В чем реальная проблема освещающих события в Израиле мировых СМИ?
Люди представляют себе ХАМАС примерно так же, как баскских сепаратистов или ИРА: небольшие группы боевиков, которые при нападении уходят и прячутся
Адам Гроссполитолог-аналитик, сотрудничавший с ООН, международными финансовыми институтами, в 2019 г. совершил алию из Великобритании, живет на севере Израиля
Если проанализировать комментарии, которые я часто слышу о действиях Израиля в Газе, можно прийти к выводу, что даже некоторые произраильски настроенные люди неправильно понимают ситуацию, когда говорят о ХАМАС как о «террористах, прячущихся в домах, лагерях беженцев, школах и больницах».
Это означает, что люди представляют себе ХАМАС примерно так же, как баскских сепаратистов или ИРА: небольшие группы боевиков, которые при нападении уходят и прячутся в этих местах. Это ошибочно заставляет многих людей с хорошими намерениями думать: «Зачем Израилю нужно взрывать эти места воздушными налетами и рисковать гибелью мирных жителей? Почему бы просто не окружить здание и не договориться с ними по-тихому, чтобы они вышли?
Находясь в Израиле, мы понимаем, что ХАМАС — это совсем другой зверь. ХАМАС — это 50 000 хорошо вооруженных людей с современным тяжелым оружием, поставляемым Ираном. ХАМАС намеренно встроил всю свою инфраструктуру — туннели, оружейные производства, места запуска ракет, центры управления и хранения данных и многое другое — в гражданскую инфраструктуру.
Это означает, что если Израиль в любое время и в любом случае хочет серьезно защищаться от ХАМАС, он не может обойтись без проведения боевых операций внутри гражданской инфраструктуры.
Что он может сделать — и делает это лучше, чем любая армия в истории, по мнению многих уважаемых американских и британских экспертов (см. Джон Спенсер, Эндрю Фокс и др.) — так это уменьшить потери среди гражданского населения, когда ему приходится атаковать ХАМАС: эвакуация, предварительное уведомление, миллионы листовок/СМС/звонков и т. д.
Представитель национальной безопасности США Джон Кирби много раз публично признавал, что Израиль делает в этом отношении гораздо больше, чем США.
Только вчера британский генерал сэр Джон Макколл, бывший заместитель верховного главнокомандующего НАТО, заявил в газете Times, что израильские действий по защите гражданского населения во время боевых действий, по крайней мере, столь же эффективны, как и британские.
Эта информация о том, что представляет собой ХАМАС и как он устроен, не является чем-то новым. Она исчерпывающе документировалась в течение многих лет, и не только Израилем, хотя Израиль регулярно публикует соответствующие доказательства.
Недавняя статья отставного офицера британской армии Эндрю Фокса о ХАМАСе в журнале Spectator была воспринята как откровение, но это старая новость для тех, кто следил за этапами израильско-хамасовского конфликта в Газе с конца 2000-х годов на протяжении последних 15 с лишним лет.
Проблема с Би-би-си и другими мировыми СМИ заключается не в том, что они сообщают о трагедии мирного населения в Газе, и даже не в том, что они уделяют больше внимания палестинским жертвам, чем израильским, и даже не в том, что они явно симпатизируют палестинскому делу.
Правда в том, что произошедшее в Газе — огромная трагедия. Я сочувствую невинным палестинцам, оказавшимся в этой ситуации, и не согласен с тем, что они должны страдать или умирать.
Проблема с Би-би-си и другими мировыми СМИ заключается в том, как они объясняют эту трагедию, как они объясняют (или намекают), почему произошли эти разрушения.
Можно было бы считать Би–би-си и другие мировые СМИ беспристрастными, если бы они в равной степени обсуждали два конкурирующих нарратива: израильский и хамасовский.
Но они постоянно не справляются даже с этим минимальным уровнем: мы почти не слышим на Би-би-си или у ее коллег какого-либо базового изложения нарратива, обвиняющего ХАМАС, как артикулированно резюмировал Эндрю Фокс в Spectator.
В этом и заключается проблема.
Times of Israel, перевод Ильи Амигуда
Израиль не должен отказываться от Филадельфийского коридора
Знакомя нас с районом, он открыл большую карту южной части Израиля, включая Газу, которая в то время находилась под полным израильским суверенитетом. Он указал, где будут находиться еврейские поселения, а также место, где он рекомендовал разместить производство
Марк Белцбергоснователь и председатель фонда OneFamily, крупнейшей израильской организации, которая с 2001 года заботится о жертвах террора
В 1988 году я отправился из Нью-Йорка, где жил в то время, в Израиль с женой и нашим старшим ребенком, которому было тогда всего шесть месяцев. В то время Ариэль (Арик) Шарон, с которым я уже неоднократно встречался, был министром промышленности и торговли в правительстве, сформированном «Ликудом». Я позвонил ему, чтобы договориться о визите.
Два года спустя он стал министром жилищного строительства, и эта влиятельная должность пришлась ему по душе, поскольку давала возможность осуществить мечту о заселении Земли Израиля.
Было хорошо известно, что Шарон — не только блестящий военачальник, но и правый политик, мечтающий о «Великом Израиле». Он купил квартиру в Старом городе Иерусалима, где вывесил за окном израильский флаг — чтобы его видели все, кто шел по главной улице Арабского квартала.
Когда мы с женой (и нашим совсем маленьким ребенком) пришли к нему в кабинет, у него на уме была конкретная тема. Он рассказал мне, как важно содействовать поселению евреев в Газе. Для выполнения этой задачи он хотел, чтобы моя семья построила в Газе предприятие по производству сборных домов, что позволило бы быстро и легко возводить там жилье.
Чтобы побудить меня взяться за эту миссию, он предложил организовать для меня, моей жены и младенца воздушную экскурсию по Газе, а также осмотр того места, где он рекомендовал разместить завод.
Знакомя нас с районом, он открыл большую карту южной части Израиля, включая Газу, которая в то время находилась под полным израильским суверенитетом. Он указал, где будут находиться еврейские поселения, а также место, где он рекомендовал разместить производство.
Он отметил, что в будущем часть Газы может перейти под контроль арабов, но количество живущих там евреев обеспечит долгосрочный суверенитет Израиля над этой территорией. Затем он провел пальцем по Филадельфийскому коридору, подчеркнув, что это граница между Газой и Египтом. Он утверждал, что Израиль никогда не откажется от коридора, поскольку это приведет к потере контроля над потоком оружия из Египта в Газу, превращению ее в милитаризованный форпост и созданию угрозы для Израиля.
В то время я слабо разбирался в географии Газы. Я никогда не слышал о Филадельфийском коридоре, но этот палец, витавший над границей, и слова, предупреждающие о том, что может произойти, если мы когда-нибудь откажемся от контроля над этой границей, навсегда запечатлелись в моей памяти.
В 2000 году Шарон баллотировался на пост премьер-министра, и его кампания была в основном направлена на протест против любого вывода войск из Газы. Победив с большим перевесом, он стал премьер-министром Израиля в марте 2001 года. В июне 2005 года его правительство одобрило полный вывод войск из сектора Газа.
С тех пор прошло 19 лет, но никто не может понять мотивы, побудившие Шарона отречься от своих предыдущих заявлений, убеждений и принципов, эвакуировать 9000 израильтян, проживавших в Газе, и отказаться от всего этого, включая Филадельфийский коридор.
Оглядываясь назад, мы теперь понимаем, что именно отказ от Филадельфийского коридора привел к резне 7 октября.
До размежевания Израиль контролировал границы Газы, не допуская проникновения оружия в сектор. Однако после вывода израильских войск Филадельфийский коридор стал именно тем, о чем говорил Шарон: подземной дорогой контрабанды оружия и бомб из Египта в Газу, что привело к многолетним обстрелам Сдерота и, в конечном итоге, к вторжению и резне 7 октября 2023 года.
Мы не можем повторить ту же ошибку, отказавшись от Филадельфийского коридора.
Еще одна историческая встреча, на которой я присутствовал вместе с раввинами Марвином Хиром, основателем Центра Симона Визенталя, и Абрахамом Купером, директором отдела глобальных социальных действий Центра, состоялась с тогдашним премьер-министром Ицхаком Рабином в зале заседаний резиденции премьер-министра, где по воскресным утрам проходят заседания кабинета министров. Эта встреча состоялась всего за несколько недель до подписания соглашений в Осло.
Когда наша получасовая встреча подходила к концу, Купер задал последний вопрос: «Не боитесь ли вы, что, возможно, это соглашение — слишком большой риск? Что, если оно не сработает?».
На что Рабин дал два ответа. «Да, это риск, — сказал он, — но мы должны идти на риск ради мира».
Затем он добавил: «Это не необратимо. Это не навсегда. При первой же ракете, выпущенной ими по Израилю, при первом нарушении мирного соглашения мы вернемся и возьмем все заново».
Понимал ли он, как мы теперь, что повторный захват Газы и восстановление контроля над ней невозможны из-за международного давления? Был ли он искренен в своем ответе? Я не знаю.
Но в чем я абсолютно уверен сейчас, так это в том, что прекращение войны до достижения ее целей, основанное на предположении, что мы сможем возобновить боевые действия позже, если соглашение, которое мы подписываем сейчас, будет нарушено, — наивно — и по этой причине опасно.
Как Купер спрашивал тогда, так и мы должны спрашивать сейчас: «Господин премьер-министр, не слишком ли велик риск?».
Jerusalem Post, перевод Ильи Амигуда