Все оттенки израильских харедим
Под влиянием всех этих факторов — экономическое давление, культурную интеграцию, открытые каналы коммуникации, светское образование — рождаемость среди харедим постепенно снижается
Хотелось озаглавить эту заметку: «50 оттенков черного», но это будет некоторым преувеличением. В Израиле можно насчитать до 20 течений ультраортодоксального иудаизма, а никак не 50. Однако, учитывая, что многие израильтяне, не принадлежащие к харедим, воспринимают их как единое целое (это мнение, вероятно, еще более распространено в диаспоре), важно понимать, насколько они на самом деле неоднородны — и какая глубокая разница наблюдаются между ними. Почему? Потому что понимание сложности израильских харедимных общин — и сил, формирующих их будущее — имеет важное значение для понимания того, в каком направлении будет развиваться израильское общество в XXI веке.
На первый взгляд, все харедим строго придерживаются Галахи (еврейского закона), ведя образ жизни, отделенный от светского общества. Однако такое общее определение слишком поверхностно, поскольку охватывает общины, которые так же отличаются друг от друга, как и от светского сектора. Но прежде чем перейти к некоторым неожиданным тенденциям (прошлым, настоящим и будущим), давайте кратко рассмотрим три основные группы, а также несколько менее известных.
1. Литваки. Сформировались под влиянием традиции интенсивного изучения Талмуда, сосредоточенной вокруг крупных ешив. Их общины, как правило, сосредоточены в центральных городах Израиля, таких как Бней-Брак и Иерусалим. Большинство мужчин учатся весь день и полагаются на государственную и общинную поддержку.
2. Хасиды. Течение, возникшее в Восточной Европе в XVIII веке, характеризующееся мистицизмом, привнесением радостного чувства в богослужение и преданностью харизматичным раввинам. В Израиле существует множество хасидских дворов: Гурский, Белзский, Вижницский, Сатмарский, Любавичский — каждый со своими обычаями, одеждой, духовным мировоззрением и наследственными лидерами-цадиками. Насколько они отличаются друг от друга? Сатмарская община яростно антисионистская, в то время как Хабад-Любавич официально нейтрален, но на практике умеренно просионистски настроен.
3. Сефарды. Ультрарелигиозные евреи с Ближнего Востока и из Северной Африки, которые, иммигрировав в Израиль, переняли многие черты своих ашкеназских (европейских) собратьев (особенно стиль одежды). Хотя они тоже происходили из разных слоев общества, каждый со своими специфическими религиозными ритуалами и подходами, с 1980-х годов они стали более монолитными под политическим руководством партии ШАС.
4. Хареди-Леуми (Хардаль). Это относительно более позднее явление, сочетающее очень строгую религиозность (подобно другим харедим) с более современным подходом к жизни: светское образование и работа для мужчин.
5. Разное. Как отмечалось выше, внутри этих основных течений существуют подразделения и субсообщества, каждое из которых определяется лояльностью к определенному лидеру, ешиве или территориальной общинной традиции в диаспоре. Есть и малочисленные радикальные группы, такие как «Нетурей Карта», которые яростно отвергают легитимность Государства Израиль. Им противостоят харедим, больше склоняющиеся к интеграции в современное общество.
Однако ни одна из вышеперечисленных групп не застыла в неизменном состоянии, учитывая ряд тенденций, влияющих на настоящее и будущее Израиля. Прежде всего, и, вероятно, наиболее важно: демография. Численность харедим в Израиле быстро растет благодаря высокой рождаемости. Сегодня харедим составляют приблизительно 13-14% населения Израиля, и прогнозируется, что в течение жизни одного поколения эта доля достигнет 20-25%. Однако здесь также действуют и противоположные тенденции.
После того, как их европейские еврейские общины были уничтожены в Холокосте, выжившие, иммигрировавшие в Израиль, отдавали приоритет изучению Торы, а не участию в трудовой деятельности и общей социальной интеграции (за исключением публичной политики). Их поддерживали в основном государственные субсидии (а также общинные сети). Тем не менее, за последние два десятилетия ряд факторов начал существенно менять их положение.
В начале XXI века многие субсидии были сокращены в результате экономического спада в Израиле во время Второй интифады (парадокс: эти сокращения инициировал министр финансов Нетаньяху). За последние два десятилетия рост стоимости жизни подтолкнул многих харедим (особенно женщин и молодых мужчин) к трудоустройству, чему способствовали специализированные программы обучения и профессиональные училища – даже академические программы, адаптированные к их потребностям (например, специальные курсы в колледжах).
В последнее время, и эта тенденция быстро набирает обороты, появляются программы начального и среднего образования, в которых преподаются светские основные предметы (английский язык, математика, естественные науки и т. д.). Сегодня по ним обучается 9000 детей-харедим, что на 40% больше, чем всего годом ранее. Тем временем, харедимные женщины массово выходят на израильский рынок труда — сейчас с той же скоростью, что и их коллеги, не являющиеся харедим.
Еще одним фактором, изменившим ситуацию, стало прошлогоднее решение Верховного суда Израиля о том, что ультраортодоксы не смогут получать государственные субсидии, если в действующий закон о призыве не будут внесены изменения, которые заставят их служить. Результаты такого экономического давления уже ощущаются: значительно выросло число молодых мужчин-харедим, призывающихся в армию: в 2024 году более 3000 человек будут служить в ЦАХАЛе или проходить альтернативную службу.
И наконец, что не менее важно, современные коммуникационные технологии полностью разрушают информационные «гетто» харедим: смартфоны, интернет и социальные сети представляют собой социально-культурную угрозу, а также инструмент для работы, совершения покупок и общения с родственниками как внутри страны, так и за рубежом.
Чем же все эти тенденции обернутся для израильского общества? Здесь тоже тенденции парадоксальным образом противоречивы и усиливают друг друга. С одной стороны, учитывая «угрозы» их образу жизни, руководство харедим продолжает требовать автономии в таких вопросах, как соблюдение субботы на местном уровне (например, перекрытие целых кварталов для движения транспорта) и гендерная сегрегация на общественных мероприятиях. С другой стороны, более глубокая интеграция в рынок труда и знакомство с секулярной израильской культурой приводят к взаимопониманию и снижению трений среди тех харедим, которые изучают светские науки и начинают работать.
Действительно, именно из-за последней тенденции руководство харедим становится более жёстким в своей позиции, например, по вопросу призыва в армию. Они видят, что происходит. Последние опросы показывают, что примерно 14% харедим покидают свои общины (не все из них становятся светскими, но никто не остается в рамках ультраортодоксии) — это каждый седьмой!
Под влиянием всех этих факторов — экономическое давление, культурную интеграцию, открытые каналы коммуникации, светское образование — рождаемость среди харедим постепенно снижается: с 7,5 детей на женщину в начале 2000-х годов до 6,4 в середине 2020-х. Прогнозируется дальнейшее снижение до примерно 4,3 в течение следующих 20 лет. Если к этому добавить растущее число молодых людей, покидающих ультраортодоксальный мир, а также тех, кто получает общее светское образование, то будущая социально-демографическая «угроза» для израильской экономики и общества теряет часть (значительную?) своей силы.
Все это объясняет, почему нынешний (анти)проект закона, рассматриваемый в Кнессете, стал таким спорным вопросом. Для харедим и светского израильского общества это поистине экзистенциальный вопрос. Его исход определит само будущее существования Израиля: в военном, экономическом, социальном и даже «сионистском» аспектах.
Times of Israel, перевод Ильи Амигуда
Бен-Гвир и антисионисты нуждаются друг в друге
И трагедия в том, что им на самом деле не нужно выдумывать ужасы. Реальность и так достаточно разрушительна
Антон Марксизраильтянин британского происхождения и один из основателей крупнейшего городского кибуца в Израиле
Одна из самых разрушительных тенденций в палестино-израильском дискурсе — это всё более симбиотические отношения между противоборствующими крайностями: каждая сторона становится настолько идеологически зависимой от моральной чудовищности другой, что преувеличение, искажение и показное возмущение начинают восприниматься как политически необходимые.
И трагедия в том, что им на самом деле не нужно выдумывать ужасы. Реальность и так достаточно разрушительна.
Увидев кадры с Итамаром Бен-Гвиром и задержанными активистами флотилии, я ещё больше убедился в том, что бенгвиризм и глобальный антисионистский активизм существуют в глубоко симбиотических отношениях — две антагонистические силы, которые всё больше поддерживают друг друга, толкая реальный сионистский проект к пропасти.
Ультранационализм Бен-Гвира зависит от мира, в котором Израиль воспринимается как постоянно осажденный, изолированный, ненавидимый и морально одинокий. Подобная политика обретает популярность, когда либеральная сдержанность кажется наивной, когда фраза «весь мир против нас» воспринимается как эмоционально правдивая, и когда критика израильской политики сводится к враждебности по отношению к самому еврейскому суверенитету.
В то же время, антисионистские активистские экосистемы всё больше процветают за счёт образов, представляющих Израиль не как сложное национальное государство, действующее в рамках жестокого конфликта, а как по своей сути фашистское, супрематистское и безнадёжно колониальное.
И поэтому каждая сторона становится незаменимой для другой.
Бен-Гвир предоставляет именно те образы и символы, которые необходимы антисионистским движениям, чтобы превратить сам сионизм в проект господства и унижения: связанные заключённые, националистический триумфализм, унижение как зрелище, государство как театральная сила, а не как демократическая ответственность.
Сама флотилия была стратегически маргинальной. Бен-Гвир превратил её в цивилизационное представление.
И именно в этом заключается трагедия.
Потому что каждое подобное представление укрепляет позиции тех, кто по всему миру утверждает, что сионизм — это не национально-освободительное движение, не свободное от противоречий и моральных сложностей, а по своей сути шовинистическое и авторитарное.
Но на этом связь не заканчивается.
Чем более показным и подстрекательским становится антиизраильский активизм, тем легче израильским ультранационалистам утверждать, что мир иррационально антисемитский и что моральная сдержанность бессмысленна. Чем более жестокой, триумфалистской и дегуманизирующей становится израильская риторика, тем легче антисионистским движениям изображать весь сионизм как идеологию превосходства и господства.
Каждая сторона указывает на худшие действия другой и говорит: «Видите? Мы все время были правы». «Видите? Сосуществование невозможно». «Видите? Сдержанность — это слабость».
И постепенно обе стороны начинают больше походить на конкурирующие пропагандистские экосистемы, чем на политические сообщества, ищущие истину.
С одной стороны, каждое действие Израиля должно стать доказательством исключительно злонамеренных намерений. В интернете быстро распространяются заявления — пытки, преднамеренный голод, геноцидный садизм, изъятие органов — часто до того, как факты будут установлены или проверены. Изображения становятся символами, прежде чем стать доказательствами.
С другой стороны, немало израильтян и сторонников еврейского государства рефлексивно отвергают любую критику как кровавый навет, любое свидетельство как постановочную пропаганду, любое ранение палестинца как манипуляцию, любого активиста как агента ХАМАСа. Признание подлинных страданий становится невозможным, потому что воспринимается как капитуляция.
И когда всё превращается в пропаганду, реальные человеческие страдания исчезают под этим зрелищем.
В видео с Бен-Гвиром меня ужасает не только жестокость, но и возможность того, что он больше не видит разницы между силой и унижением, между суверенитетом и господством, между любовью к Израилю и демонстрацией власти.
Видео выглядело почти алгоритмически созданным для эпохи социальных сетей: заключённые на коленях, флаги, лозунги, ярость, унижение, вирусность.
Этот медиум вознаграждает максимализм. Бен-Гвир овладел этим языком.
Но каждое подобное представление углубляет изоляцию Израиля, ослабляет моральные основы сионизма и предоставляет врагам Израиля именно те доказательства, которые они ищут.
А в этой ситуации сам сионистский проект — еврейское самоопределение, основанное на демократии, плюрализме, моральной ответственности и стремлении к миру — медленно задыхается.
Times of Israel, перевод Ильи Амигуда