О судьбе солдатской вдовы Шунамит Юсуфовой
Этой пожелтевшей фотографии более 60 лет. На ней молодая женщина в черной шали – солдатская вдова, зовут ее Юсуфова Шунамит Ифраимовна. Она моя бабушка.
Этой пожелтевшей фотографии более 60 лет. На ней молодая женщина в черной шали – солдатская вдова, зовут ее Юсуфова Шунамит Ифраимовна. Она моя бабушка. И хотя фото нарисованное, в ее лице заметны скорбь и усталость от нелегкой судьбы. Такое лицо было у всех женщин, солдатских вдов и матерей, потерявших сыновей и мужей на фронтах Великой Отечественной войны.
На их долю выпали все тяготы и лишения военного времени, это они работали, не щадя себя, трудились за троих, если надо – за десятерых, чтобы накормить, одеть и поставить на ноги не только своих детей, но и всю разоренную страну. Это они, отворачиваясь, тайком доедали за ребятишками крошки хлеба и картофельные очистки. И в минуты отчаяния, когда жить просто не было сил, не могли позволить себе дать волю чувствам. И забыв про свою природу женскую – быть счастливой, несмотря ни на что смогли исполнить материнский долг – достойно воспитать своих детей.
Моя бабушка Шунамит родилась в знаменательный исторический год – 1917-й, в религиозной семье. Ее родители Ифраим и Ёвдит были верующими людьми. Хотя то, что мать Ёвдит доводилась родной сестрой известному горско-еврейскому сионисту, автору молитвенника «Коль Тфила» Асафу Пинхасову, уже говорит о том, насколько религиозна была их семья.
Она вышла замуж очень рано, в подростковом возрасте – в 14 лет, за своего двоюродного брата Юсиф-Сиина. Когда началась война, бабушка Шунамит ждала пятого ребенка. И в возрасте 25 лет осталось вдовой, получив извещение, что ее муж пропал без вести. От болезней за одну неделю она потеряла троих детей.
Но не ведала ни она, ни ее свекровь Ханум (мать дедушки), что их муж и сын попал в плен и ему удалось выжить – а после войны попасть в Израиль. Он так и не смог из-за «железного занавеса коммунизма» подать родным весточку, что остался живым изгоем (для своей семьи) в еврейской стране. Лишь только когда в конце 1970-х с Кавказа стали репатриироваться горские евреи, он предпринимал попытки расспросить дербентских земляков о своей семье. К сожалению, мы, его внуки, приехали позже, во время Большой алии, и его уже наверняка не было в живых. Но в душе у меня теплится надежда, что я обязательно найду его израильскую семью и смогу навестить могилу деда.
Его мама, то есть моя прабабушка Ханум, была родом из известной семьи Ханукаевых. Из 18 ее детей выжили только двое – Юсиф-Сиин и Рамбом, но и они не вернулись с войны. Говорят, она всю свою жизнь ходила в траурной одежде. В книге Ирины Михайловой «Евреи Дербента в ВОВ» на страницах 122 и 123 я нашла их данные:
– Юсуфов Юсуф Манаширович, 1910 г.р., призван 23 июня 1941 г., рядовой – пропал без вести в декабре 1941 г.
– Юсуфов Рамбом Манаширович, 1917 г.р., призван Небит-Дагским ГВК Туркменской ССР. Рядовой 233 кп., 79 кавк. див. Погиб 2 февраля 1942 г., похоронен в с. Ново-Кривожье Донецкой обл. Украины.
Бабушка часто вспоминала, как провожала дедушку на фронт. В летний день 1941 года на Дербентском железнодорожном вокзале собралось много народу. Длинные колонны вагонов с солдатами, а рядом с ними толпы женщин, многие с детьми, провожающие в «страшное завтра» своих мужей, отцов, братьев – родных людей. Слезы, крики на разных языках, шум… Она долгое время не могла отпустить его руку, словно предчувствовала, что больше никогда не увидит любимого человека…
Когда она получила извещение, ей показалось, что вместе с уходом в неизвестность мужа рухнул весь ее мир. Чернота и пустота в душе, и от них невыносимая боль. И только глядя на дочь Ахсо и сына Шамоила, она понимала, что должна жить. И жила, и выдержала всё. Смогла дать образование детям. Дочь работала учительницей, сын журналистом.
С годами боль утихла. Но, несмотря на пережитое, бабушка всегда оставалась добрым и светлым человеком, удивительно красивой и жизнерадостной женщиной.
Дети из неполных или разведенных семей немного отличаются от детей, которые выросли в достатке в семье вместе с родителями. Такие дети через всю жизнь проносят, как шрамы на душе, то, что им довелось видеть в детстве, они более ранимы и впечатлительны.
Когда мои родители развелись, мне исполнилось шесть лет. Жизнь сразу же повернулась на 180 градусов, лишив нас родительской заботы. Отец вторым браком женился на молодой и красивой женщине. И для нас, пятерых детей, родительским домом стал маленький домик бабушки Шунамит. Со временем старшие дети были определены в интернат, а мы с младшей сестренкой остались жить, то есть выживать у нашей дорогой и любимой бабушки. Но вскоре она заболела от горя, потеряв сына и дочь, ее разбил паралич, сковавший ее на долгие 17 лет жизни.
Даже лежа в постели, бабушка учила нас всем премудростям жизни. Она всю жизнь проработала портнихой, поэтому у нее сохранилась швейная машинка «Зингер», которая стояла перед ее кроватью. На этой старенькой швейной машинке она давала нам возможность строчить без ниток на чистом листе бумаге, чтобы мы научились ровно шить. Она вязала теплые носки спицами, и сетки крючком, и, повторяя за ней, мы с детства научились вязать и шить.
Помню, она объясняла нам, как приготовить обед на небольшой печке – керогазе и как зимой растопить печь углем. Только сейчас, вспоминая детские жизненные уроки бабушки, я стала понимать, какой силой воли она обладала. Ведь этим премудростям и преодолению трудностей ее научила сама жизнь – с того самого дня, когда война отобрала у нее мужа и детей.
Бабушка Шунамит ушла из жизни 6 апреля 1987 года. Она прожила ровно 70 лет праведной жизни. И каждый раз, когда мне доводится бывать в родном Дербенте, я непременно навещаю ее могилу и долго стою у памятника без фотографии. И вспоминаю ласковые слова на родном языке и заботливые руки моей родной бабушки, солдатской вдовы, с достоинством исполнившей свой материнский долг. И странно осознавать, что ее потомки – внуки и правнуки – проживают ныне в Израиле, там, где покоится ее муж, с которым их разлучила судьба и которого она так и не дождалась с войны…
Автор: Материал подготовила Хана Рафаэль
Читайте также
Все материалы рубрикиПредметы из меди, латуни и бронзы в быту горских евреев во второй половине XIX – первой половине XX века
Дом любого горца на Кавказе невозможно было представить без посуды, изготовленной из меди, латуни и их сплавов. Нашим предкам были хорошо известны положительные качества этих металлов – прочность, долговечность, быстрый нагрев, а также бактерицидные свойства.
Дом любого горца на Кавказе невозможно было представить без посуды, изготовленной из меди, латуни и их сплавов. Нашим предкам были хорошо известны положительные качества этих металлов – прочность, долговечность, быстрый нагрев, а также бактерицидные свойства. Ученые доказали, что медь способна убивать некоторые бактерии и вирусы. На костре, на огне готовить в медных кастрюлях было удобно, а после приготовления пищи медная посуда легко очищалась золой или землей после. До блеска такую посуду начищали вареными помидорами.
А горские евреи еще любили эту посуду за то, что перед праздником Нисону (Песах) ее можно было обновить – отдать лудильщику, чтобы он покрыл ее тонким слоем металла (гъэлей доре). Этим способом она и кашеровалась. Если посуда не нуждалась в лужении, ее подвергали «огъоло» – опускали в кипяток для устранения всех остатков квасной пищи. Только после этого начинали готовить еду на Нисону (Песах). В книге Б. Моноаха «Пленники Салмансара» есть такие строки: «Как-то в начале века на Кавказе выдался неурожайный год, и многие хозяйства оказались в бедственном положении. Раби Яшая (Раввинович. – Прим. автора) потребовал тогда в раввинате, чтобы людям разрешили на Пасху не лудить медную посуду, а тщательно вымыть ее кипятком, так как лудить посуду стоило дорого, а народ был беден. За это предложение он подвергся критике со стороны главного раввина и его сторонников. Тем не менее в один из субботних дней в синагоге он заявил во всеуслышание своей жене, находившейся среди других женщин: «Жена, я тебе приказываю на эту Пасху посуду не лудить, а вымыть ее в кипятке, произвести агала, и пусть твоему примеру последуют все те, кто желает этого!»
Изделий из меди в тогдашнем обиходе было очень много, причем это не только посуда, но и другие нужные и полезные предметы быта. Медная посуда считается более древней, чем деревянная, – возможно, она появилась одновременно с глиняной.
Посуда из меди очень долговечна, можно даже сказать – вечна. Пища в медной посуде (гъоб муьси) получалась особенно вкусной.
Для приготовления хоягушта используется специальная плоская большая чаша с высокими краями – тово.
Медная кружка особой формы – тас, жамтас. На этих кружках можно увидеть чеканные узоры. Кружка тас вмещала около литра жидкости. Были еще медные кружки, вмещавшие 0,5 л воды, их использовали еще и в качестве мерной посуды.
Воду из родника женщины приносили в больших медных кувшинах, называются они сову. Такой кувшин вмещает около 10 л воды, а для маленьких девочек делали их размером поменьше (как и у всех горцев, мужчине носить воду из родника считалось позором).
Для измерения сыпучих продуктов использовались медные чаши, называемые бадиё, жом. Жом вмещал около 4 фунтов.
Хотелось бы рассказать еще и об устаревших, позабытых уже мерах веса:
– Фунт – гуьрвенке – 410 г;
– Сэхь – 25 кг;
– Собу – 2,5 кг;
– Пуд – пут – 16,38 кг.
Еду готовили в медных кастрюлях (гъэжгъу, катул) конусообразной формы и разных размеров. Эти кастрюли можно поставить одну на другую, начиная с самой большой и заканчивая самой маленькой, и они не упадут.
Разливали обед медным половником – кемче, а при помощи шумовки – кефгир снимали пену (кеф) во время варки мяса. И сейчас многие хозяйки предпочитают медную шумовку всем современным. Наверное, это единственный из медных предметов, сохранившийся в обиходе.
Использовали при варке плова и большой дуршлаг – гIошпалу. Отверстия на нем могли быть выбиты беспорядочно, а встречались и такие, где они выбиты в форме цветков.
Были в обиходе и медные сковороды с длинными ручками, их называли егълово. Женщины-старожилы говорят, что на этих сковородах готовится самая вкусная яичница.
Использовались также казаны – тиёны, в основном для приготовления плова, но они чаще были чугунными (хотя есть и много медных).
Тесто замешивали в большом медном тазу – тешде.
В быту с разными целями использовалось множество медных подносов. Они различались по размерам, по форме края. У некоторых края были приподняты, а у других закруглены: сини, ноор, тебэгъ, ленгери. На подносах гравировались прекрасные узоры. Подарки невестам укладывали на подносы – тебэгъгьо, накрывали красивыми салфетками и с криками «Ура, ура!» и с танцами несли из дома жениха в дом невесты. Эта традиция сохранилась и сегодня. Медные подносы могли использоваться в качестве крышек кастрюль – сер гъэжгъуи, ими накрывали большие глиняные кувшины – хуьм.
Вся посуда размещалась на полках, называемых раф. Для этих полок делались специальные ниши – догъле. Прикрывали полки занавеской – перде. Если вся семья жила в одной комнате, то одну из стен занимали полки с посудой.
Большое распространение имела самая разнообразная посуда из латуни – чайники, кофейники, тазы для варки варенья, молочники, сахарницы, подносы, полоскательные чашки, умывальники, а также самовары. Латунная посуда также очень долговечна.
В каждом доме была бронзовая ступка с пестиком – дестегь-эвенг. Горские евреи использовали ее для приготовления специального блюда – хьэсуьруьт, употребляемого в пасхальные дни.
Чай готовили в тульских самоварах на дровах (симовор гIэтоши).
Полоскательная чашка, продаваемая вместе с самоваром, использовалась для мытья стаканов и получила название пейлешур. Мыть в ней стаканы при отсутствии проточной воды очень удобно.
И в наши дни в некоторых семьях варенье любят варить в больших медных тазах, покрытых бронзой, – логон буьруьнжи. Варенье из кизила – миробой зугъоли, из инжира – энжили, из вишни – бэг1эли, из тёрна – шевелуь, из айвы – бигь. Подавали варенье в небольших медных вазочках на подставках – мирободеки.
В каждом доме было и множество других нужных и полезных предметов. Например, для купания использовали большой медный таз – тешд. Мусор собирали довольно тяжелым медным совком, называемым хокентаз. В хлеву хранился медный подойник – говдуш. Невозможно представить еврейский дом и без медного хьофтофо – кувшина для омовений.
Остается только добавить, что все предметы быта, о которых я рассказала, можно увидеть в нашем музее «Очаг». Они собраны женщинами-энтузиастками, проживающими в городе Дербенте.
Автор: Материал подготовила Ирина Михайлова

