В стремлении расширить «Соглашения Авраама» Трамп сталкивается с серьезными препятствиями
Израильтяне уже чувствуют запах жженого масла и шариков фалафеля в Дамаске, уже изучают цены на отели в Джидде и Эр-Рияде
Цви Барэльобозреватель Haaretz
«Соглашения Авраама» сегодня представляются достижимой целью, успех которой должен решить все конфликты на Ближнем Востоке. Это «большая сделка», которую ждет «король сделок» в Белом доме: ему еще предстоит записать на свой счет первое дипломатическое достижение с момента вступления в должность президента США.
По словам Дональда Трампа, можно предположить, что территориально отдаленные мусульманские страны, такие как Индонезия, Пакистан, Малайзия и Бангладеш, а также соседние, такие как Сирия, Ливан и Саудовская Аравия, с нетерпением ждут с кожаными портфелями, в которых лежат верительные грамоты их послов.
Израильтяне уже чувствуют запах жженого масла и шариков фалафеля в Дамаске, уже изучают цены на отели в Джидде и Эр-Рияде, а также на горнолыжные курорты на севере Ливана. Но даже на этом небольшом расстоянии до этих мест еще предстоит преодолеть несколько минных полей, которые угрожают реализации этой мечты.
В ближайшие дни ливанское правительство соберется, чтобы обсудить предложение, представленное на прошлой неделе специальным посланником США Томом Барраком, в котором содержится требование к Бейруту принять практическое решение о разоружении «Хезболлы».
Это решение уже было принято и объявлено президентом Ливана Жозефом Ауном во время его инаугурационной речи. Премьер-министр Наваф Салам сделал аналогичные заявления. С момента достижения перемирия с Израилем ливанская армия занята конфискацией оружия «Хезболлы» на территории к югу от реки Литани. По словам Ауна, он установил контроль над примерно 80 процентами баз «Хезболлы».
Ливан также получил от председателя Палестинской автономии Махмуда Аббаса «одобрение» на ликвидацию оружия в палестинских лагерях беженцев и у палестинских группировок за их пределами. Лидеры боевиков в лагерях также заявили о своей готовности к сотрудничеству. Аун, который назначил себя единственным ответственным за выполнение этого обязательства, придерживается своей позиции, что разоружение «Хезболлы» должно происходить путем диалога, в частности для предотвращения насильственных конфликтов, которые могут привести к гражданской войне.
Вашингтон не желает ждать диалога. По словам Баррака, если диалог и будет, то он должен состояться немедленно в рамках заседания кабинета министров с участием министров от «Хезболлы», которые должны дать свое согласие. Пока неизвестно, состоится ли эта встреча и как она будет проходить, но ливанский президент выдвигает основное условие: любой шаг, предпринятый ливанским правительством, должен быть вознагражден шагом или компромиссом со стороны Израиля.
Другими словами, окончательное решение ливанского правительства о разоружении будет встречено израильским выводом войск из из некоторых из пяти контролируемых ЦАХАЛом объектов на территории Ливана, в то время как реализация этого решения потребует полного вывода израильских войск.
Вашингтон угрожает, что если ливанское правительство не подчинится его требованиям, он выйдет из международного наблюдательного комитета, контролирующего соблюдение перемирия, фактически давая Израилю полную свободу действий на ливанской территории. ЮНИФИЛ выведут свои миротворческие силы, а это означает, что Ливан не сможет получить столь необходимую ему экономическую помощь и фактически окажется изолированным государством без реальных шансов на восстановление.
Пока рано оценивать, как поступит ливанское правительство и будет ли «Хезболла» сотрудничать с правительством в принятии этого решения, которое фактически лишит группировку (которая превратится в чисто политическое движение) и стоящий за ней Иран основного рычага давления в Ливане.
Однако то, как «Хезболла» решит этот вопрос, будет иметь большое значение за пределами Ливана. Станет ясна стратегия, которую Иран намерен проводить по отношению к своим прокси, а также то, как он планирует развивать свои центры влияния в будущем. Будет ли он продолжать действовать через вооруженные организации, которые создали субгосударства в суверенных странах, или Иран начнет строить политическое влияние для себя на основе сотрудничества с правительствами, без военной угрозы?
Например, в Ираке Иран уже согласился в принципе объединить поддерживаемые им шиитские милиции в рамках национальной военной структуры. Но Ливан является ключевой страной для Ирана из-за военной мощи «Хезболлы» и ее статуса организации, лидирующей среди остальных иранских прокси. Даже если «Хезболла» станет политическим движением, она по-прежнему будет иметь большое влияние на ливанское правительство и его решения, особенно когда речь идет о нормализации отношений с Израилем.
В Сирии ситуация совершенно иная. Новый президент Ахмад аль-Шараа пока что успешно блокирует военные и политические пути доступа Ирана, лишая «Хезболлу» ее важнейшего маршрута снабжения. Аль-Шараа заявил, что не заинтересован в конфликте с Израилем, и не исключил возможность присоединения Сирии к Авраамовым соглашениям «при подходящих условиях». Пока он говорил в основном «правильные вещи» и получил ценную награду, которая отражается не только в теплом рукопожатии Трампа, но и в снятии с Сирии санкций.
Остается «всего лишь» небольшая проблема под названием «Голанские высоты» (неясна также судьба территорий на юге Сирии, которые Израиль взял под свой контроль во время войны). Министр иностранных дел Гидеон Саар уже прояснил на прошлой неделе, что ничто не мешает Сирии присоединиться к Авраамовым соглашениям, если Дамаск готов уступить Голанские высоты. Саар фактически одобрил сотрудничество с Аль-Шараа, который еще несколько недель назад считался опасным исламистом.
Теоретически Израиль и Сирия могут подписать мирное соглашение и оставить вопрос о границе для решения в будущем. Но если Израиль будет настаивать на сохранении своего контроля над сирийскими территориями (ясно, что Голанские высоты даже не подлежат обсуждению, поскольку сам Трамп признал суверенитет Израиля над ними), фалафель в Дамаске, скорее всего, сгорит еще до того, как первый израильский турист сможет их попробовать.
Саудовская Аравия — это главный приз, который едва не достался Израилю накануне войны в Газе. С тех пор Эр-Рияд изменил свою позицию. До войны Саудовская Аравия требовала только мер, которые «улучшили бы условия жизни палестинцев». Во время войны Эр-Рияд выдвинул в качестве основного условия для установления отношений с Израилем признание решения о создании двух государств, сопровождаемое шагами по его фактической реализации.
Саудовская Аравия, которая возглавляет дипломатические усилия арабских стран по прекращению войны в Газе, имеет мощный рычаг влияния на президента Трампа: обещание инвестировать около триллиона долларов в США в течение срока его полномочий. Хотя инвестиции не зависят от создания палестинского государства, любой, кто стремится к дипломатическим достижениям, понимает, что эти вещи взаимосвязаны.
С точки зрения израильского правительства, возглавляемого радикальными мессианистами, нормализация отношений с Саудовской Аравией не является достаточно большим призом, чтобы оправдать отказ от мечты о возвращении в сектор Газа — даже если это гарантирует Трампу Нобелевскую премию или укрепит популярность Нетаньяху среди населения.
У этой группы свой порядок приоритетов, который не всегда совпадает с интересами государства Израиль. К большому удовольствию Израиля, сам Трамп не продемонстрировал никакой склонности поддерживать решение о создании двух государств. Будет интересно посмотреть, как президент, который до сих пор не смог заставить Нетаньяху положить конец войне в Газе, убедит Саудовскую Аравию довольствоваться гуманитарными мерами в секторе в качестве замены решения палестинской проблемы.
Haaretz, перевод Ильи Амигуда
Если бы бомбы сбросил Байден…
Многие из политических действий, которые вызывают возмущение, когда их осуществляет Дональд Трамп, имеют прецеденты в прошлом, но производили их демократы
Гарри Катчерпублицист и редактор, живет в Солт-Лейк-Сити, штат Юта, США, пишет об Израиле, Ближнем Востоке и проблемах моральной ясности в современном дискурсе
Что, если бы приказ о нанесении авиаударов отдал президент Байден? Что, если бы именно его голос стоял за командой уничтожить иранские военные объекты? Были бы улицы заполнены протестами? Развевались бы транспаранты «Нет войне»? Или средства массовой информации представили бы это вынужденную необходимость — пример силы под давлением?
Если ответ на этот вопрос меняется в зависимости от того, какое имя стоит за приказом, у нас не проблема внешней политики — у нас кризис доверия.
Правда в том, что многие из политических действий, которые вызывают возмущение, когда их осуществляет Дональд Трамп, имеют прецеденты в прошлом, но производили их демократы. Но когда это исходит от Трампа, реакция меняется — не из-за самого действия, а из-за того, кто его осуществляет.
Давайте начнем с защиты границ.
В 1995 году Билл Клинтон заявил в Конгрессе, что «все американцы... справедливо обеспокоены большим количеством нелегалов, въезжающих в нашу страну». Ему аплодировали стоя.
В 2006 году сенатор Хиллари Клинтон хвасталась: «Я много раз голосовала... за то, чтобы потратить деньги на строительство барьера, призванного предотвратить въезд нелегальных иммигрантов».
Президент Обама депортировал больше людей, чем любой его предшественник. Он призывал к обеспечению безопасности границ и к легальной иммиграции.
Джо Байден высказывал почти те же принципы (и как сенатор, и как президент), подчеркивая необходимость «упорядоченной и легальной» иммиграции. Трамп говорит примерно то же самое: охрана границы, соблюдение закона, американские рабочие на первом месте. И все же, когда он это говорит, его называют не прагматиком, а ксенофобом.
Так что же изменилось?
Не политика. Только табличка на столе.
Еще один пример — военные действия. Критики Трампа часто рисуют его как безрассудного, крайне неосторожного человека. Но точные авиаудары — это не новость.
В 1998 году Билл Клинтон приказал нанести ракетные удары по предполагаемым объектам террористов в Судане и Афганистане. Законность этого приказа почти не подвергалась сомнению.
При Бараке Обаме масштабы беспилотной войны значительно расширились. Целями стали предполагаемые террористы в Йемене, Сирии, Ираке, Сомали и Пакистане. Число жертв среди мирного населения вызывало глубокие споры, но протесты были приглушенными.
С юридической точки зрения все эти действия, как и недавние удары по иранским ядерным и военным объектам, подпадают под категорию ограниченных военных операций. Они не требуют одобрения Конгресса, если не ожидается продолжительный конфликт. Резолюция о военных полномочиях от 1973 года позволяет президентам инициировать краткосрочные военные действия для защиты национальных интересов, особенно в ответ на непосредственные угрозы. Однако по какой-то причине, когда президент-республиканец использует те же полномочия, это вдруг воспринимается как конституционный кризис.
Неужели те, кто кричит, что его действия противоречат Конституции, руководствуются предвзятостью, риторическим позерством или простым невежеством? Если бы они были моими политическими представителями, я бы в любом случае был разочарован.
Сам президент Байден неоднократно санкционировал удары по иранским прокси в Сирии. Эти действия многие в прессе называли «взвешенными» и «стратегическими».
Когда Трамп расправился с Касемом Солеймани, человеком, ответственным за организацию гибели сотен американских военнослужащих, его обвинили в создании ситуации, способной привести к риску Третьей мировой войны.
Когда демократы бомбят — это геополитика. Когда бомбит Трамп — это Армагеддон.
Давайте поговорим об Иране.
Это не просто враг Израиля. Это враг Америки.
Иран оставляет кровавые следы повсюду. Во время войны в Ираке их самодельные бомбы стали причиной гибели более тысячи американских солдат.
Их прокси-группы то и дело совершали нападения на американские военные объекты в Ираке и Сирии.
Если вернуться еще дальше, то можно обнаружить, что за взрывом в Бейруте в 1983 году, в результате которого погиб 241 американский морской пехотинец, стоит «Хезболла» — иранский прокси. И только за последние несколько лет американская разведка сорвала несколько иранских заговоров с целью убийства на территории США.
Их государственные СМИ и политики скандируют «Смерть Америке», как заведенные.
В последние месяцы американские военнослужащие погибали и получали ранения в результате нападений, непосредственно связанных с контролируемыми Ираном группировками.
И все же, когда Иран наносит ответный удар, нам почему-то говорят, что нужно сделать паузу (деэскалация) и изучить первопричины.
А первопричина проста: иранский режим — крупнейший в мире государственный спонсор терроризма, и он ведет медленную, теневую войну против Соединенных Штатов. Ответ на это — не акт агрессии. Это акт обороны.
Когда Иран нанес массированный ответный удар по Израилю, его целью были не только евреи. Он был нацелен на Запад.
Эти беспилотники и ракеты были направлены не только на Тель-Авив — они были нацелены на совместные авиабазы, радарные системы и иные американские объекты. Вот почему США не просто наблюдали — мы вмешались и помогли сбить их.
Именно поэтому нас поддержали британские и французские войска. Потому что угроза носила не региональный, а глобальный характер.
Последовавшие за этим контрудары Израиля, США и совместные были направлены непосредственно на военную инфраструктуру Ирана: объекты ядерных разработок, склады оружия, центры управления и контроля. Это не были акты эскалации. Это были превентивные действия, призванные подорвать способность Ирана совершать будущие атаки, а не спровоцировать новые.
Если бы Байден санкционировал те же самые удары, многие из сегодняшних критиков восхваляли бы его силу. Но поскольку за этим стоит Трамп (или даже Нетаньяху) они называют это провокацией.
Это не анализ политики. Это партийный рефлекс.
Этот момент — зеркало, а не мегафон. Если вы сегодня размахиваете флагом протеста, но при Обаме или Клинтоне молчали в ответ на подобные действия, значит, вы держите в руках, не знак протест, а партийное знамя.
Справедливо обсуждать внешнюю политику Америки. Это правильно — внимательно изучать военные действия. Но эта проверка должна быть последовательной. Если мы возражаем только тогда, когда действует другая сторона, это не гражданская активность — это трайбализм с фиговым листком.
Так что задумайтесь. Если бы Байден сбросил бомбы, стали бы вы протестовать? Или аплодировали бы его решимости?
Times of Israel, перевод Ларисы Узвалк