Мне было шесть или семь лет, я учился в еврейской школе в Антверпене. Мой брат, который был на пять лет старше меня, тоже учился там. Наши уходы из школы проходили по одному и тому же сценарию: он выходил вперед, а я ждал у ворот. Чуть дальше, на перекрестке, где часто собирались ученики соседних государственных школ, нас поджидала небольшая группа подростков. Оскорбления, толчки, иногда удары — всегда одна и та же песня, повторяемая как мантра: «Грязный еврей, возвращайся в Палестину!».

Я услышал их раньше, чем понял. Они научили меня, что обычная прогулка для еврея может оказаться опасной. Потом я понял, что эта враждебность не была спонтанной, а передавалась по наследству. Она циркулировала в нееврейских семьях, проникала в разговоры, вкраплялась в намеки, насмешки, поговорки.

Это были не отдельные мнения, а отложения давнего осадка: наследие веков христианского антисемитизма, возрожденное во время нацистской оккупации и все еще действующее после войны в коллективной памяти. Ругательство не было изолированным словом: оно принадлежало к старому репертуару, обновленному и распространяемому с помощью социальной мимикрии.

В Западной Европе послевоенные общества восстанавливались на основе демократического обещания запретить антисемитские высказывания. Но это не стирало унаследованные представления: они перемещались в более сдержанный, интимный регистр, где оставались в состоянии ожидания. Антисемитизм оставался в частной сфере, не будучи обезвреженным, готовым вновь проявиться.

Тогдашняя Бельгия создавала иллюзию перемен: Израиль, молодое государство, возродившееся из пепла Холокоста и победившее британцев в Палестине, пользовалось симпатией. Антисемитизм утратил право на существование в публичном пространстве, а его проявления преследовались по закону. Некоторые евреи могли поверить в возможность принятия.

Это хрупкое равновесие было нарушено в 1967 году, после Шестидневной войны. Победа Израиля изменила образ: из вечной жертвы евреи стали воплощением сильного государства.

Вначале очарованная образом Израиля как страны-пионера социалистической ориентации, левая постепенно приняла радикальный антисионизм, скатываясь к антисемитизму, замаскированному под поддержку палестинского дела. Это течение нашло союзника в исламизме. Из этого сближения родился левый исламизм, в котором язык прав человека смешивается с языком антиеврейской ненависти в обличительном бреде.

Этот сдвиг изменил природу явления. Антисемитизм отныне проявлялся не как предвзятость или религиозная ненависть, а как просвещенная позиция, законное возмущение. Словарь стал более «полированным», но движущие силы остались прежними: эссенциализация, коллективная вина, символическое исключение.

В 1981 году в алмазном квартале Антверпена произошел взрыв, который привел к многочисленным жертвам и значительным разрушениям.

Следующие годы были отмечены новыми терактами, угрозами и арсеналом мер безопасности: камерами, контролем, запретом на парковку перед еврейскими учреждениями, вооруженными охранниками у их дверей. Школы были окружены бетонными блоками, охранялись охранниками в бронежилетах и полицейскими патрулями. Мы учились считать нормальным возить своих детей под охраной.

Таким образом, повседневная жизнь еврейской общины стала окружена постоянной бдительностью: это уже не была реакция на конкретную опасность, а структурная особенность существования. Через поколение после Холокоста евреи по-прежнему должны были жить с мыслью, что их идентичность подвергает их особой опасности.

Антисемитизм пронизывает представления, формирует поведение и определяет место, отведенное евреям. Видимое насилие оставляет шрамы, но его подспудная живучесть имеет глубокие последствия. Антисемитизм — это идеологический фоновый шум, который меняется в зависимости от геополитических обстоятельств. Его пластичность гарантирует его устойчивость и позволяет ему выходить из тени и снова активизироваться в любой момент.

Древнее, глубоко укоренившееся и полиморфное явление, оно мутирует, перерождается и адаптируется к господствующим режимам и идеологиям, переживая века, не теряя своей силы. Его источником является не недостаток знаний, а цепкая, иррациональная ментальная конструкция, не поддающаяся никакому последовательному объяснению.

Ответ антисемитизму не лежит ни в образовании, ни в секуляризме, ни в гуманизме, ни даже в антирасистской политике или расширении демократических прав. Эти подходы справедливы и необходимы, но они не затрагивают корень проблемы. История показала, что ни одно общество не избежало антиеврейской ненависти только благодаря своим принципам.

Еврейский народ не может рассчитывать на исчезновение антисемитизма. Укорененный в западной культуре и исламе, укорененный в глубоких слоях памяти и представлений, он не исчезнет сам по себе.

Вот почему Государство Израиль не является конъюнктурным ответом на недавнюю историю: оно является результатом долгого пути, восстановлением народа на его земле и в его статусе суверенного субъекта. Государство Израиль — это не вариант: это возвращение еврейского народа в историю.

Times of Israel française, перевод