, превосходящей по масштабам Накбу 1948 года», возлагается на Израиль. Это отражает давний фундаментальный палестинский недостаток: «биполярность», когда, с одной стороны, боевой дух и похвала за способность нанести ущерб Израилю, а с другой — виктимность от результатов войны, которую начали сами палестинцы.
На протяжении десятилетий эта модель повторяется: побежденный агрессор требует сострадания и в то же время отказывается проявлять милосердие. Многие палестинцы придерживаются дихотомии «туземцев», которые всегда правы и поэтому могут прибегать к насилию против «колониальной державы», которая всегда представлена в образе злодея. Фантазии, лозунги и «историческую справедливость» предпочитают реальным решениям, настаивая на том, чтобы повернуть назад колеса истории, и, прежде всего, избегая самокритики или способности проявлять сочувствие к израильтянам, включая гражданских лиц, неизменно определяемых коллективно как «поселенцы», которые тем самым являются законными целями.
Понимание того, как палестинцы воспринимают окончание войны, необходимо для выработки разумных планов на будущее. 7 октября «концепция» (поддерживаемая как левыми, так и правыми) — о том, что радикальные элементы, особенно те, которые стали суверенными, могут быть «приручены», была не единственной, которая потерпела крах. Рухнуло и представление о том, что в основе конфликта лежит оккупация и что решением проблемы является создание палестинского государства.
Жестокость и демонизация, обнажившиеся 7 октября, проистекают не из политических репрессий и не из экономических лишений, а из религиозной и культурной вражды, копившейся годами. Палестинцы отказываются признавать это. Важно, однако, чтобы хотя бы израильтяне признали эту мрачную правду. Мы должны освободиться от идей высокопоставленных израильских чиновников о стремлении «дерадикализировать палестинцев, как это произошло с Германией и Японией» — этот процесс возможен только через саморефлексию, а не через внешнее принуждение.
Еще один вывод, который должны сделать из событий 7 октября палестинцы, но, что более важно, израильтяне, заключается в том, что ХАМАС — это не дорожно-транспортное происшествие в истории Палестины, вызванное отсутствием политических переговоров или общим бедствием. Члены ХАМАСа не являются «чужаками», далекими от общества, в котором они действуют (как ИГИЛ*), а скорее являются его неотъемлемой частью, слились с ним воедино. Они влияют на него, представляют его значительную часть и отражают глубоко укоренившиеся тенденции в нем. Такое тело нельзя «стереть», как многие заявляли после 7 октября. И наоборот, следует также понимать, что между ХАМАСом и широкой общественностью нет четкой дихотомической границы — образа, которым сам ХАМАС пытается манипулировать на рынке.
Ощущение палестинских достижений укрепляет позиции ХАМАСа, а восприятие возвышает продолжающуюся борьбу с Израилем. Самая страшная война в истории израильско-арабского конфликта, в которой погибли десятки тысяч жителей Газы, а их земля была разрушена, закончилась беспрецедентной враждебностью и жгучим желанием отомстить израильтянам — предположительно, это было одной из целей Синвара в этой войне. Неудивительно, что ни во время, ни после войны не прозвучало почти ни одного голоса о необходимости отказаться от пути конфронтации, не говоря уже о том, чтобы проснуться, признать и поощрять сосуществование с Израилем.
Очевидное расхождение в восприятии войны двумя обществами еще больше усиливает вопрос о том, возможен ли сейчас диалог, тем более что одна сторона воздерживается от самокритики, а другая склонна к самобичеванию. В такой ситуации рассуждения о палестинском государстве выглядят как фантазия, оторванная от реальности. При этом т идея единой страны от реки до моря — опасная фантазия, которая приведет лишь к кровавой «балканской» ситуации в отношениях между двумя народами, разделенными глубокой пропастью в плане культуры и ценностей.
Концепция двух государств должна быть заменена трезвым расставанием. Предложение о создании физической буферной зоны между двумя народами, которое может быть выдвинуто в буквальном смысле, поскольку, по крайней мере, на данный момент с палестинской стороны нет адреса, готового пойти на исторические уступки, а тем более представить их на суд общественности. Это повлечет за собой определение физических границ в Газе и Иудее и Самарии, а также обеспечение того, чтобы ворота в палестинское образование, то есть долина реки Иордан и Филадельфийский коридор, никогда не контролировались палестинцами. Очевидно, что между этим образованием и Израилем будет существовать тесная экономическая и инфраструктурная связь, и, чтобы сдержать нестабильный демографический и географический сценарий между двумя народами, ЦАХАЛу, очевидно, придется постоянно вмешиваться, чтобы устранить угрозы безопасности.
Такое решение далеко от идеала. Однако по сравнению с единым государством или сохранением текущей ситуации — это меньшее зло.
*Запрещенная в России организация.
Ynet, перевод Ильи Амигуда