160 лет назад в богемской деревеньке появился на свет знаменитый композитор Густав Малер.
День прекрасен: приехали в гости дедушка с бабушкой, привезли гостинцы. Потормошив внука, посмеявшись с ним, уселись за стол для степенной, обстоятельной беседы с родителями. Время шло себе и шло. Великий Б-г, да где же ребёнок?!
Кинулись искать — нет нигде! Ни в комнатах, ни во дворе... Ой, не случилось бы худа! Несмышлёнышу едва сравнялось четыре года!
Вдруг кто-то услышал: с чердака доносятся тихие звуки, вроде как музыка. Там есть старое пианино. Но кому на нём играть? Или Шрейтеле-домовник балует?
Взрослые поднялись на чердак и застыли в изумлении. За пианино сидел их любимый «потеряшка». Мальчик ничего не замечал: пальцы его с азартом жали на клавиши. Вместо ожидаемой какофонии звучала настоящая музыка...
Мальчика звали Густав Малер. Ему суждено войти в историю культуры как выдающемуся австрийскому композитору и дирижёру.
Густав родился 160 лет назад, 7 июля 1860 года в Калиште, богемской деревеньке. Второй ребёнок в бедной еврейской семье. Первенец, Исидор, умер в раннем детстве. Отец Густава, Бернгард Малер — недюжинных способностей и нрава решительного, неуёмного. В юности, стремясь найти дело по душе, он многое перепробовал: был возчиком, нанимался на фабрику. Бернгард запоем читал книги. Он читал, даже сидя в повозке: конь сам трусил привычным маршрутом. Малер выучился немного по-французски и одно время прирабатывал домашним учителем. Слыл он человеком странным и заработал прозвище «профессор с облучка». Уже зрелым человеком Бернгард обзавёлся семьёй: в Калиште женился на Марии Герман. Свадьба была без любви, по расчёту. Тесть держал мыловарню.
Они подходили друг к другу, как огонь и вода, — вспоминал композитор родителей, — Отец — чистое упрямство, мама — сама кротость.
В год, когда родился Густав, Бернгард переселился в чешский город Иглаву, где открыл винокурню и кабачок. Остепенившийся «профессор» посвятил свою жизнь семье: он стремился не только прокормить и вырастить своих детей, но твёрдо решил дать им образование.
В отношении Густава у родителей не было сомнений. Музыка — его талант, призвание и судьба. Первыми учителями мальчика стали музыканты из народа, завсегдатай отцовского трактира. За лишнюю кружку пива они давали мальчишке уроки, разучивали с ним популярные моравские, богемские мелодии.
Густав любил слушать звуки мира, жизни: шелест листвы, посвист птицы, гомон улицы — всё складывалось в непрерывную, грандиозную композицию. К этой гармонии он спешил, спасаясь от диссонансов, то и дело оглашавших дом. Начав ссору, родители забывались, голоса их несли раздражение, гнев и злобу. Вспыльчивый глава семейства мог и леща жене отвесить, особенно после очередного возлияния. Музыка улицы лечила тоску и прогоняла страхи. Однако детское восприятие прихотливо и непредсказуемо. Выскочив за ворота во время бурной ссоры родителей в состоянии близком к ужасу, Густав застыл на месте: шарманщик крутил ручку, из его инструмента неслась полная беззаботности песенка: «Ах, мой милый Августин, Августин, Августин»...
Эта наивная мелодия оглушила ребёнка своей несхожестью с тяжелейшей положением дома. С тех пор она связалась в сознании Густава с ужасом и насилием. По словам композитора, эта простенькая, популярная песенка всегда вспоминалась ему в моменты создания наиболее драматических эпизодов произведения.
Всего у Бернгарда и Марии родилось 14 детей, но до совершеннолетия дожили лишь шестеро: смерть, в силу наследственности, болезней и слабой медицины, собрала богатую жатву с семейства Малеров.
Густав рано столкнулся с внезапным уходом из жизни братьев и сестёр, что нашло отражение в его творчестве. Как старший, он помогал, чем мог, в заботе о несмышлёнышах, и, став взрослым и знаменитым, не обходил родню вниманием и поддержкой.
Однажды Бернгард взял Густава с собой в ближайший лес — пусть мальчишка побегает, развеется на воле. Но поход не задался: отец забыл дома что-то важное, и решил вернуться. Чтобы не таскать с собой сынишку, он усадил мальчика на пень и дал строгий наказ: «Оставайся здесь и жди, я быстро обернусь»! Но, вернувшись в дом, он отвлёкся с нежданными гостями-торговцами, и совсем позабыл о сыне. Гости ушли по своим делам, вернулась память: «Сколько времени?! Густав там один»!!!
В первый и единственный раз видели жители Иглавы, чтобы гордый, суровый хозяин трактира буквально летел по улицам города с бледным, как смерть, лицом. Вот поляна... Хвала В-нему, мальчик на пне! Не двигается... Да жив ли он?
А Густав сидел, не замечая Бернгарда, вслушиваясь в звуки леса, которые так удачно складывались в мелодию. Вдруг руки ребёнка крыльями взлетели вверх, опустились. Бернгард понял: сын дирижирует незримым оркестром. Отец мог бы поклясться, что сам слышит музыку!
С основами классики Густаву помог капельмейстер местного театра. Фортепиано юный Малер изучал с серьёзными преподавателями. Успехи Густава были таковы, что его заботам поручили ученика на несколько лет старше.
Преподавание принесло первый самостоятельный заработок: 5 крейцеров в час!
В восемь лет Густав, не будучи католиком, получил место органиста в хоре церкви Святого Иакова. В гимназии мальчик был рассеян: его не влекли ни математика, ни география, ни история, а физику он откровенно недолюбливал. Другое дело — музыка! Не раз он, погрузившись в себя, начинал насвистывать на уроке, потом в ужасе замолкал, выслушивая замечания за «посторонние трели».
В 1870 году, после первого публичного выступления, самая популярная газета Иглавы сообщила о «полном успехе десятилетнего сына еврейского торговца Малера». Через два года, после блестящего исполнения вариаций из мендельсоновского «Сна в летнюю ночь» хвалебные статьи возвестили о «молодом виртуозе, владеющем отличной техникой и обладающем мощью оригинального интерпретатора».
Исполнительские успехи радовали родителей Густава. Их тревожило отношение сына к гимназическим занятиям. Как человек с деловой смёткой, Бернгард понимал — своё дело никому из семьи он передать не сможет. Вся надежда на то, что старший сын выбьется в люди. И отец, скрепя сердце, принял нелёгкое, дорогое, но, как оказалось, единственно верное решение: Иглава для Густава исчерпала себя, необходимо продолжить образование в Вене.
Так, заручившись рекомендательным письмом, отец и сын Малеры однажды появились на пороге дома профессора фортепиано Венской консерватории Юлиуса Эпштейна.
Педагог, воспитатель многих знаменитостей, друг Брамса, не ждал ничего особенного: его часто одолевали просители.
— Вот инструмент, — подвёл герр Эпштейн невысокого, застеснявшегося юношу к фортепиано, — Благоволите исполнить, что сочтёте нужным.
Педагог прикрыл глаза, приготовившись скучать.
Скучать не вышло. Глаза Юлиуса широко распахнулись, лишь прозвучали первые такты. Лицо профессора преобразилось, и он воскликнул в голос:
— Прирожденный музыкант! Бесспорно, я не могу ошибиться! Немедленно поступать в консерваторию! Учитесь прилежно, и вас ждёт необыкновенное будущее!
Юлиус Эпштейн оказался прав: будущее Малера оказалось необыкновенным: провинциала из Иглавы приглашали исполнять музыку в самых известных концертных залах Европы. Он дирижировал знаменитыми оркестрами Германии и Австрии и, десять лет стоял во главе Венской Придворной Оперы, и, наконец, сам писал грандиозную музыку!
Но до этого ещё далеко. Пока же Венская консерватория приняла в ряды своих учащихся ещё одного поклонника музыки — Густава Малера.
P.S.
При жизни Малер был известен в первую очередь как дирижер. Густав никогда не изучал композицию, как дисциплину. Музыка Малера получила широкое признание и стала популярной лишь спустя полвека после его смерти, в основном в 1960-х годах.
Мальчик, которому юный Густав преподавал фортепиано, сам отказался от уроков, в качестве причины назвав чрезмерную строгость и требовательность преподавателя.
Столь же требовательным Малер оставался и к себе, и к подопечным на протяжении всей жизни. В Придворной Опере его побаивались и уважали, за глаза называя «тираном». Даже извозчики рядом со зданием Оперы знали Малера в лицо: «Подумайте, он позволяет себе возражать Императору»!
Некий вельможа написал оперу и пожелал, чтобы её поставил Малер. Густав, глянув на шедевр, на отрез отказался. Дело дошло до Императора.
— Ну что вам стоит? — обратился к Малеру Франц-Иосиф I, — Дадите одно представление — и дело с концом!
— Я рискну, — ответил дирижёр, — если на афишах будет указано «По высочайшему повелению»!
— Нет, — ответил Император, — На это я пойти не могу!
Сохранились записи, на которых в исполнении Малера звучат фрагменты из его сочинений.
