Вторая революция Мансура Аббаса
В последние годы Аббас произвел революцию в израильской политике
Политический лагерь, стремящийся сместить Биньямина Нетаньяху, — Айзенкот, Лапид, Беннет, «Демократы» и «Исраэль Бейтену» — не получит большинства без поддержки арабских депутатов Кнессета. Они это знают, и мы это знаем. И это еще до того, как мы учтем вероятный переход Йоава Сегаловича в партию РААМ, который, судя по всему, может увеличить число мандатов этой партии до семи или даже восьми. Проще говоря, РААМ может стать беспрецедентно влиятельной арабской партией.
Именно поэтому Мансур Аббас должен требовать стратегического партнерства, основанного не только на бюджетах, пятилетних планах и повышении уровня жизни арабских граждан.
В последние годы Аббас произвел революцию в израильской политике. Чтобы разрушить давнее табу на сотрудничество с арабской партией, ему пришлось убедить евреев в том, что РААМ стремится не поставить под сомнение легитимность государства, но желает стать его партнером в управлении. Он намеренно сосредоточился на вопросах личной безопасности, борьбе с преступностью, жилищном вопросе, инфраструктуре и бюджетах, максимально дистанцируясь от национальных проблем — оккупации, израильско-палестинского конфликта, коллективных прав арабских граждан и их палестинской идентичности.
Он нарушил табу на участие арабской партии в правящей коалиции и преуспел в изменении правил игры больше, чем любой другой палестинский гражданин Израиля, занимавший пост в политическом руководстве с момента основания государства.
Это была смелая стратегия, за которую пришлось заплатить беспрецедентную личную и политическую цену. Но она сработала. И теперь пришло время для следующего этапа.
Большинство арабских граждан хотят, чтобы их избранные представители оказывали влияние на правительство и добивались результатов. В этом смысле те представители арабского общества, которые критиковали Аббаса, делали это не из-за его прагматизма, а из-за того, что он почти полностью игнорировал национальную идентичность своих избирателей, их коллективные права, ситуацию на оккупированных территориях и в секторе Газа, а также стремление положить конец палестино-израильскому конфликту.
Возможно, эту цену можно было бы понять, если бы РААМ ещё доказывала, что достойна быть допущенной на политическую арену. Но если РААМ становится партией, без которой не может быть правительства, то вступительный взнос уже оплачен.
Именно сейчас Аббас может использовать накопленную политическую власть не только для того, чтобы изменить состав правительства, но и для того, чтобы изменить сами правила партнёрства. РААМ не должна выбирать между гражданством и национальной идентичностью, между борьбой с преступностью и поиском политического решения, между пятилетними планами и признанием коллективных прав палестинских граждан Израиля. Она может — и должна — стремиться и к тому, и к другому.
Арабо-еврейское партнерство не предполагает стирания идентичностей. Если Йоав Сегалович присоединится к РААМ, он не перестанет быть евреем. А Мансур Аббас не перестанет быть палестинцем. Настоящее политическое партнерство основано именно на том, что каждая сторона остается верной своей идентичности и ценностям, но при этом может управлять страной совместно с другой стороной.
Если еврейские партии имеют право говорить о безопасности, Иерусалиме, будущем территорий и идентичности государства, то нет причин, по которым арабскую партию следует считать законным партнером только до тех пор, пока она ограничивается дорогами, бюджетами и уборкой мусора. Это требование не является выражением прагматизма. Это выражение неравенства. Политический лагерь, стремящийся заменить Нетаньяху, должен это понять.
Если он хочет заручиться поддержкой РААМ, ему придется принять партию такой, какая она есть на самом деле: партией, представляющей группу населения, которая является как гражданами Израиля, так и частью палестинского народа; группу, которая стремится к личной безопасности и экономическому процветанию, но также хочет, чтобы ее лидеры боролись за прекращение насилия, за полное равенство и за признание своих прав как национального меньшинства.
Многие потенциальные избиратели РААМ не призывают ее к политике бойкотов и лозунгов. Они также не хотят отказываться от преимуществ, которые принес прагматизм. Они хотят третью модель: партию, которая знает, как управлять, оказывать влияние и добиваться результатов, но которая не скрывает своей идентичности или национальных позиций, чтобы добиться легитимности.
Если у Мансура Аббаса хватит смелости сделать этот шаг, он не только усилит позиции РААМ на переговорах о формировании коалиции. Он также может расширить поддержку партии в арабском обществе и даже за его пределами.
Первая революция Аббаса заключалась в том, что он доказал: арабская партия может быть полноправным членом правящей коалиции. Его вторая революция должна доказать, что партия может быть полноправным членом правительства, не отказываясь от своей идентичности, принципов и национальных интересов своих избирателей.
Times of Israel, перевод Якова Скворцова
Рейтинг на разрыв: как академический бойкот маскирует научное лидерство Израиля
Бойкотировать цитируемость сложнее, потому что ее труднее подделать и от нее труднее отказаться
Винсент Джеймс Хуперпрофессор экономики, преподавал в ведущих бизнес-школах Великобритании, Австралии, Китая, Албании, Греции, Мальты, Малайзии, Саудовской Аравии
В рейтинге QS World University Rankings за 2027 год Тель-Авивский университет занял 208-е место в мире (и первое среди израильских вузов), немного опередив Еврейский университет в Иерусалиме (218-е место) и Технион (334-е место). Было оценено более полутора тысяч университетов. Массачусетский технологический институт, Стэнфорд и Оксфорд, как это обычно и бывает, заняли первое место.
Если представить их в таком виде, то можно только пожать плечами. Достойное место, без триумфа, знакомая средняя категория, в которую израильские университеты обычно и попадают на протяжении многих лет. Однако, прочитав мелкий шрифт, вы увидите гораздо более интересную цифру. По количеству цитирований на одного преподавателя (показателю того, как часто ученые всего мира интересуются вашими исследованиями и развивают их) Тель-Авивский университет занимает 29-е место на планете. Не 29-е в своем регионе. Двадцать девятое место в мире.
Разница между 208-м и 29-м местами удивительна, и стоит разобраться, почему она существует.
Глобальный рейтинг — это измерение не по одному параметру, а по совокупности, взвешенная и смешанная. Единственным наиболее весомым компонентом является академическая репутация, которая составляет 30% от общего количества баллов и определена на основе опроса более 150 000 ученых, которым было предложено ответить на вопрос, какие университеты они считают выдающимися. Добавьте репутацию работодателя, и эти два опроса общественного мнения составят почти половину от общего числа. Цитирование — это нечто другое. Уровень цитирования составляет пятую часть от общего количества баллов и учитывается по базе данных Scopus, поэтому это не опрос, а объективный критерий. Ученый из Сеула или Сан-Паулу, цитирующий статью коллег из Тель-Авива, не делает комплимент — он признает, что не смог бы выполнить свою работу без этого.
Для Израиля это различие имеет большее значение, чем для кого-либо еще, потому что именно чувства могут быть направлены против вас. В течение двух десятилетий, и с новой силой после войны в Газе, устраивались кампании, призывающие ученых по всему миру избегать израильских университетов: бойкотировать их конференции, игнорировать их журналы, отказываться от сотрудничества с ними. Опросы о репутации — это мягкая ткань, через которую проходит это давление. Если убедить достаточное количество коллег не высказывать своего положительного мнения, число в электронной таблице должным образом снизится. Некоторое снижение позиций Израиля в этих таблицах из года в год связано именно с этим, а не с ухудшением репутации как таковой.
Бойкотировать цитируемость сложнее, потому что ее труднее подделать и от нее труднее отказаться. Скептики возразят, что этот показатель льстит медицине и наукам о жизни, в которых цитируемость наиболее высока, и это действительно так. Но QS отдельно оценивает каждую из пяти широких научных областей, сопоставляя статью по химии с другими статьями по химии, а монографию по гуманитарным наукам — с другими монографиями по гуманитарным наукам. После этой корректировки Тель-Авив занимает 29-е место, а не 28-е.
Что на самом деле означает такое распределение? Возьмем одну статью из Тель-Авивского университета. В 1995 году два университетских статистика, Йоав Беньямини и Йосеф Гохберг, опубликовали метод, позволяющий отделить реальные открытия от ложных срабатываний при одновременном тестировании тысяч результатов. Они назвали его «коэффициентом ложных срабатываний», и сегодня ни один генетик, изучающий геном, ни одна лаборатория, анализирующая результаты сканирования мозга, не обходятся без этого метода. Статью процитировали более ста тысяч раз. Где-то сегодня утром исследователь, который ни за что не поехал бы в Израиль на конференцию, все равно использует этот метод, потому что в противном случае он рискует получить неверный результат. Бойкот влияет на опрос. Но не на сноску в научной статье.
Подумайте о масштабах. Страна с населением около 10 миллионов человек, которая только что оправилась от двухлетней войны, и все это время университеты принимали в свои ряды резервистов, отозванных из лабораторий, и студентов, оторванных от учебы. То, что университет из такой страны занимает 29-е место в мире по практической значимости исследований, — это не случайность. Это сенсация, которая осталась незамеченной.
Ничего нового. Еврейский университет был задуман еще до того, как появилось еврейское государство. Его краеугольный камень был заложен на горе Скопус в 1918 году, а когда он открылся в 1925 году, с ним были связаны имена Эйнштейна, Фрейда, Бубера и Вейцмана. Технион еще старше, его первый камень был заложен в 1912 году, когда Эйнштейн основал первое общество поддержки и посадил во время своего визита в Хайфу в 1923 году пальму, которая растет в Хайфе по сей день. С тех пор трое ученых из Техниона получили Нобелевские премии по химии. По сути, проект всегда был ставкой на то, что идеи переживут враждебность.
Так что, во что бы то ни стало, обратите внимание, что Тель-Авивский университет находится на 208-м месте, и что израильские вузы в подобных рейтингах постепенно скользят вниз. Но поймите, что меняется, а что нет. Что меняется, так это общественное мнение, а общественное мнение можно лоббировать, выстраивать и менять в свою пользу. Что имеет значение, так это цитата — холодное, несентиментальное признание, которое люди, возможно, и не желающие Израилю добра, делают сотни тысяч раз в год по необходимости.
Университет может не нравиться, но его все равно будут цитировать. Израильтяне снова убеждаются в том, что именно второй вариант имеет значение. Можно отказаться аплодировать. Но, как оказалось, нельзя отказаться учиться.
Times of Israel, перевод Ильи Амигуда