Рихард Вагнер и культура отмены
Несмотря на то, что Вагнер умер задолго до прихода Гитлера к власти, он был очень известен своими антисемитскими взглядами
Отношение Израиля к Рихарду Вагнеру столь же сложно, сколь и эмоционально. Оно демонстрирует, вероятно, один из самых старых примеров культуры отмены, возникший еще до создания Израиля.
Причиной всего это являются тесные связи между композитором, Гитлером и нацизмом. Хотя Вагнер умер задолго до прихода Гитлера к власти, он был хорошо известен своими антисемитскими взглядами. В 1850 году он написал печально известный трактат Das Judentum in der Musik» («Еврейство в музыке»), в котором отрицал, что евреи способны на настоящее творчество.
В годы правления Гитлера Вагнер, чьи оперы часто считались гимном немецкому национализму, стал объектом культа.
Соответственно, Вагнер и его произведения стали символом самого мрачного периода в истории — Катастрофы.
Несмотря на его антисемитизм, когда в 1936 году был создан Палестинский оркестр, позже ставший Израильским филармоническим оркестром, он поначалу часто исполнял музыку Вагнера. Оркестр был вынужден отменить вечер Вагнера, который должен был состояться через несколько дней после Хрустальной ночи, в ноябре 1938 года. Его музыка больше не входила в репертуар.
Вагнер вызвал глубокие разногласия среди израильских пикейных жилетов. Он остается крайне болезненным напоминанием об ужасах Катастрофы для 161 400 переживших Холокост израильтян.
В 1974 году Израильский филармонический оркестр отменил исполнение Вагнера, опасаясь подобных чувств.
Несколько лет спустя, в 1981 году, дирижер Израильской филармонии Зубин Мета, предоставив зрителям возможность покинуть зал, попытался исполнить фрагмент из «Тристана и Изольды». Это привело к тому, что переживший Холокост Бен-Цион Лейтнер подошел к подиуму, обнажил свой покрытый шрамами живот и крикнул: «Играйте Вагнера через мое тело!». Концерт был прекращен.
По мере сокращения числа выживших в определенных кругах музыка Вагнера стала постепенно приниматься.
В декабре 1991 года Израильский филармонический оркестр нарушил мораторий, проголосовав 39 голосами против 12 (при девяти воздержавшихся) за исполнение Вагнера. Однако концерт под управлением знаменитого пианиста и дирижера Даниэля Баренбойма был отменен, к огорчению Михаэля Гендельзальца, редактора отдела искусств газеты «Гаарец», который поддержал первоначальное решение играть Вагнера.
Авраам Меламед, скрипач Израильской филармонии и человек, переживший Холокост, напротив, был в восторге от такого поворота событий.
Переживший концентрационный лагерь в Транснистрии, Меламед был ярым сторонником сохранения запрета на Вагнера.
Однако десятилетие спустя, в 2001 году, Даниэль Баренбойм наконец-то осуществил свое желание на Национальном фестивале искусств Израиля.
Включив, однако, «Валькирию» Вагнера в программу, Баренбойм, перед лицом растущей оппозиции, согласился отказаться от нее. Вместо этого оркестр исполнил Четвертую симфонию Шумана и «Весну священную» Стравинского.
В конце концерта Баренбойм спросил у зрителей, хотят ли они, чтобы он все-таки сыграл Вагнера. Сообщения в газете The Guardian описывают сцену: многие аплодировали на фоне криков «это позор» и «это музыка концлагерей».
Тем временем находившийся в зале 67-летний Михаэль Авраам, переживший Холокост инженер, призвал Баренбойма продолжать.
«Вам не обязательно слушать, — сказал Авраам, — вы можете идти домой. Вы не пережили Холокост, в отличие от меня».
Так и случилось.
Когда Баренбойм вместе с оркестром Берлинской Штаатскапеллы начал играть, десятки людей вышли из зала, стукнув дверьми, а зал заполнили мелодии «Тристана и Изольды». Те, кто остался, стали свидетелями одного из первых исполнений оперы Вагнера в Израиле.
Баренбойму, как сообщает The Guardian, «аплодировали стоя, сам он чуть не плакал».
Этот драматический бис не проложил путь к более широкому признанию музыки Вагнера в Израиле, где она все еще остается предметом серьезных разногласий и табу, особенно когда речь идет о живом исполнении.
Еще один ажиотаж вокруг композитора XIX века был создан этим летом, когда Израильское общество Вагнера организовало концерт в Тель-Авивском университете. В итоге университет отменил выступление, а планы по переносу мероприятия в отель Hilton впоследствии сорвались.
Согласно The New Yorker, Ашер Фиш, израильтянин, который должен был дирижировать концертом, давно выступает против запрета музыки Вагнера в Израиле по личным причинам. Его мать, которая была вынуждена покинуть Вену в 1939 году, считала, что если концерт состоится в Израиле, а ее сын будет дирижировать, то будет достигнута окончательная победа над Гитлером. Она не ошиблась. Он все еще надеется осуществить ее мечту.
Существует множество аргументов за и против запрета на исполнение Вагнера в Израиле. Возможно, самым весомым является тот факт, что это может вызвать травматические воспоминания у людей, переживших Холокост.
Скрипач Авраам Меламед предложил еще один хороший аргумент в пользу запрета. Он всегда утверждал, что Вагнер был чем-то большим, чем обычный ненавистник евреев, и поэтому Израиль должен сохранить табу на его музыку как непреходящий символ Холокоста.
Одно время Меламед чувствовал, что отношение к запрету смягчается по мере того, как уменьшается число выживших. Однако его решимость укрепилась после того, как в декабре 1991 года был отменен концерт, на котором он отказался выступать.
Как сообщает The New York Times, Меламед сказал: «Я говорил: "Давайте подождем еще 20 лет, давайте подождем, пока умрет поколение, которое было в лагерях, но теперь я не так уверен. Возможно, Вагнер никогда не будет сыгран в этой стране". И, возможно, в этом есть доля правды».
Возможно, табу вокруг этого композитора, чьи связи с Гитлером сегодня кажутся столь же отвратительными, как и почти век назад, никогда не будет снято.
Jerusalem Post, перевод Ларисы Узвалк
Толерантность бывает разная
«Алик, Христом Богом прошу, дай мне слова «Аидише маме», я в Израиль еду»
За кулисами Кремлевского дворца Людмила Зыкина бросается ко мне со словами: «Алик, Христом Богом прошу, дай мне слова «Аидише маме», я в Израиль еду».
Этот почти анекдотический случай говорит о многом. Великая русская певица имела одинаковый успех во всех национальных республиках Советского Союза. Мы с ней дружили, и я могу с ответственностью сказать, что она и по воспитанию, и по душе была искренней интернационалисткой. Она любила людей, независимо от их национальности и религии, и они отвечали ей тем же.
Про Иосифа Кобзона могу сказать точно то же. Не случайно все республики, союзные и автономные, дали ему звание народного артиста. Это был знак их признательности, любви и взаимности.
Уже не помню, как я оказался в столовой небольшого московского завода. Это было послевоенное время, и на завод приехала немецкая рабочая делегация. Немцы были первыми или одними из первых иностранцев, которые посещали СССР. Тогда столиков-каталок не было, и рабочие на подносах понесли им еду: гости все-таки. На подносы добавляли кто яблоко, кто шоколадку. Немцы сидели с раскрытыми ртами. Подумать только, именно с немцами у нас были лучшие отношения после войны. Русские не злопамятны и умеют прощать. Я понимаю тех евреев, которые при остановке самолета в Германии, не выходят, чтобы не ступать на эту землю. Но мне ближе доброта русских.
Толерантность тоже меняется со временем. Я помню категорический протест еврейских общин в Германии против новогодних праздников с елками, санта-клаусами и т.д. Но, со временем, этот конфликт поутих. Евреи не заимствовали чужой обычай, но и не выступали активно против него. И когда на улицах зажигались новогодние огни, евреи выставляли в окна своих домов свечи, чтобы показать свою терпимость и дружелюбие.
В Москве практически все кладбища интернациональные. И то, что на еврейские могилы вместо камней кладут цветы — это тоже толерантность. Мы не против своего обычая, а просто хотим, чтобы другие знали, что мы тоже чтим память ушедших от нас понятными всем цветами.
В песне моего любимого Михала Танича «Еврейское местечко», которую пел мой любимый Иосиф Кобзон, есть такие слова:
Еврейское местечко с синагогой,
Гешфтами и ворохом забот,
Рожденный под звездой его убогой.
Я в нем не жил, оно во мне живет.
Это правда. В местечке была сосредоточена вся еврейская традиция. Местечка больше нет. Но, в нас оно живет. Пусть судьба распорядилась так, что многие из нас живут в смешанных браках, и это тоже толерантность, от которой рождаются дети. И в них, несмотря ни на что, живет наше любимое еврейское местечко. Слава Богу!