Президентский борт набрал высоту и лёг на курс. В Союзных Республиках предстояли нелёгкие переговоры о будущем страны. Горбачёв перебирал бумаги, взятые в дорогу. Вдруг, совсем нежданно, произнёс, словно мячик на пробу кинул:
— Я тут решил восстановить отношения с Израилем. И на должность посла нашёл человека...
Кивнул референту. Тот моментально, словно из воздуха достал папочку и явил её ближнему кругу.
Повисло недоумённое молчание.
— Михаил Сергеевич, — вздохнул кто-то смелый, — Его нельзя. Пьёт много.
— Но и хорошо закусывает! — заявил Горбачёв.
Обсуждалась кандидатура Александра Евгеньевича Бовина.
Александр Бовин родился 95 лет назад в Детском Селе, под Ленинградом. Отец его — кадровый военный, учился в академии РККА, мама заведовала детским садом. Подробности своего родословия Александр узнал, только когда поступил в аспирантуру. С точки зрения бюрократов СССР подкачало у него родословие! С одной стороны — семья священника, а с другой — хозяина магазина.
Как сын офицера он ещё в детстве поездил по стране: куда отца назначат, там и дом. Пожила семья Бовиных и на Дальнем Востоке. В 1938 году во время схватки с японцами восьмилетний Саша с товарищами двинул к озеру Хасан — бить самураев. Беглецов поймали под Владивостоком и вернули по домам, и даже не слишком журили.
Потом был Хабаровск и нелёгкие годы Великой Отечественной. Не голодали, но и сытости не было. У старика-еврея, точавшего сапоги и чинившего обувь, мальчик выучился латать валенки.
Школы менялись с каждым переездом, но учился Саша легко, с удовольствием. Аттестат он получал в Ростове-на-Дону, где сдружился с детьми местной еврейской интеллигенции. Ребята организовали клуб знаний. Какие только вопросы не обсуждались! Идеи Менделя и генетика, языкознание, новости физики и химии, вопросы философии и истории! Они писали конспекты, готовили доклады и яростно спорили.
Проглотив в один присест трёхтомник «История дипломатии», Александр решил поступать в Дипломатическую Академию. Одновременно его влекли математика с физикой. Родители почти не вмешивались в процесс образования. Они учили иному: прямоте, честности, ответственности и житейской мудрости.
— Не могу сказать, что полностью сохранил в себе то наследство, которое передали мне родители, — писал в своих мемуарах Бовин, — Что-то ушло, было разъедено суетой и мельтешением... Но заряд, полученный от родителей, спасал меня всю жизнь.
Выяснилось, что в Дипакадемию берут только с высшим образованием, и Александр поступил на юрфак Ростовского университета. Он легко сходился с людьми: пил пиво и толковал за жизнь с бывшими фронтовиками, вёл беседы на заумные темы со студентами из интеллигентов.
Юноша с головой погружался в историю государства и права, историю народного хозяйства, в историю вообще. Увлекался политической экономией и философией. Один из любимых предметов — история КПСС!
— Я часто слышу «Какой ужас эта история КПСС, какая скука»… Сам тоже так думал, — объяснял Александр Евгеньевич, — Потом пошел в городскую библиотеку и начал читать стенограммы съездов и пленумов. Как это ни странно, они находились в открытом доступе. Интереснее любых детективов!
В институте он встретил свою любовь — из еврейской семьи. Александр не оставил девушку и её родителей ни когда началась борьба с космополитами, ни в период дела врачей (мама его невесты — врач-рентгенолог). В следствии этого у Саши возникли проблемы при распределении. В обкоме ВЛКСМ перспективному молодому человеку прямо сказали:
— Не с теми дружите, товарищ Бовин, не на тех собираетесь жениться. Среди ваших знакомы много... всяких лиц определённой национальности. Так что о Москве забудьте!
Его распределили в Хадыженск, городок нефтяников в Краснодарском крае в качестве народного судьи. Всякого насмотрелся Александр: и срока уголовникам давал, и освобождал в зале суда за отсутствием состава преступления невиновных. Было дело о «дерзком похищении рейтуз женских лилового цвета», и было дело о коррупции.
— После приговора с тюрьмой и крупной конфискацией, — рассказывал Бовин, — получил по почте послание, где мне грозили смертью. Взял в милиции пистолет.
Неделю с собой таскал. Потом надоело.
XX съезд партии он встретил в Хадыженске в качестве зав агитации Нефтегорского райкома, и несколько раз зачитывал текст в местных организациях, повергая партийных функционеров в ступор.
Отучившись в аспирантуре филфака МГУ, сделался научным консультантом отдела философии журнала «Коммунист».
— Я оказался на орбитах, — резюмировал Бовин, — проходящих в опасной близости от самой высшей, верховной у нас власти — политбюро ЦК КПСС и генерального секретаря партии.
Главным образом в журнале Александр «редактировал», т.е. переписывал, порою чуть ли не полностью, статьи, присланные разными «важными» (от партийных начальников до академиков) авторами. Помимо редакции требовалось отвечать на письма читателей, разъясняя, чем отличается бесконечность от безграничности и «собирается ли журнал продолжить бой за презумпцию невиновности».
В 1960 году издание опубликовало статью Бовина, где затрагивались вопросы философии и генетики. Немедля молодой сотрудник попал под залп недовольства верных лысенковцев, и его еле смогли отбить.
Дерзкого сотрудника «Коммуниста» замечает аппарат Центрального Комитета. Бовина приглашают на «смотрины» к секретарю ЦК — Юрию Андропову. «Смотрины» удались, хотя Александр честно высказался об уровне некоторых статей, вышедших из-под пера разных партийных бонз. Итак, с 1963 года Бовин становится консультантом международного отдела. Он называл это место работы ещё одним своим университетом:
— В этом университете меня учили анализировать факты и обобщать их, четко формулировать свои мысли, убедительно аргументировать, уметь отстаивать свое мнение...В этом университете я встретил людей, у которых можно было учиться и политике, и жизни.
На посту консультанта Бовин сопровождал высокое начальство в поездках по «братским странам», готовил документы, речи, искал цитаты, занимался аналитикой. Его первым заданием стала записка о возможности интегрировать Болгарию в СССР. Александр Евгеньевич честно изложил причины, по которым делать такого не стоило. Начальство с ним согласилось.
Когда Хрущёва сняли за волюнтаризм, и пост генсека занял Брежнев, речи для Леонида Ильича поручили готовить Бовину.
Во время вьетнамской войны Александр тоже высказал своё особое мнение:
«Пропаганда должна быть подчинена разумной и последовательно проводимой политической линии. К сожалению, до сих пор наблюдается обратная тенденция: подчинять политику пропаганде».
Бовин и его коллеги старались, как могли, приблизить партийную идеологию к реальным политическим процессам. Им удалось устроить встречу Брежнева и Константина Симонова. Два фронтовика долго беседовали, вспоминали войну... В результате Симонов получил разрешение издать свои дневники 1941 года, где говорилось о самом тяжком периоде Великой Отечественной, где не было фанфар и речей, где запечатлена горечь потерь и отступления.
В 1968 году, после участия в переговорах с чехословацкой стороной, Бовин подготовил записку «К вопросу о крайних мерах», посвящённую ситуации в Чехословакии, где настаивал: силой проблему не решить. Силовое вмешательство лишь нанесёт удар по единству социалистических стран. В этот раз к нему не прислушались.
В 1972 году творец речей Брежнева угодил в опалу.
— В одном из своих писем друзьям, будучи в возбуждённом состоянии, — поведал Бовин в постперестроечном интервью, — я дал нелицеприятную характеристику партийным чинам, с которыми приходилось работать. Письмо это попало в КГБ.
Александра Евгеньевича «сослали» в газету «Известия». Началась его карьера политобозревателя. Оказался Бовин и в телевизоре: вёл еженедельную программу «Международная панорама». Впрочем, Брежнев не раз обращался к опальному консультанту с просьбами «глянуть текст речи».
На волне перестройки Бовину удалось поднять в печати тему Израиля:
«Вопрос о восстановлении дипломатических отношений с Израилем не то что созрел, а просто перезрел».
Видно, его услышали.
За неделю до прекращения существования СССР Александр Евгеньевич получил внезапное назначение чрезвычайным и полномочным послом в Израиле, а после до 1997 года был послом Российской Федерации. Дипломатический ранг ему присвоили 12 ноября 1991 года.
— Отбыть к месту новой службы не торопился, — вспоминал Бовин, — Беседовал с дипломатами. Выискивал в научных учреждениях недобитых специалистов по Еврейскому Государству.
23 декабря 1991 года посол Бовин вручил верительные грамоты.
Он понимал свою миссию не как политолог или политик, а как живой, сопереживающий человек:
— Там почти полмиллиона «наших» евреев. Это — полмиллиона оборванных нитей. А я хочу соединить, срастить их.
Прямых рейсов из СССР в Израиль не было. Бовин прилетел в Каир и уже оттуда добирался в Тель-Авив автотранспортом. Израильтяне шутили: «посол прибыл в страну чёрным ходом».
На вручение грамот Александр Евгеньевич оделся в парадный мундир, как и подобает. С галстуком. А после — галстук снял, и никто не смог заставить его носить нелюбимый аксессуар.
Ещё не было здания. Посольство снимало офисы на 15-ом этаже тель-авивской «башни». Не хватало людей. Бовин формировал команду из относительно молодых дипломатов. Знание иврита — обязательно.
В тот период у него часто брали интервью отечественные и зарубежные журналисты. И неуклонно задавали насущный вопрос:
— А вы сами-то, еврей, конечно?
— Уж и не знаю, право, — смеялся Бовин, —Все мои дедушки, бабушки из города Шацка Рязанской губернии. По-моему, там от самого Рождества никаких евреев не было.
Александр общался со многими интересными людьми, российскими и зарубежными, близко сошёлся с дипломатом Арье Левиным и Яковом Кедми.
Как посол, Бовин способствовал налаживанию экономических и культурных связей, вникал в проблемы репатриантов из СССР, опекал совершивших алию ветеранов Великой Отечественной, бился с МИДом за достойное финансирования, устраивал приёмы, рауты, встречи. Сам с женой, в целях экономии, готовил для гостей...
Как человек, он общался с израильтянами из разных страт общества, разных поколений и взглядов, стараясь глубже понять страну, в которой представлял Россию.
— Я действительно люблю страну пребывания, — делился Бовин в интервью, —Много занимался Израилем, был против той антиизраильской позиции, которую мы занимали почти 30 лет — это было большой ошибкой. Потом как-то так вышло, что моя первая жена была еврейкой, и я понимал, какие проблемы стоят перед этим народом.
Каденция Александра Евгеньевича завершилась в марте 1997 года: освобождён от должности в связи с уходом на пенсию.
Но и на пенсии Бовин не угомонился: вновь его политобозрения публиковали «Известия», вновь телезритель видел его крупную фигуру на экране, и любимый многими ведущий представлял программу «Разговор по существу». На радио выходила авторская программа «Мир за неделю».
Бовин написал две книги мемуаров: «5 лет среди евреев и мидовцев» и «XX век как жизнь. Воспоминания».
Он читал, писал, общался, спорил, старался понять, вникал в суть проблем до последнего дня своей жизни. Политобозревателя и первого посла России в Израиле не стало 29 апреля 2004 года.
P.S.
Рассказывают, что во время одного застолья журналистов кто-то из пишущей братии обратился к Бовину с вопросом:
— А вы читал последнюю речь Леонида Ильича?
— Что значит «читал»? Я её писал! — ответил консультант ЦК.
В период написания бесконечных речей для генсека родилось и это четверостишие:
«Утро, день и вечер
В ленинском ЦК
За речами речи
Ткет моя рука».
Одной из причин, побудивших Бовина оставить воспоминания было следующее:
«Чтобы (программа-минимум!) помочь внуку моему, Макару Сергеевичу, человеку XXI века, разобраться в своей человеческой и исторической родословной».
