Яалон против Нетаньяху
Если то, о чем говорит Яалон, не имеет под собой никаких оснований, Нетаньяху должен поспешить опровергнуть утверждения Бен-Гвира
30 января в интервью телеканалу Democrat TV 30 ноября Моше Яалон заявил, что израильские лидеры, подстегиваемые ультраправыми элементами, стремящимися восстановить еврейское присутствие в Газе, ведут страну по пути «этнической чистки» в секторе Газа, и предупредил, что правительство Нетаньяху ведет нацию к «уничтожению».
Яалон — не заядлый левак, а правый политик, который когда-то был членом «Ликуда». Он был начальником Генштаба (2002-2005), а затем министром обороны при Нетаньяху (2013-2016). В последние годы он был ярым противником Нетаньяху и его политики.
В его высказываниях слова «трансфер» и «этническая чистка» используются как взаимозаменяемые. Такая расплывчатость оказывает ему плохую услугу. В военное время перемещение населения является «законным», либо для облегчения военных операций, либо даже в интересах гражданского населения, чтобы защитить его от больших потерь. Перемещение становится этнической чисткой только тогда, когда оно из временного и косвенного превращается в окончательное и отвечает намерению «убрать этническую группу с той или иной территории».
В этом смысле более серьезными и чреватыми опасностями для Израиля на международном уровне являются не эти заявления, какими бы взрывоопасными они ни были, сделанные известной фигурой, не несущей никакой ответственности и не выполняющей никаких функций, а заявления (и не единократные) министров, занимающих важные посты, выступающих за сокращение «палестинского населения в секторе Газа и восстановление израильских поселений». Заявления Бен-Гвира от 1 декабря о том, что Нетаньяху начал «проявлять некоторую открытость» к идее переселения в Газу, гораздо опаснее и вреднее для Израиля, чем комментарии Яалона.
Если то, о чем говорит Яалон, не имеет под собой никаких оснований, Нетаньяху должен поспешить опровергнуть утверждения Бен-Гвира, принять меры против своих министров, которые говорят слишком много и неправильно, допустить журналистов, чтобы проверить лживость высказываний Яалона, и объявить, что после окончания военных действий жители Газы смогут вернуться на север сектора Газа при соблюдении соответствующих мер безопасности. Такая позиция, несомненно, возымела бы действие, отличное от криков возмущения, которые с тех пор множатся. Если только призывы против Яалона не направлены на то, чтобы прояснить ситуацию, а служат дымовой завесой для сокрытия возмутительного проекта, который будет раскрыт только после «дня инаугурации», 20 января 2025 года, когда Дональд Трамп вступит в должность.
Такое разъяснение, очевидно, было бы тем более простым и полезным, что Нетаньяху неоднократно заявлял, что подобные действия не были целью войны и не стояли на повестке дня. Так почему бы ему не предоставить конкретные доказательства, подтверждающие его собственные утверждения? Если предположить, что он хочет этого, потому что он не может этого сделать, если хочет сохранить свою коалицию, в ловушке которой находятся правые экстремисты, входящие в нее и способные разрушить ее в то время, когда его судебные процессы вновь всплывают на поверхность.
Несомненно, эти же причины препятствуют распространению на Газу соглашения о прекращении огня, вступившего в силу 27 ноября, которое остается хорошей новостью, несмотря на взлеты и падения в его реализации, а также сомнения и опасения, которые мы вправе испытывать по поводу его долговечности. Вопреки разглагольствованиям израильского правительства о неоспоримой военной победе, ведущей к безоговорочной капитуляции противника, только политическое соглашение может положить конец этой войне, прекратить страдания гражданского населения и обеспечить возвращение всех заложников.
Если соглашение возможно на севере против противника, который более силен, чем ХАМАС на юге, и если заложники все еще удерживаются там, то почему не удается достичь соглашения в Газе? Что бы вы ни думали, это, конечно, не облегчается — даже если это не единственная причина — сильной позицией находящихся у власти правых, которые «держат» Нетаниягу и одной из целей которых, как представляется, является захват части Газы и создание поселений, которые затем оправдают для собственной безопасности выселение палестинского населения и увековечивание адского цикла насилия и гибели людей с обеих сторон.
Моше Яалон, возможно, ошибся, использовав неточную формулировку, но он был прав, когда подчеркнул эту неоспоримую истину:
Посмотрите на опросы. 70 % — иногда больше, иногда чуть меньше — жителей Государства Израиль выступают за еврейский, демократический, либеральный и т. д... путь, за отделение [от палестинцев].
Большинство населения выступает против возможной реколонизации Газы, которая не была и никогда не была заявленной и согласованной целью войны, навязанной Израилю для его защиты, и не была причиной, по которой солдаты уходили воевать, слишком часто и слишком многие не возвращаясь.
Нетаньяху и его правительство перестали понимать опасность, стоящую перед Израилем. Они сами стали опасностью, которую необходимо искоренить и в борьбе с которой победа израильского народа должна быть абсолютной. Хорошей новостью для МУС является не заявление Яалона, а политика Нетаниягу.
Times of Israel français, перевод Ларисы Узвалк
«Все время плакала и ждала, когда брат принесет лепешку…»
Книга написана в жанре документальной прозы, основанной на воспоминаниях очевидцев
Воспоминания детей войны / Сост. М. Гальперин. — Gelsenkirchen: Gesamtherstellung Edita Gelsen e.V., 2024.
В 1990-е больше тысячи эмигрантов достигли Саарбрюкена, столицы самой маленькой земли Германии — Саара. Шло время, люди старели, забывая прошлое, военное детство, перенесенные лишения и страдания: «В итоге у кого-то возникла мысль — создать книгу воспоминаний о Великой Отечественной войне. Тем более, большинство эмигрантов Саарбрюкена, родившихся в СССР до войны, испытали на себе все тяжести эвакуации в восточные регионы СССР, некоторые и вовсе случайно выжили на оккупированных территориях и даже в гетто. Сегодня, после долгой и кропотливой работы, вы наконец держите эту книгу в руках!» — объясняет составитель издания Марк Гальперин.
Изучение проблемы эвакуации и бегства евреев в годы Второй мировой имеет большое значение для истории. В странах Европы, территории которых захватили нацисты, эвакуации не было. В СССР германские войска оккупировали лишь часть территории, и многим жившим там евреям удалось бежать. Вдали от родных мест их тоже ждали испытания. Знаю об этом по рассказам моей бабушки Розы Хуторянской (Хмиль): совсем маленькой она с родными бежала из Винницы в Чкаловскую (ныне Оренбургскую) область, где ей с сестрами пришлось голодать, есть сырые картофельные очистки, ходить в лютые морозы в одних галошах, едва не отморозив ноги.
Заведующий архивом НПЦ «Холокост» Леонид Терушкин говорит, что тема эвакуации еще не изучена до конца, а сведения о ней начали широко публиковаться лишь через десятки лет после войны. Перемещение огромных масс населения — из самых драматичных страниц Второй мировой. Евреи многих районов СССР спаслись от уничтожения благодаря тому, что, во-первых, бежали или эвакуировались из родных мест уже под огнем, используя последнюю возможность, во-вторых — благодаря стойкости красноармейцев, задержавших на ряде направлений продвижение германских войск: «Судьба свела нас с Марком Гальпериным несколько лет назад. Прочитав наши статьи в берлинской газете “Еврейская панорама” о письмах военных лет, которые собирает и издает Центр “Холокост”, Марк откликнулся и прислал нам фото и многочисленные послания своего отца — сержанта Израиля Гальперина, участника трех войн — Первой мировой, Гражданской и Великой Отечественной, адресованные любимой супруге и своим близким, в эвакуацию. Израиль Гальперин погиб в июле 1944 года, при освобождении Псковщины. Его фронтовые письма (в том числе и на идиш, а не только на русском) были опубликованы нами в шестом сборнике серии “Сохрани мои письма…”», — добавляет историк.
Книга написана в жанре документальной прозы, основанной на воспоминаниях очевидцев. Точка зрения автора-составителя проявляется в отборе и структурировании материала и в описании драматических событий собственного детства. Вот пронзительные голоса людей, заставших войну совсем маленькими.
Даниил Бриль (родился в Витебске в 1937-м): «В годы войны мы жили в эвакуации в Уфе. После войны отец совершил поездку в Витебск, который оказался разрушен фашистами. Сгорел и наш дом. Почти все наши минские родственники погибли в гетто. Бабушку фашисты расстреляли прямо в доме, она не в силах была идти на принудительные работы. Папин брат с женой и ее сестрой, их маленькие дети тоже были убиты. Из всей нашей большой семьи выжили только племянник и племянница, попав в партизанский отряд».
Фаина Глинник (родилась в Чернигове в 1934-м) вспоминает: «Едем по железной дороге, длинный состав из платформ, загруженных крупными обломками танков и самолетов, которые везли с фронта на восток. Там же, среди этих обломков, сидели беженцы — женщины, дети и старики. Подъехали к какой-то станции. Мамы с котелками и чайниками посыпались с платформ и устремились к вокзалу за кипятком. Внезапно поезд двинулся. Какая-то женщина бежала за ним с чайником в руках и дико кричала. А на одной из платформ этого поезда истошно вопили ее дети. Внезапно поезд дернулся и притормозил, крики послышались с другой стороны — старик не удержался и упал между платформами. Поезд, набирая скорость, поехал дальше. Следующий эпизод, прочно врезавшийся в мою память, связан с нашим пребыванием в Мордовии. Крохотный домишко, прямо с улицы входим в маленькую комнатку, глиняный пол, окошко, кровать и столик с двумя табуретками. Получили письмо от папы, он — уже на фронте. Мы с мамой всю ночь сидели на кровати и плакали».
Кира Дунаевская из Днепропетровска оказалась с мамой и братом в узбекском Андижане: «Мать трудилась в эвакуации на швейной фабрике имени Володарского швеей-мотористкой второго разряда. По приезду в Узбекистан всем дали квартиры, а нашей семье с документами отца, члена партии, фронтовика, ее не досталось. И мы поселились в овчарне, вместе с овцами, через грязный и вонючий занавес. Нам обещали: “через 6 месяцев дадим жилье”. Было очень тяжело, я постоянно недоедала», — пишет она. А вскоре у ее мамы, работавшей на местной швейной фабрике, где готовилось обмундирование для солдат, случилась беда. Сотрудницы предприятия «тащили, как могли», и одна из коллег подговорила маму Киры тоже прихватить с собой немного ткани — купить ее в магазинах тогда было невозможно: мол, продашь ткань и купишь детям лепешки. Беженка, каждый день видевшая голодные страдания своих детей, поддалась лживым уговорам коллеги, сдавшей ее уже на проходной. Несчастную арестовали, судили, дали год лишения свободы. «Мы с братом остались одни <…> Гриша отправился работать учеником — молотобойцем, а меня определили в детский дом. Я не понимала, где мама, и очень страдала. Но Гриша по мере сил старался мне ее заменить. Я все время плакала и ждала, когда брат принесет мне лепешку. От недоедания у меня развился рахит — большой живот и ноги колесом, а на голове поселились вши».
Леонид Горелов (родился в Киеве в 1937-м) вспоминает: «Вернувшись из эвакуации, отец увидел в бывшей нашей квартире, на первом этаже, нашу мебель. Перед отъездом он сделал метку, подпись на задней стенке всех предметов, и хозяин квартиры все нам отдал, хотя и пытался доказать, что эти элементы интерьера приобрел «законно», показав квитанцию из магазина, с надписью “Конфiсковано у жидiв”. В нашей семье на фронте никто не погиб, но в Николаеве были расстреляны мой дедушка и обе бабушки».
Биографии героев похожи. Почти все они пережили тяжелое детство, трудный путь в эвакуацию, голод, телесные и душевные страдания на новом месте. Многие спаслись благодаря самоотверженности своих мам. Пока их отцы сражались на фронте, их матери достойно отстояли трудовую вахту в глубоком тылу и смогли сохранить своих дочерей и сыновей. Вечная память всем погибшим тогда, всем выжившим и покинувшим нас после Великой Отечественной войны.