Мы не ошибемся, если скажем, что подавляющее большинство наших соплеменников, ныне проживающих в Канаде, ничего не знают о великой израильской поэтессе Рахель и ее поэтическом наследии. К такому выводу пришел автор настоящей статьи – Михаил Шпанин-Анисимов, ее внучатый племянник, переехавший в почтенном возрасте из Израиля на постоянное местожительство в Канаду к своему сыну. Предлагаемая читателям статья предназначена русскоязычным читателям, чтобы они могли ознакомиться с основными вехами жизни и творческой деятельности выдающейся поэтессы. В статье использованы свидетельства ее биографов, исследования литературоведов, публикации в периодической печати автора этих строк и личный его архив.

Фрида Юсуфова – зам. пред. Союза писателей горских евреев Израиля

20 сентября 1890 года в Саратове в семье моего прадеда Иссера Блувштейна родилась девочка, которую назвали Раисой. Семья прадеда была многодетной. От безвременно умершей его первой жены, имя которой мне неизвестно, осталось четверо малолетних детей, в том числе моя будущая бабушка.

Второй женой прадеда стала Софья Мандельштам, представительница известного рода, давшего миру выдающихся физиков, поэтов, врачей и общественных деятелей. Софья была на 20 лет моложе своего мужа, родив ему еще восьмерых детей, в том числе нашу героиню, после рождения которой семья переехала в Полтаву.

Высокообразованная Софья вела активную переписку со многими известными людьми России – писателями, поэтами, художниками и общественными деятелями. По словам Л.Н. Толстого, она была одним из самых интересных его корреспондентов.

Раиса стала писать стихи с юношеских лет, и мать всячески поддерживала ее в этом. Первые ее стихотворения на русском языке читали такие авторитеты, как Л.Н. Толстой и В.Г. Короленко. Софья регулярно посылала Толстому стихотворения дочери, которые он высоко оценивал. А семья Короленко жила поблизости, его дочка училась в одном классе со старшей дочерью Софьи, и они дружили семьями.

Писатель часто бывал в их доме и очень внимательно читал стихи Раисы, делая свои замечания. Так что этого писателя мы можем считать первым ее критиком.

Свою творческую деятельность Рахель начала в 1908 году, впервые подписав стихотворение таким псевдонимом. Вначале Раиса хотела взять в качестве псевдонима фамилию своего известного прапрадеда со стороны матери Элиазара Дилона, который во время Отечественной войны 1812 года был советником императора Александра I. Однако по совету своей матери она стала подписывать стихотворения именем библейской праматери. Все свои юношеские стихотворения Раиса писала на русском языке. Ее семья хорошо знала иврит, и когда она решила уехать в Палестину, ей это очень пригодилось.

Можно сказать, что решение Рахели уехать на историческую родину в какой-то степени было связано со смертью матери. Софья всю жизнь боролась с туберкулезом, оставив в наследство своей дочери симптомы этой коварной болезни – впоследствии сыгравшей негативную роль в жизни поэтессы.

Ехать в Палестину решила и сестра Рахели – Шушанна. Приехав в страну, сестры стали активными участниками сельскохозяйственных работ переселенцев. Состоятельный отец имел возможность помогать им, на его деньги они сняли себе дом. Также отец выслал им рояль, на котором сестры музицировали в свободное от работы время.

Работая в сельском хозяйстве, Рахель решает стать дипломированным специалистом в этой области и уезжает во Францию, где с отличием заканчивает Тулузский университет и получает диплом агронома. Но вернуться обратно в Палестину она не может.

Начинается Первая мировая война, и воюющая с Россией Турция отказывается принять в свой регион гражданку России.

Рахель возвращается в Россию, где работает в детских садах и госпиталях. Ей приходится общаться с больными, что привело к ухудшению ее здоровья. Участившиеся приступы хронической болезни заставили Рахель ехать на юг, к Черному морю, а затем к Каспийскому морю, в Баку, где в то время уже жили ее старшая сестра, моя будущая бабушка Анна, сестра Мирьям и брат Самуил.

Эти дети от первого брака прадеда уехали из дома еще до смерти Софьи Мандельштам и уже обзавелись семьями, а Самуил стал владельцем небольшого гвоздильного завода.

Во время своей поездки по Кавказу Рахель пишет ряд стихотворений – по датам их написания и местам, где они были написаны, мы можем проследить ее маршрут.

Приехав в Баку, Рахель направляется на улицу Меркурьевскую, где в доме № 23 проживала семья Анны. Она была значительно старше Рахели, но именно с ней у младшей сестры сложились доверительные отношения. С балкона квартиры Анны на втором этаже открывался живописный вид на приморский бульвар и необъятный морской простор осеннего Каспия. Рахель любила сидеть с сестрой на балконе, и в один из вечеров на нее нахлынули чувства, которые она выразила стихами. В этом стихотворении она прощается со своей Родиной, зная, что уже туда не вернется. Это стихотворение, названное ею «Скрижали и оковы прошлого» и написанное на иврите, по инициативе автора этих строк впервые было переведено израильским поэтом Борисом Стрельцовым. Ниже приводим его текст.

СКРИЖАЛИ И ОКОВЫ ПРОШЛОГО

Баку, 1916 год

Забыть о прошлом, сбросив груз скрижалей.

Всем, что судьбу сковало, пренебречь.

На новый курс корабль мой должен лечь,

Стремясь к чужой, но столь желанной дали.

Мне в прошлое, я знаю, не вернуться,

Оно теперь в тумане бывших грёз...

Хватило б сил назад не обернуться

Щемящим взглядом, полных жгучих слёз.

Один из сыновей Анны, мой будущий отец Георгий Шпанин, хорошо помнил время, когда к ним в Баку приезжала Рахель.

26-летняя поэтесса быстро нашла общий язык со своим 14-летним ее племянником, который с большим желанием исполнял роль ее гида, когда они ходили по городу.

Рахель всегда казалось, что она уже была здесь. Уж очень был похож тогдашний Баку на израильскую Хайфу. То же море, та же бухта, тот же песок. Ну а когда она попала в бакинскую Старую крепость, ей показалось, что она находится в Иерусалиме. Чего она никогда не видела, так это фаэтонов – колясок, запряженных двумя лошадьми. Проехаться на них по городу было одно удовольствие!

Выше приведенные сведения о пребывании поэтессы в Баку впервые опубликованы автором этих строк, Михаилом Шпаниным-Анисимовым, в израильском еженедельнике «Секрет» (673 – 25.03.2007).

Возвращается Рахель в Палестину только в конце 1919 года. К этому времени ее отец женится в третий раз – на властной женщине, с которой у поэтессы отношения не сложились. Стареющий отец оказался всецело под каблуком своей новой супруги, и Рахель категорически отказалась от всякой помощи.

Примечательной деталью жизни Рахель становится с этого времени постоянное безденежье. Билет на пароход «Руслан» в Палестину был ей куплен на деньги, собранные на специальном благотворительном вечере в одесской синагоге, где она выступала.

Любопытно, что на пароходе Рахель познакомилась с матерью будущего героя войн Израиля, его премьер-министра Ицхака Рабина. Поначалу их отношения были дружественными, но впоследствии их жизненные дороги разошлись. Приехав обратно в Палестину, Рахель поселяется в кибуце Дгания, где начинает работать агрономом.

Критики считают, что, начав писать на иврите, поэтесса стала своеобразным новатором в обновленном языке, освоив и новую лексику, и сефардское произношение. Свое первое стихотворение на иврите она посвятила виднейшему сионисту, идеологу возвращения евреев к земледелию на исторической Родине – А.Д. Гордону, с которым она здесь познакомилась.

Представляю читателю на русском языке стихотворение Рахель «Настроение» – его перевод с иврита на русский язык осуществлен поэтом Я. Хромченко.

НАСТРОЕНИЕ

День уходил, уже темнело, день угасал.

Закатным золотом одело вершины скал.

Померк полей простор далекий, простор немой,

И смутен путь мой одинокий, пустынный мой.

Судьбе всевластной не перечу и говорю:

За всё, за всё, что мне навстречу, – Благодарю!

Рахель не выходила замуж, хотя и была несколько раз страстно влюблена. Известно о нескольких ее романах с выдающимися людьми – будущим президентом Израиля Залманом Шазаром, идеологом рабочего движения в Палестине Берлом Каценельсоном и даже с Давидом Бен-Гурионом. Все они тогда были сотрудниками популярной в то время газеты «Давар», где с 1925 года стала регулярно печататься Рахель.

В этот период заметил и высоко оценил творчество поэтессы ее современник – выдающийся еврейский поэт и общественный деятель Хаим Нахман Бялик. На стихи Рахель слагались песни, которые поют уже несколько поколений израильтян.

Одна из очень популярных ее песен называется «Тебе и о Тебе». Ее текст приведен ниже в переводе поэта Я. Хромчеко с иврита на русский язык.

ТЕБЕ И О ТЕБЕ

Тебе и о Тебе – рассветы и закаты,

И радость, и печаль тебе пою,

Грозу и тишину, свершенья и утраты,

Любовь свою и ненависть свою.

Когда в ответ ни слова не слыхала,

Рвалась терпенья нить. А завтра вновь

Ты был со мной, и пели, как сначала,

Тебе, Тебе любовь и нелюбовь.

Тебя, Тебя, Ты о Тебе с Тобою

Для сотен скрипок и на сотни лет,

Гроза и тишь, и небо голубое,

Недуг, и исцеления, и свет.

В том, что Рахель искренне полюбила свою историческую родину, нет сомнений. Ее восторженные стихи о ней, наконец, ее желание быть похороненной на берегу любимого озера Кинерет – не дают нам права сомневаться в этом. Но иногда, особенно когда обострилась ее болезнь, у нее появлялась ностальгия по «далекому берегу детства» в России. В этом мы можем убедиться, прочитав ее стихотворение в переводе Л. Владимирова.

***

О мать, моя страна,

Вся пересохшая от зноя.

Зачем иная сторона

Опять стоит передо мною?

Там на равнинах старики –

Дубы, там ёлочки подростки,

Там в легких платьях у реки

Толпятся стройные берёзки.

Там к ночи солнце устаёт

Лить в сердце леса луч багряный,

И сосен темное жильё

Наполнено дурманом пьяным.

Земля моя, мой светлый день!

Я за тебя душой болею.

Пролейся, сладостная тень,

Смешайся с запахом елея.

У Рахели не было семьи, но друзей было много, и сейчас, когда врачи запретили ей даже выходить на улицу, она чувствует себя оторванной от всего мира. Туберкулез в открытой форме – с таким диагнозом ее выводят из членства кибуца Дгания, запретив ей общаться с людьми.

Большую роль на всем пути жизни Рахель играл ее старший брат Яков Сэла, известный общественный деятель Палестины. Она всегда следовала его советам. Вот и сейчас он предлагает сестре переехать жить к нему в дом, пренебрегая возможностью заразить свою маленькую дочку Авиву. Рахель переезжает к брату, но вскоре, понимая, какую опасность создает эта ситуация, уходит из его дома.

Мне довелось беседовать с уже престарелой Авивой, которая рассказывала о последних годах жизни поэтессы. Она искала свое место в Иерусалиме, Цфате, Хадере и, наконец, в Тель-Авиве. Некоторое время она жила у своей племянницы Сары Мильштейн.

Понимая, что дни ее сочтены, Рахель писала об этом в стихотворении, которое написано уже на русском языке:

Неужели конец. Еще даль так светла,

Еще зеленью рдеют поляны.

Даже осень на землю еще не пришла.

Не густеют туманы.

Нет, не ропщет душа – я приму приговор.

Были алы закаты и зори.

И цветы улыбаются мне до сих пор,

Но вздыхают от горя.

Ее помещают в тель-авивскую больницу «Хадаса». Здесь, буквально за несколько дней до смерти, она пишет еще несколько стихотворений. Одно из них в переводе М. Ялан-Штекепис предлагаем прочесть читателю:

МОИ МЕРТВЕЦЫ

Только вы остались, чтоб меня беречь.

Только вам не страшен смерти острый меч.

У конца дороги, пред закатом дня

Молча соберутся проводить меня.

Наш союз навеки закреплен судьбой,

То, что потеряла, уношу с собой.

Она умирает в больнице 16 апреля 1931 года и по завещанию похоронена на берегу любимого ею озера Кенерет, где почитатели ее таланта впоследствии высадят Сад Рахели.

Рахель ушла из жизни в возрасте 40 лет, и ее творческое наследие невелико. К читателю дошли три сборника ее стихов: «Сафиях» и «Ми-Негед» в 1927 году и «Нево» в 1932-м.

Она оставила много заметок о творчестве современных ей писателей и поэтов. Любопытно, что она дает оценку даже концепции Льва Троцкого о литературе и революции. Поэтесса много переводила на иврит стихотворений иностранных поэтов – например, Верлена, Метерлинка. Но больше всего она любила русских поэтов – и переводила Пушкина, Есенина, Ахматову.

Чудо Рахели состоит в том, что она начала писать на иврите только приехав в Палестину. А ведь до нее на иврите писало много поэтов, в том числе такие выдающиеся поэтессы, как Эстер Р. и Зельда Шнеерсон. Писали на иврите и ее современники Йена Волах, Далия Равикович. Но только одна Рахель стала народной поэтессой. Совершенно загадочным образом ее стихи нравятся абсолютно всем. Жена погибшего израильского космонавта Илана Рамона послала на орбиту мужу песню на слова Рахель «Услышь мой голос».

Приехав в Израиль, я со всей семьей посетил могилу нашей знаменитой родственницы и сразу почувствовал несоответствие тому, что я знал о Рахели, и памятником, поставленном на ее могиле. Он мне сразу показался очень скромным и в то же время громоздким, сложенным из грубого, неотесанного камня.

Неужели почитатели поэтессы и местные родственники, подумал я, не могли поставить ей памятник, соответствующий ее заслугам. Такой вопрос нередко задавали и мне. Впрочем, памятник этот был сооружен еще в начале 30-х годов прошлого века, когда местных ее родственников больше интересовало наследство ее отца Иссера Блувштейна. На памяти многих старожилов Израиля остался громкий судебный процесс по этому поводу, который закончился взаимной враждой противоборствующих сторон.

Нельзя согласиться с авторами некоторых статей о Рахели, когда они утверждают, что от богатства Иссера Блувштейна, эмигрировавшего в Палестину вместе со своей женой, ничего не осталось. Один из них пишет, что он «из богатого российского купца превратился в малообеспеченного тель-авивского старика».

Смеем утверждать, что это далеко не так. Иссер Блувштейн, приехав в Палестину, жертвовал огромные суммы на постройку синагог. По данным Инюрколлегии СССР, только четыре его дома оценивались в 5 миллионов долларов. По тем временам это была немалая сумма. Его многочисленные наследники, которых в СССР было около 30 человек, продолжительное время получали наследственные доли.

Так что мы можем утверждать, что для того, чтобы поддержать нуждающуюся поэтессу деньги в то время были. Однако по завещанию отца она получала в Большой синагоге 5 фунтов стерлингов в месяц, что, по нашим сведениям, равнялось сумме тогдашнего прожиточного минимума. Этих денег больной поэтессе не хватало.

Великая Рахель не стала наследодателем, но она оставила нам нечто большее. Ее творческое наследие будет существовать всегда, и его нельзя измерить метрическими единицами. Осенью этого года Банк Израиля выпустит в обращение новую банкноту достоинством в 20 шекелей с портретом поэтессы. Теперь Рахель будут узнавать в лицо не только в Израиле, но и далеко за его пределами, в том числе и у нас в Канаде.

Завершая знакомить читателя с биографией и творческим наследием поэтессы, нам остается отметить, что в них – творчестве и биографии – еще много пробелов, в которых следует нам разобраться. Автор настоящих строк не теряет надежды разыскать потомков третьей жены прадеда и узнать о судьбе его архива.

Михаил Шпанин-Анисимов, от пресс-службы Союза писателей горских евреев Израиля