Счастливые коровы важнее счастливых евреев
Не ясно пока, станет ли решение суда ЕС тем зеленым светом, которого ждали другие европейские страны
В 1880 году в Европе проживало 88% евреев мира. Сегодня этот показатель составляет 9%, как и в 1170 году, во времена Макбета, согласно недавнему исследованию британского Института еврейской политики.
И даже это число, вероятно, сократится еще сильнее, если недавнее решение суда Европейского Союза, поддержавшее запрет на кошерный и халяльный забой в двух из трех регионов Бельгии, приведет к шагам по запрету шхиты в других государствах ЕС, где, по оценкам, проживает 790 000 из 1,3 миллиона европейских евреев (остальные живут в основном в России, Украине и Великобритании).
Кошерный и халяльный ритуальный забой уже запрещен в Исландии, Норвегии и Швейцарии (не входящих в ЕС), а также в Швеции, Дании и Словении, которые являются членами союза.
Суд постановил, что два из трех бельгийских регионов, Валлония и Фландрия (включающая Антверпен с многочисленной ортодоксальной общиной), могут запретить шхиту. Брюссельский столичный регион не принял этот запрет, поэтому евреи в Антверпене могут привозить стейки из Брюсселя (а также, разумеется, из Венгрии или Польши). Само по себе кошерное мясо во Фландрии и Валлонии не запрещено, запрещен ритуальный забой. А это значит, что если вы хотите есть кошерное мясо, то его придется импортировать, а это серьезно повысит цену.
Таким образом бельгийским евреям и мусульманам дают понять: права животных имеют приоритет над религиозными правами людей. Фландрия и Валлония говорят, что их больше интересуют счастливые коровы среди них, чем счастливые евреи или мусульмане.
По словам чиновников Министерства иностранных дел, запрет на ритуальный забой стал возможен благодаря дьявольскому союзу между крайне левыми и зелеными с одной стороны, которые размахивают флагом защиты прав животных, и крайне правыми с другой, которые заинтересованы в том, чтобы мусульмане чувствовали себя некомфортно. В Бельгии, по словам израильского посла Эммануэля Нахшона, насчитывается около миллиона мусульман и около 40 тысяч евреев при населении около 11,5 миллионов.
После решения суда он написал в своем твиттере: «Это катастрофическое решение, удар по еврейской жизни в Европе. Очевидно, толерантность и разнообразие — пустые слова в глазах некоторых европейцев...»
Евреи в Бельгии делятся на две основные общины: антверпенскую, где проживает 20 тыс. евреев, около половины которых являются харедим, и брюссельскую с еще 20 тысячами. В то время как община в Антверпене, члены которой в большинстве работают в алмазной промышленности, является преимущественно ортодоксальной, община в Брюсселе, к которой принадлежит немало евреев, работающих в институтах ЕС, в основном светская.
Однако брюссельская еврейская община тоже дала понять, что чувствует себя оскорбленной этим ограничением еврейской жизни. Растет беспокойство, что следующей целью будет обрезание, и крайне правые и крайне левые снова объединяются, чтобы запретить этот ритуал: крайне левые оправдывают его заботой о благополучии ребенка, а крайне правые видят в нем способ обуздать мусульманскую иммиграцию. Законопроект о запрете обрезания в настоящее время находится на рассмотрении Фолькетинга Дании, а в 2018 году законопроект о запрете обрезания в Исландии был отозван после международного скандала.
Поскольку запрет на ритуальный забой затрагивает как мусульман, так и евреев, можно было бы ожидать, что между двумя общинами в Бельгии и во всем ЕС будет налажено сотрудничество в борьбе с этой мерой, но этого не произошло.
Для этого были приведены две причины: во-первых, еврейская община, вероятно, не хочет, чтобы ее видели разделяющей общее дело с мусульманами в политической борьбе внутри ЕС, поскольку это может сыграть против евреев в некоторых странах, таких как Венгрия, где правые сильны и присутствуют сильные антимусульманские настроения.
Вторая причина недостаточного сотрудничества между еврейскими и мусульманскими группами по этому вопросу заключается в том, что мусульманские организации не хотели работать с еврейскими из-за палестинского вопроса. Однако недавнее соглашение между Израилем и Марокко может смягчить этот фактор — по крайней мере, в Бельгии, — поскольку большинство из миллиона арабов в Бельгии — выходцы из Северной Африки, более 500 000 из них марокканского происхождения (в основном рабочие, приехавшие туда в 1960-е годы).
Если Марокко может сотрудничать с Израилем, несмотря на отсутствие соглашения по палестинскому вопросу, то, безусловно, марокканские эмигранты должны иметь возможность сотрудничать с еврейскими группами, чтобы предотвратить угрозу религиозным свободам как мусульман, так и евреев.
Один из способов сделать это — дать понять на политическом уровне, что любая партия, поддерживающая этот тип запрета, понесет возмездие на выборах в виде бойкота со стороны избирателей — мусульман и евреев.
Не ясно пока, станет ли решение суда ЕС тем зеленым светом, которого ждали другие европейские страны, прежде чем ввести свои собственные запреты на шхиту.
Однако маловероятно, что крупные державы ЕС, такие как Германия и Франция, где шхита уже серьезно регулируется, последуют их примеру: во Франции, потому что такой шаг столкнется со значительным сопротивлением со стороны почти полумиллиона евреев; в Германии — потому что немцы хотят видеть еврейскую общину в своей стране, поскольку это смягчает вину за Холокост и показывает, с их точки зрения, что прошлое может быть забыто, и каждый может двигаться дальше.
Германия рассматривает свою процветающую и растущую еврейскую общину как явное достижение. Бельгия, как ясно показывает запрет шхиты, явно этого не делает.
Jerusalem Post, перевод Ильи Амигуда
50 оттенков израильских правых
Без подлинной веры в лучшее будущее значительная часть населения сократит потребление. Тогда колеса экономики застрянут
Ближайшие выборы станут референдумом о социально-экономическом будущем Израиля после пандемии. Пора лицемерной старой гвардии отойти в сторону.
Пока еще слишком рано говорить о том, вызвал ли Гидеон Саар политическое землетрясение, дезертировав из «Ликуда». Саар — серьезный политик, многие описывают его достижения весьма высоко. Опросы, проведенные после его неожиданного объявления, показывают именно это: Саар популярен. Однако, поскольку общественное доверие к нашим законодателям дышит на ладан (только 4% верят им, согласно недавней передаче 12-го канала); с началом третьего локдауна возникает вопрос о том, когда и не если; с новыми кандидатами, разогревающимися в кулуарах, перемены витают в воздухе, и когда они наступят, пойдет сильный дождь.
Что становится ясно как день, так это то, что на предстоящих выборах правые будут соревноваться друг с другом. 50 оттенков права. На ум сразу приходят Авигдор Либерман («Исраэль Бейтейну»), Нафтали Беннетт («Еврейский дом») и Саар. При этом ультраортодоксальные партии твердо стоят на стороне правых. В центристских партиях, «Кахоль-Лаван» и «Еш Атид», большинство членов Кнессета чувствуют себя гораздо более комфортно при «Ликуде», чем при Объединенном арабском списке. Энергии и импульсу правых противостоит истощенный и полуразвалившийся левый блок. Его представители тоже (хотя и не столь явно) цепляются за ложные надежды на генерала, который спасет нацию от самой себя.
Эти быстро приближающиеся выборы не будут выиграны или проиграны при помощи вакцин (они уже есть) или отношений между Израилем и Персидским заливом (это уже пройденный этап). Они не будут вращаться вокруг дебатов о системе правосудия, реформы которой не будут обсуждаться до тех пор, пока идет процесс над премьер-министром Нетаньяху. А предложения по распространению суверенитета на Иудею и Самарию не кажутся реалистичными до тех пор, пока господин Байден сидит в Белом доме.
Эти выборы будут посвящены будущему израильского общества после короны. Поэтому они будут определяться социально-экономическими вопросами, «самой жизнью», как однажды заметил Нетаньяху. Речь пойдет о реальных решениях для самозанятых и малого бизнеса. Почти год жизни в условиях самой страшной эпидемии за столетие утомил наше общество до предела. Гражданский сектор, система социальной защиты, рушатся. Пожилые люди заблокированы в своих домах в течение нескольких месяцев. Сотни тысяч семей борются за то, чтобы держать голову над водой, с небольшим оптимизмом, поскольку прошлые обещания быстрого экономического восстановления материализовались сначала для более обеспеченных.
Без подлинной веры в лучшее будущее значительная часть населения сократит потребление. Тогда колеса экономики застрянут. Тогда никакое искусственное дыхание не спасет экономику от свободного падения — даже набрав долги, которые наши правнуки будут продолжать платить, мы не выпутаемся. Правда, вакцины приходят быстро, но общественное здравоохранение — это только один аспект многогранных проблем, с которыми мы сталкиваемся: социальных, экономических и психологических. Потребуются серьезные и болезненные перемены, чтобы решить основные проблемы, выявленные Covid-19 и усложнившие жизнь практически каждому.
Отсутствует также вакцина против утраты доверия к правительству и политическому истеблишменту. Раскол между обществом и чиновниками глубок и расширяется с каждым днем. Фундамент был заложен в те годы, когда лидеры предпочитали работу идеологической борьбе, личные интересы — интересам общества, раскол — реформированию партий. Этим политикам не стоит удивляться. Они основательно запятнали свой имидж в глазах тех, кто их избирал. Кнессет — это не сияющий Олимп образцов для подражания, а насмешка. Covid-19 — это всего лишь спичка, которая зажгла пламя.
«Старые правые» обещали решительную позицию в сфере национальной безопасности и международных делах, а также солидарность, сочувствие и готовность решать социально-экономические проблемы. Это было право Жаботинского и Бегина: боящееся бросить вызов устаревшим системам и властным структурам, не отвечающим вызовам настоящего (и будущего); право, предлагающее новые решения, новую перспективу для быстро меняющейся реальности.
Гидеону Саару и другим было бы разумно иметь в виду, что публика устала от представления «партия новая — лица те же самые». Мы устали от игр. Устали от войн эго на слушаниях в комитетах Кнессета и на слишком частых брифингах в СМИ. Мы сыты этим по горло. Общественность требует выборных должностных лиц, которые понимают, что их долг — работать 24/7, пока кризис не будет адекватно преодолен, лидеров, которые готовы найти общий язык, чтобы двигаться вперед. Многие ищут другое — молодое, новое руководство.
Доказательством тому служит растущая популярность именно таких политиков: решительных идеологов, которые не боятся искать решения на местах, вовлекать общественность всерьез.
Достаточно взглянуть на Ифат Шашу-Битон, Амира Охану из «Ликуда» и на Нафтали Беннета («Еврейский дом»), пожалуй, трех самых многообещающих и популярных политиков современности. К активной роли должны быть привлечены и другие, не принадлещащие к политической сфере. Израильтяне самого разного происхождения находятся на переднем крае борьбы с вирусом и его последствиями. Тот, кто сумеет использовать жизненные силы и перспективы, которые они приносят, получит большую пользу — как в политическом плане, так и в совершенствовании своих менеджерских навыков.
Это профессионалы, которые видят, что в каждом кризисе есть и возможность. Их довольно много. Как и в прошлом, в тени угрозы наше общество взрывается талантами и способностями, и настало время, чтобы их услышали в коридорах власти в Иерусалиме. Лидеры должны уходить корнями в народ, а не в кнессет, в общественные организации, а не в Генеральный штаб. Их время пришло.
Приближается момент истины. Увидим ли мы возвращение политической правой, которая предлагает отчаянно необходимый социально-экономический курс действий, сочетающий опыт с новыми перспективами и энергией? Может ли эта старая правая быть нашей новой надеждой? Скоро мы это узнаем.
Times of Israel, перевод Ильи Амигуда