Взятые высоты
Голанские высоты, или Голаны, как их принято называть здесь,- едва ли не самое живописное место Израиля. Если у вас есть представления о рае - это там
США признали Голаны израильскими
Указ о признании суверенитета Израиля над Голанскими высотами президент США подписал в торжественной обстановке, в присутствии премьера Нетаниягу, для которого это был щедрый предвыборный подарок (выборы 9 апреля). Ожидалось - вне связи с выборами - всенародное ликование: как-никак ждали полвека. Но праздника не получилось.
Предрассветным утром того же дня, когда президент США собирался подписать указ по Голанам, ракета, запущенная из сектора Газа, пролетев 120 километров, достигла центра Израиля и в щепки разнесла частный дом в тихом и богатом поселке Мишмерет. Семеро раненых - все члены одной семьи, обломки потолка обрушились на кроватку шестимесячного младенца…
К обстрелам Юга, районов, прилегающих к террористическому анклаву, в Израиле привыкли. А удар по густонаселенному центру вызвал шок и гнев, ожидание операции возмездия. В городах, входящих в черту Большого Тель-Авива, открыли бомбоубежища. В прилегающих к Газе районах отменили занятия в школах. ЦАХАЛ перебросил к границе дополнительные силы, включая штурмовые,- танки, бульдозеры. Резервисты достали с антресолей вещмешки с военным снаряжением…
И когда вечером в Белом доме расставляли камеры, чтобы заснять подписание указа о Голанах, израильские ВВС привычно бомбили объекты «Хамаса» в Газе - пустые, боевикам дали время уйти. В ответ оттуда посыпались десятки ракет на приграничные города и поселки Израиля.
Нетаниягу сократил визит в США, не до триумфа. Вернувшись, прямо в аэропорту, посетовал журналистам: произошло историческое событие, а вы о чем спрашиваете?
Между тем связь между принадлежностью Израилю Голан и обстрелами Израиля из Газы есть. И хотя Газа на южной границе, а Голаны на северной, связь эта гораздо теснее, чем кажется.
Как выглядит рай
Голанские высоты, или Голаны, как их принято называть здесь,- едва ли не самое живописное место Израиля. Если у вас есть представления о рае - это там. Горы, водопады, реки (редкость для здешних засушливых краев), термальные источники, луга, леса, сады… Каждая вторая бутылка минеральной воды и каждая четвертая бутылка вина (для экспортных вин - еще больше: 40 процентов) - отсюда. Почти вся израильская вишня и черешня, до половины ягод и фруктов - тоже. Практически только здесь выращивают мясные породы скота - пастбища позволяют, в остальном Израиле коровы только молочные, их на этой жаре не пасут.
На самой высокой горе Голан - Хермоне - единственный в Израиле горнолыжный курорт, снег здесь с ноября по март. Зимой хермонский снег привозят грузовиками в другие города страны, где своего снега не бывает, чтобы устроить хеппенинг детям.
Еще Голаны - единственное место в Израиле, где нет безработицы. Хотя промышленных предприятий немного, многие заняты в туристическом бизнесе, содержат домики для отпускников, называемые почему-то «циммерами»,- очевидно, этот вид услуг внедрили немецкие евреи. Уикенд в «циммере» на Голанах - один из любимых видов отдыха израильтян, хотя это недешево. В общем, земля, текущая молоком и медом в чистом виде.
Однако предвижу реакцию на невольно получившееся восторженным перечисление: эк, разжились-то на чужой земле! Так чьи же они, эти Воловьи Лужки?
Исторически Голаны входили в Северное царство - Израиль, затем - в Иудею, а после переименования ее римлянами в Палестину - в нее. Тому достаточно не только письменных источников, в которые, может, верят не все (Библия, например), но и археологических. Раскопали множество еврейских домов и поселений.
Скажем, древний город Гамла, завоеванный Иисусом Навином, был одним из последних очагов сопротивления в Иудейской войне (66–71 годы н.э.), описанной Иосифом Флавием. Сюда стекались повстанцы со всей Иудеи. Город выдержал семимесячную осаду Ирода в 66-м, но в следующем году император Веспасиан взял его силами трех легионов: 60 тысяч римлян с трудом одолели 9 тысяч защитников Гамлы. Все это - древняя история, и она не имела бы значения сегодня, если бы не была признана на юридическом уровне.
В апреле 1920 года конференция стран - победительниц Первой мировой войны в Сан-Ремо, определившая судьбу территорий почившей Османской империи, дала Великобритании мандат на управление Палестиной для создания там «еврейского национального очага», и это решение было утверждено Лигой Наций. Тогда же мандат на управление Сирией получила Франция.
Еще раз: мандат под будущее еврейское государство Британии вручили на всю Палестину, то есть включая Голаны. Но, получив его, англичане стали распоряжаться доверенной им территорией, как своей. И в 1922 году на 4/5 Палестины создали Трансиорданию, а Голаны отдали Франции за расширение своего контроля за южными землями. Их главный интерес был там - охрана Суэцкого канала, через который осуществлялись поставки нефти. Так Сирия вместе с Голанами оказалась под французским мандатом, а после признания ее независимости 17 апреля 1946 года стратегические высоты стали сирийскими.
Плацдарм
А через два года, 14 мая 1948-го, независимость провозгласил Израиль. На следующий день пять арабских стран начали военную интервенцию против новорожденного еврейского государства. Сирия двинула свои войска именно с Голан.
Как известно, в той войне арабы потерпели поражение. После соглашения о прекращении огня Голаны остались за Сирией, и она стала брать медленный реванш с самой удобной позиции - Голанских высот. Вся эта область была превращена в военный плацдарм. На высоком берегу Тивериадского озера (израильтяне называют его Киннерет) сирийцы установили артиллерийские батареи, которые в регулярном режиме обстреливали кибуцы, поселки, поля и рыбаков на пологом израильском берегу озера. Несколько поколений израильских детей выросли там в бомбоубежищах, как сейчас растут, прислушиваясь к сиренам и осваивая навыки поведения при обстрелах, дети в районах, прилегающих к Газе.
Израильтяне, конечно, отвечали, когда ситуация становилась нетерпимой. В 1964-м сирийцы собрались перекрыть на Голанах реки, которые впадают в Киннерет,- до недавнего времени главный источник пресной воды для Израиля. Разразилась война, и Сирии пришлось отказаться от плана.
Но одним из поводов к Шестидневной войне 1967 года стало столкновение из-за тех же Голан. После тяжелых июньских боев Израиль отбил у Сирии их западный склон. Только после этого прекратились обстрелы.
Наконец, в войну Судного дня (1973 год) сирийские колонны дошли почти до Киннерета. На Голанах шли танковые бои. Итог: сирийские войска бежали из укрепрайона в Кунейтре, открыв израильтянам путь на Дамаск. После прекращения огня Израиль вернул Сирии разрушенный город. Асад-старший превратил его в музей героизма сирийской армии.
Вино требует выдержки
Израиль не аннексирует занятые им в ходе войн территории. Исключений только два: восточная часть Иерусалима, отбитая у Иордании в ходе Шестидневной войны (та, важно уточнить, оккупировала и аннексировала эту часть города в 1948-м), и Голаны. Решение об аннексии было принято Кнессетом в 1981-м.
Основанием было стратегическое значение высот для безопасности Израиля (с них простреливается практически половина территории страны). Международное сообщество этот акт не признало. В свою очередь, решения ООН о необходимости вернуть Голаны Сирии Израиль игнорирует: соображения безопасности страны важнее.
В 1990-е, когда в Израиле возобладала идея «Территории в обмен на мир», позиция по Голанам смягчилась. Как объяснял мне крупнейший специалист по Сирии профессор Эяль Зисерс лет 15 назад, когда Сирия еще считалась устойчивым государством, «полномасштабная война в нашем регионе невозможна без участия Египта, а установление мира - без Сирии».
Целый ряд премьеров - Рабин, Перес, Барак, Ольмерт и, по неподтвержденным сведениям, даже Нетаниягу в свой первый премьерский мандат - пытались добиться мира с Сирией ценой отдачи Голан. Дело казалось почти решеным в 2000-м, когда при премьере Бараке президент Клинтон сам взялся вести переговоры с Асадом-старшим. Израиль готов был отдать Голаны, но сохранить за собой берег Киннерета - полосу в несколько метров, чтобы обезопаситься от обстрелов. Асад отказался.
Когда же в Сирии началась гражданская война и она стала полем противостояния группировок, даже самые миролюбивые израильтяне поняли: отдай Израиль Голаны, на их вершинах уже давно бы стояли боевики ИГ и иных враждебных группировок, включая и проиранские. Израильтяне не считают Сирию самостоятельным государством, говорить там не с кем и договариваться не о чем. Голаны израильские - навечно.
Это и зафиксировал Трамп в своем признании очевидного. Вопреки тому, что я слышу от российских экспертов, тут аналогия не с Крымом, откуда Россию не обстреливали и не грозили, а, на мой взгляд, с Калининградской областью и Курилами. И в данном случае Иерусалим не будет более сговорчивым, чем Москва.
И в заключение - из личного опыта. В 2000 году, когда передача этой области Сирии считалась вполне реальной, нас, группу русскоязычных журналистов, повезли на Голаны. Тогда мы посетили очень известную израильскую винодельню. Главный винодел, репатриант из СССР 1970-х, угощал нас своим новым вином и в ответ на наши восхищенные оценки сказал:
- А следующее вино будет еще лучше. Мы его сделаем вот с того виноградника,- и показал из окна на склон холма.- Но с него можно будет снимать урожай только через три года.
- Так к тому времени Голаны уже отдадут Сирии.
Винодел посмотрел на меня, усмехнулся и произнес:
- Приезжайте через три года - и угощу вас вином оттуда.
Помню, я не поверил ему ни капли и даже пожалел - какое же предстоит разочарование этому одержимому! И вот на церемонии подписания указа о признании Голан в Белом доме Нетаниягу подарил Трампу бутылку вина с Голан. Уж не с того ли склона?..
Источник: Мнения
Почему нужно читать новый роман Давида Гроссмана
Роман о пожилом стендап-комике принес автору Международного Букера
На русском выходит «Как-то лошадь входит в бар» Давида Гроссмана, одного из важнейших израильских писателей Роман о пожилом стендап-комике принес автору Международного Букера.
Давиду Гроссману в России не везет — несмотря на мировую славу и чуть ли не официальный статус главного израильского писателя, у нас он известен явно недостаточно. У романа «Как-то лошадь входит в бар» перспективы на российском книжном рынке тоже, скажем прямо, не блестящие: ни тема (весь роман — это, по сути дела, расшифровка одного выступления стендап-комика), ни стиль (текст под завязку набит молодежным израильским сленгом, не понятным без комментария) не намекают на то, что книга Гроссмана станет в России бестселлером. И даже то обстоятельство, что в позапрошлом году именно роман «Как-то лошадь входит в бар» принес своему создателю Международную Букеровскую премию, едва ли способен радикально переломить ситуацию.
Тем не менее, «Как-то лошадь входит в бар» из тех книг, читать которые важно и необходимо. В старом споре о том, из чего рождается по-настоящему великое искусство — из боли или из радости, Гроссман находит какие-то совершенно новые грани, и ухитряется придать ему поистине общечеловеческое звучание, далеко выходящее за рамки прикладной культурологии.
На сцене маленького клуба в Нетании кривляется и травит старые анекдоты нелепый пожилой комик в драных джинсах и ковбойских сапогах на высоком каблуке — его зовут Дов Гринштейн, но более известен он под сценическим псевдонимом Довале Джи. Из зала на него со смесью неловкости и недоумения смотрит отставной судья Авишай Лазар, которого Довале специально пригласил на сегодняшнее представление. Когда-то давно этих двоих связывала мимолетная дружба, и вот теперь, после сорокалетнего перерыва, они встретились вновь, и только один из них знает зачем.
Понемногу в поток избитых острот Довале начинают вплетаться персональные нотки, стендап плавно переходит в исповедь, воздух потрескивает от статического электричества, а фарс на глазах перерастает в трагедию. Однако должным образом разогретая публика ничего не замечает: посетители клуба продолжают свистеть, хохотать, хлопать, стучать кулаками по столам и всеми способами побуждать комика ко все большей и большей откровенности. В какой-то момент рассказ Довале взмывает к каким-то уж вовсе немыслимым высотам душевного саморазоблачения, и порядком измучившийся Авишай, наконец, понимает, почему именно он — в прошлом судья, наделенный правом отличать добро от зла, — понадобился своему забытому другу в этот вечер.
В авторском послесловии к «Как-то лошадь входит в бар» Гроссман пишет, что совершенно равнодушен к жанру стендапа. В это легко поверить: примерно к двадцатой странице читателю становится понятно, что на место стендапа можно без труда подставить любой вид искусства — от поэзии до кинематографа. Другое дело, что именно комик — такой уязвимый и беззащитный, максимально открытый для зрительского недовольства или любви, живущий и умирающий ради чужого смеха — служит идеальной метафорой художника как такового. Выворачивая своего героя наизнанку на глазах у почтеннейшей публики, вытаскивая на поверхность все его беды и страдания, Гроссман буквально реализует известное высказывание Эрнеста Хемингуэя: «Вообще-то писать просто. Ты садишься перед пишущей машинкой и начинаешь истекать кровью». Никакого другого способа создать нечто, способное довести зрителя, слушателя или читателя до катарсиса, если верить Гроссману, не существует: настоящее искусство творится только на разрыв аорты.
Однако к этому пафосному и, в общем, довольно тривиальному выводу Давид Гроссман ведет своего читателя путем, с одной стороны, прозаическим, а с другой — неочевидным: при всей своей неординарности биография Довеле Джи вовсе не таит в себе романтических трагедий. Топливом для его огненного монолога становятся события по большей части обыденные или, во всяком случае, вполне представимые. Собственно, именно в этом и состоит уникальность романа «Как-то лошадь входит в бар»: осязаемо и зримо Гроссман показывает, что высокое искусство, способное по-настоящему преображать человеческую душу, вовсе не обязательно растет из великих драм — в качестве питательной среды для него отлично годится мусор будничной жизни, неврозы и потери, разрушенные надежды, обманутые ожидания и мелочная, почти не заметная чужая жестокость.
Источник: Медуза