Сложно, но можно
Может ли получить израильское гражданство тот, кто не имеет права на репатриацию?
Может ли получить израильское гражданство тот, кто не имеет права на репатриацию? Для этого надо выйти замуж или жениться на израильтянине или израильтянке. Но сам факт брака не дает права на гражданство. Потом свой статус еще нужно подтвердить. О длинном пути получения израильского гражданства рассказывает Мария Дубова.
Для того, чтобы я получила гражданство, нам с мужем пришлось в течение шести лет доказывать, что брак наш не фиктивный и что мы действительно живем вместе.
По идее, мы должны были уложиться в пять лет, как того требует законодательство. Но в самом начале процедуры получения израильского гражданства мне в течение года нельзя была выезжать за пределы Израиля. А мы были молодые и легкие на подъем, и уехали в Синай. Поэтому процесс получения гражданства у меня растянулся на шесть лет.
В самом процессе ничего драматичного не было. Ну, наверное, за исключением того, что в первые несколько месяцев нахождения в Израиле мне не полагалась медицинская страховка. Но когда тебе 25 лет, вполне можно жить и без страховки. Правда, именно в этот период я умудрилась сильно полоснуть себя ножом по пальцу. Крови было много, но нам даже в голову не пришло обратиться к врачу. Денег у нас особо не было, а палец как-нибудь заживет. Он и зажил. Правда, до сих пор иногда болит шрам, по-хорошему, палец тогда надо было зашивать.
Через несколько месяцев после начала процедуры получения гражданства, я получила вид на жительство в Израиле. Этот статус давал мне право на работу и право на медицинскую страховку. В принципе, в статусе временного жителя Израиля я имела такие же права, как и граждане Израиля, только не могла принимать участие в голосовании.
Этот статус временного жителя продлевался раз в год. Раз в год мы с мужем должны были приходить в МВД Израиля и доказывать, что мы продолжаем жить вместе. Для того, чтобы это доказать, мы приносили кучу разных бумаг и фотографий. Например, счета за электричество или контракт на съем квартиры, где обязательно указывалось, что мы снимаем квартиру вдвоем. Всю эту макулатуру у нас забирали, и подшивали в папку с нашим делом. А потом было самое интересное — собеседование.
Проводилось это собеседование порознь и каждый год вопросы были разные. Сначала на вопросы отвечал мой муж, а потом я. В первые пару лет моей задачей было понять, что именно меня спрашивают. Иврит был не очень хорошим, а деньги на ульпан у нас не всегда были. Права на бесплатное изучения иврита я не имела. Поэтому учила сама, как могла. Больше всего я боялась, что ничего не пойму на этом собеседовании. Но служащие, которые каждый год принимали у нас прошение на продление статуса, были очень доброжелательны.
Может быть, вы смотрели фильм «Грин кард». Хороший фильм. Но в Израиле получение статуса происходило все же по другому. Те, кто проводил эти собеседования, совсем не пытались нас подловить или запутать. Мне они вообще пытались всячески помочь, чтобы я уже успокоилась и не так сильно волновалась. Помню, как-то в конце всех этих шести лет получения гражданства одна из служащих сказала, что сразу видно, кто живет вместе, а кто просто пытается обмануть систему. Что она, служащая, может это понять, просто пройдясь по коридору, пока семейные пары ожидают своей очереди.
Вопросы на этих собеседованиях были самые простые, но в то же время действительно показывающие, живем мы вместе или нет. Например, был вопрос, куда в последний раз мы вместе ходили или с кем из родственников встречались? Каждый год вопросы менялись. Помню, что в первый год я не сказала, что двоюродная сестра мужа — вдова. А когда меня спросили, знаю ли я, что она вдова — я никак не могла понять, чего от меня хотят, потому что просто не знала слова “вдова” на иврите.
Вообще курьезов было много. Служащие в МВД, которые каждый год проводили нам собеседование, под конец стали нам как родные. На третий год собеседований был смешной случай. Я наконец-то перестала бояться чего-то недопонять и даже расслабилась. Сначала, как обычно, на собеседование вызвали мужа. А потом пошла я. Служащая задала вопрос: что вы ели сегодня на завтрак? Я начала перечислять, что я ела на завтрак. Там был крекер с клубничным вареньем, кусочек сыра и кофе. Служащая подняла на меня глаза и сказала: знаешь, а твой муж сказал, что ты ничего не ела. Что вы вообще сегодня не завтракали. Этот ответ вызвал у меня бурю негодования, я начала возмущаться на предмет того, что мы всего три с половиной года женаты, а муж уже не обращает внимание на то, что я ем. “Ему вообще все равно, ем я или не ем”, — ругалась я. В этот момент служащая неожиданно для меня начала меня поддерживать. “Эти мужья — они такие, не обращают внимания ни что мы носим, на как мы выглядим вообще. Ладно, говорит, завтрак. Мой муж, если ему не напомнить, про мой день рождения забудет”, — сказала моя собеседница. Неожиданно к диалогу подключилась ее коллега, которая сидела за соседним столом. Она тоже рассказала, что умудряется забыть ее муж. Работа отдела была прервана. Все начали обсуждать своих мужей. А мне продлили статус еще на год.
Через год я уже шла на собеседование как на праздник. Думала опять обсудить там мужей. Служащие мне обрадовались. Там был довольно сплоченный коллектив, который в течение шести лет, пока я получала израильское гражданство, не изменился. Вопросы на этот раз были из серии — кто в доме готовит, кто моет посуду и т.д. Когда меня спросили кто в вашем доме делает уборку, я честно сказала, что убирается у нас муж. Тут служащие вновь повскакивали и чуть ли не ринулись ко мне пожимать руку. На этот раз мы обсудили с ними домашние обязанности, и выяснилось, что только мой муж сам моет пол. Что он им сам подтвердил на своем собеседовании до меня. Меня все хвалили и поздравляли.
Я думаю, что если бы не моя беременность во время пятого года собеседований, мы вполне могли бы с этими служащими уже выпить шампанского. За дружбу. Прекрасные женщины.
На шестой год, последний год, мы пришли уже с маленьким сыном и продлили мой статус почти автоматически. Ну а еще через год я получила, наконец, долгожданное гражданство. Я приехала в Иерусалим из другого города на автобусе и пришла на довольно трогательную церемонию, где вместе со мной получали гражданство еще девятнадцать человек.
В первое время мне даже не хватало этих ежегодных собеседований. Все-таки это был определенный ритм жизни, когда надо собирать все счета и требовать, чтобы в договоре на съем квартиры были прописаны оба наших имени. Надо было не просто фотографироваться вместе, но и печатать эти фотографии и приносить их в МВД, где они подшивались к нашему делу. Но довольно быстро мы привыкли к новому ритму жизни, где не надо печатать совместные фотограии и совершенно неважно, чье имя стоит на контракте на съем квартиры. Но зато, когда я пошла в Израиле в первый раз голосовать я была уже хорошо политически подкована, с сформировавшейся позицией. Я точно знала, за кого я хочу голосовать и почему. Ведь я прожила в этой стране уже более семи лет.
«Недипломатическое» рукоприкладство
Телесные наказания детей — серьезное преступление, за которое в Израиле скамьи подсудимых не миновать
Телесные наказания детей — серьезное преступление, за которое в Израиле скамьи подсудимых не миновать. Никакие оправдания в таких случаях суд во внимание не принимает.
Однажды поздно вечером на пульте приемов срочных вызовов полиции Майами, самого известного города-курорта в Соединенных Штатах, раздался звонок. На другом конце провода 13-летняя дочь генерального консула Израиля в этом городе сообщила, что только что отец избил ее ремнем. Полицейский наряд прибыл незамедлительно. Пострадавший ребенок показал заокеанским блюстителям порядка следы от побоев на теле. В любом другом случае полицейские обязаны были арестовать человека, поднявшего руку на ребенка. Но консул, независимо от ранга, обладает дипломатическим иммунитетом. Поэтому американцы вынуждены были ограничиться всего лишь сообщением о случившемся в МИД Израиля.
И юридическое колесо завертелось уже в Иерусалиме. Генконсула (фамилия которого запрещена к публикации по этическим соображениям, ибо такую же фамилию носит и его дочь) немедленно отозвали на родину и возбудили уголовное дело. Расследование, проведенное вначале в рамках внешнеполитического ведомства, неоспоримо выявило неподобающее поведение дипломата в отношении дочери. С консульской должности его незамедлительно сняли.
В Израиле после вступления в 1980 году в силу Закона об основах права юридическая система государства полностью освободилась от давления авторитета британской юриспруденции. Совершеннолетнему гражданину, применившему телесные наказания в отношении ребенка (неважно — своего или чужого), грозит многолетнее тюремное заключение. И это при том, что в большинстве графств Англии телесные наказания и сегодня допустимы, если… от них не остается следов. В Шотландии с 2003 года запрещено наказывать подрастающее поколение «как-либо … кроме открытой ладони».
Нынешняя правовая система еврейского государства в отношении детей исходит из Конвенции ООН по правам ребенка, которую 11 ноября 1991 года подписали представители 48 государств. В Израиле достаточно ребенку рассказать учителю, социальному работнику, друзьям, соседям о том, что дома его подвергают телесным наказаниям (к таким относятся даже подзатыльники и многократные шлепки), как эта информация обязательно попадает в полицию и против родителей (или одного из них) будет возбуждено уголовное дело. Поводом для вопросов родителям со стороны социологической службы могут быть и замеченные на теле ребенка ссадины и раны.
В ходе судебного заседания бывший израильский генконсул в Майами так объяснил свое поведение: после смерти жены десять лет назад ему приходится растить дочь в статусе отца-одиночки. Недавно он вновь вступил в брачный союз, но у подростка не сложились отношения с молодой мачехой. Девочка откровенно стала отбиваться от рук. У нее появились друзья, старшие по возрасту, не соответствовавшие, по его мнению, представлению о порядочных представителях юношества. Именно этим фактом израильский дипломат высокого ранга объяснил свой психологический срыв и применение ремня в качестве воспитательной меры. Более того, он вспомнил своих родителей, которые не гнушались наказывать его таким же методом.
Тем не менее суды вначале низших инстанций — мировой и окружной — согласились с выводом прокуратуры, которая на основе снимков, сделанных американскими копами, определила нанесенные девочке побои как тяжелые. Поэтому против бывшего генконсула выдвинули серьезные обвинения. В кодексе законов еврейского государства присутствует подраздел, в котором установлена уголовная ответственность в виде лишения свободы до 7 лет в отношении родителя или опекуна ребенка за причинение вреда его здоровью в случае избиения. Если же побои нанесли серьезный ущерб здоровью, как физическому, так и душевному, то наказание тюремным заключением возрастает до 9-ти лет.
Однако в случае бывшего израильского генконсула в рамках внесудебной сделки между обвинением и защитой, отец, избивший фактически подручным средством свою дочь, признал себя виновным, раскаялся в содеянном и был приговорен к 400 часам общественных работ, а также к штрафу в 10 тысяч шекелей (около трех тысяч долларов) в пользу пострадавшего ребенка. Эти деньги государство вкладывает под проценты в банк на счет дочери генконсула. По достижении совершеннолетия она сможет воспользоваться всей накопленной суммой.
Одновременно продолжились наказания дипломата по служебной линии. Израильское управление государственной службы (ИУГС) в рамках проведенного дисциплинарного суда не только потребовало увольнения бывшего генконсула из МИД, но и настояло на лишении его права работать в системе госслужбы до достижения пенсионного возраста. Позже ИУГС, учитывая 30 лет безупречного служения проштрафившегося дипломата в системе МИД, запрет на работу в госучреждениях ограничило пятью годами. Однако Верховный суд Израиля, куда в итоге попало дело о «недипломатическом» рукоприкладстве, учитывая факт избиения сироты по матери, не согласился со смягчением наказания ИУГС и вернул решение об увольнении бывшего генконсула из госструктур до достижения пенсионного возраста. Очевидно, что, будучи пенсионером, на более или менее ответсвенную должность бывший генконсул претендовать не сможет. Теперь объективности ради замечу, что будь израильский дипломат и его дочь гражданами Соединенных Штатов, то отношение фемиды к отцу, поднявшему руку на подростка, могло и не быть таким суровым. Дело в том, что до сих пор телесные наказания разрешены в 19 американских штатах. И Флорида пока остается в их числе. Практика телесных наказаний детей существует или еще недавно существовала и в ряде других государств. Так, в Норвегии с 2005 по 2010 год «нанесение «аккуратных шлепков» сразу после проступка» не подпадало под запрет. В Австралии наказывать детей физически разрешено, если это «разумно». При этом оговаривается, что за нанесение побоев родители могут быть привлечены к ответственности. Хотя авторитетный американский психолог Мюррей Арнольд Страус (1926–2016) доказал, что «дети, которых били в детстве, более агрессивны, чаще бьют своих детей и супругов, а также чаще ругаются со своими друзьями и коллегами».
В Российской Федерации сравнительно недавние корректирования (от 7 февраля 2017 года) касались статьи 116 УК. Главным изменением стал факт изъятия из подзаконного акта о шлепках «формулировки о побоях в отношении близких лиц». Теперь под действие статьи будут подпадать только хулиганы или экстремисты. Рукоприкладство в семье по отношению к ребенку будет считаться по новым законодательным правилам административным, а не уголовным нарушением.
Наказание, вызывающее боль и унижение, то есть фактическое насилие, ни в коей мере не способствует развитию личности. В Израиле, повторюсь, ни один взрослый не может ожидать снисхождения, если каким-то образом проявил свою агрессию по отношению к ребенку. Приведу конкретный пример ситуации, в которую попал родственник моей жены. Его сын, учившийся тогда в начальной школе, пожаловался родителям, что одноклассник подставил ему подножку на уроке физкультуры. Вместо того чтобы поговорить с учителем или кем-то из школьной администрации, отец, не думая о последствиях, подстерег обидчика возле школы, схватил его за ухо и малость потрепал. Эту сцену, по всей видимости, наблюдали из окон дома, ближайшего к школе. Кто-то позвонил в полицию. Последовало задержание и открытие дела. Далее штраф и двухнедельная отсидка в камере с другими нарушителями закона. Считается, что родственник еще легко отделался.
Поэтому «свеженьким» «олим хадашим», то есть репатриантам, особенно обремененным семьями, по приезде в Израиль сообщают, что «бить или не бить» непослушных детей на Святой земле – вопрос не стоит. Потому что «за бить» – можно сесть, и надолго.
Генконсулу, который в первый и единственный раз поднял руку на дочь, удалось избежать тюрьмы потому, что он действительно осознал свою вину, притом что девочка паинькой отнюдь не была. Да и потом ребенку, сироте по матери, в случае приговора, связанного с тюремным заключением отца, пришлось бы подыскивать приемную семью. Конечно, если станет известно о всего лишь угрозе со стороны родителя, бывшего дипломата, применить к дочери телесное наказание, тогда от суда никакого снисхождения ему ждать не придется.
На память приходит «Мальчик Мотл» гениального Шолом-Алейхема. Девятилетнему Мотлу раздавали шлепки и пинки направо-налево. Но вот умирает отец. Семья, и до того бедная, обречена на голодное существование. Но мальчику Мотлу становится жить легче! Так он считает. Потому что его перестали бить! Его даже не ругают! Все говорят: «Что вы хотите, он сирота, его пожалеть надо». Мотл часто восклицает: «Мне хорошо! Я – сирота!». Как же взрослые зашлепали и запинали ребенка, что сиротство, исключившее эти шлепки и пинки, показалось ему благом!
Рав Шломо (Вильгельм) Вольбе (1914 – 2005), к слову, уроженец Берлина, выпускник Берлинского университета, обучавшийся в ешивах ряда европейских стран, считающийся одним из авторитетов нашего поколения, прямо указывал, что «сегодня даже самые маленькие дети воспринимают телесные наказания как личное оскорбление, и в случае их применения бунтуют против авторитета родителей, нарушая заповедь уважать их. Поэтому, пишет Рав Вольбе, «следует полностью отказаться от телесных наказаний».