Вскоре после хамасовской атаки 7 октября 2023 года в израильских социальных сетях начали распространяться видеоролики религиозного характера. Десятки молодых женщин опубликовали видео, на которых они разрезают свою «нескромную» одежду — джинсы, топы, мини-юбки — обещая заменить их скромными юбками и головными уборами.
В одном вирусном ролике в TikTok молодая блогерша торжественно отказывается от своего гардероба, объявляя его подношением для национального освобождения. «Создатель мира, когда я разрезаю эту одежду, отбрось жестокие указы против Израиля», — говорит она, объясняя, что даже не станет жертвовать эти вещи, чтобы не «заставить кого-то другого споткнуться», надевая их, сообщает Times of Israel.
Также распространялись другие изображения: стенды с раввинами, предлагающими прохожим исполнить заповедь тфилин, пекарни с субботними халами, религиозные амулеты и кулоны. Хамсы, звезды Давида и ожерелья в форме карты Израиля или древнего Иерусалимского храма появлялись повсюду.
Два года спустя, когда изнурительная война в Газе в основном завершилась, эти сцены приобрели особый смысл. Духовное потрясение первых недель не исчезло полностью, и активизация религиозной практики стала общепризнанной тенденцией общеизраильского масштаба.
Опрос, проведенный в ноябре Институтом политики еврейского народа (Jewish People Policy Institute), показал, что 27% израильтян стали после начала войны активнее соблюдать религиозные традиции. Примерно треть израильских евреев говорят, что молятся чаще, чем до войны, а около 20% сообщают о более частом чтении Танаха и Теилим. Глава института Шуки Фридман заявил, что многие израильтяне, и особенно молодежь, почувствовали, что война вновь связала их с традициями и еврейской идентичностью, «не обязательно в галахическом смысле, но таким образом, который очень сильно проявляется в их жизни и в общественном пространстве».
Что особенно важно, наиболее драматичные изменения произошли среди израильтян, которые уже и так находились в русле традиции — тех, кто вырос в семьях масорти, то есть традиционалистов. Хотя категория масорти берет свое начало в ближневосточных и североафриканских (мизрахи) общинах, где соблюдение религиозных обрядов исторически было более интегрировано в повседневную жизнь, но менее жестко, чем в европейском ортодоксальном иудаизме, сегодня израильтяне-масорти представляют все слои израильского общества. (Эту категорию не следует путать с движением «Масорти», аналогом консервативного иудаизма в Израиле и Европе.) Примерно треть израильских евреев относят себя к масорти, при этом институт делит эту группу на две категории: «среднерелигиозные» и «не очень религиозные».
Еврейский демограф Стивен М. Коэн однажды пошутил, что израильтяне-масорти — это те, кто «нарушает законы, которые они не хотят менять», — то есть они признают традиционный еврейский закон (Галаха) действительным, но на практике соблюдают его избирательно. Коэн также отметил, что в Америке нет реального аналога, хотя ближайшей параллелью могут быть «несоблюдающие члены ортодоксальных конгрегаций».
Среди молодых евреев, которые идентифицировали себя как среднерелигиозные масорти, 51% респондентов сообщил об углублении своих религиозных практик во время войны.
Давид Мизрахи — один из них. Выросший в традиционном доме, Мизрахи никогда не был последователен в посещении синагоги, соблюдении шаббата и надевании тфилин. С 7 октября, по его словам, он последовательно соблюдает все это.
Для него эти изменения стали следствием потрясения от терактов и потерь, затронувших его окружение. Он лично знал близнецов Вакнин, убитых на вечеринке «Нова», и Элкану Бохбот, заложницу, похищенную с рейва, которая была освобождена после двух лет плена. Эти события, по его словам, подтолкнули его к «хешбон нефеш», еврейскому переосмыслению своей идентичности: «Я понял, что эти враги и террористы пришли потому, что мы евреи, а не потому, что мы израильтяне», — сказал он.
В некоторых семьях реакция зашла еще дальше. Розет Леви Ди Бочи, воспитанная в традиционном духе и вышедшая замуж за голландца, нееврея который после 7 октября решил принять иудаизм, сказала, что события того дня еще стимулировали ее соблюдать активнее: «Мы чувствовали себя как в фильме ужасов, но вера дала нам опору. Знание того, что все это часть Божественного плана и в конце концов нас ждет что-то другое, что-то хорошее, утешало».
Эволюция мировоззрения, пережитая Мизрахи под влиянием насилия, постигшего людей, которых он лично знал, согласуется с результатами другого исследования, опубликованного в сентябре Еврейским университетом, которое показало, что непосредственное воздействие войны, будь то потеря близких или травма, тесно связано с изменениями в религиозности и духовности. Примерно половина респондентов сообщили о повышении уровня религиозности и духовности, в том числе четверть заявила, что стала более религиозной, а треть описала рост духовности.
Эта тенденция наиболее ярко отразилась в рассказах освобожденных заложников, которыми были заполнены израильские СМИ в последний год: они описывали совершение кидуша над водой, первое в жизни соблюдение шаббата или отказ от хлеба во время Песаха в туннелях под Газой.
Эти тенденции проникли и в поп-культуру. Актриса Галь Гадот сообщила своим 106 миллионам подписчиков в соцсети, что, хотя она «не религиозный человек», решила зажечь свечу и помолиться за благополучное возвращение всех заложников.
Израильская поп-звезда Ноа Кирель, никогда не считавшаяся религиозной, сопроводила свою свадьбу в ноябре погружением в микву, церемонией афрашат хала (отделение халы) и вечеринкой с хной, распространенной среди евреев-мизрахи.
Один из самых популярных израильских певцов, Омер Адам, долгое время считавшийся светским человеком, теперь носит цицит, изучает Тору и соблюдает шаббат.
Сейчас многие израильские знаменитости проводят ритуал зажигания субботних свечей. Так, нерелигиозная телеведущая Офира Асайяг спустя год после начала войны пообещала делать это в прямом эфире до тех пор, пока заложники не вернутся домой.
Для социолога Дорона Шломи, изучающего религиозность израильтян, всё это не удивительно, поскольку коллективные кризисы часто приводят к схожим последствиям. Опираясь на исследования землетрясений, войн и пандемии COVID-19, он охарактеризовал два года войны как «своего рода лабораторией» для изучения того, как люди обращаются к вере.
«Война всегда приносит две вещи, — сказал он. — Больше религиозности и больше беременностей».
По его словам, для многих из них обращение к религии стало инструментом выживания, и он ожидает, что некоторые из них будут жить полноценной религиозной жизнью.
Но в более широком обществе он видит две основные модели. Первая — это благочестие как форма общественного служения и солидарности, проявляющаяся в личных привычках, таких как соблюдение одной субботы или ношение цицит в честь заложников, павших и солдат.
Другая модель прослеживается в учреждениях и организациях, которые воспользовались моментом, от ультраортодоксальных групп, таких как Хабад, устраивающих барбекю на военных базах, до христианских евангелистов, присоединяющихся к усилиям по поддержке.
При этом исследования Еврейского университета выявили менее масштабную противоположную тенденцию. Около 14% светских респондентов в двух опросах заявили об ослаблении своей религиозности, а 9% респондентов-евреев сообщили о снижении веры в Бога, причем этот показатель вырос до 16% среди светских евреев.
Исследователи из Еврейского университета представили свои выводы с психологической точки зрения, опираясь на теорию управления страхом смерти, которая утверждает, что столкновение со смертельной опасностью подталкивает людей к усилению существующих мировоззрений — углубляя религиозную практику для одних и ослабляя ее для других.
«В периоды длительного стресса люди могут перестраивать свои религиозные или духовные ориентации, либо повышая, либо понижая их значимость», — сказал Яаков Гринвальд, руководитель исследования.
Это не первый случай, когда война подталкивает израильтян к вере. После Войны Судного дня 1973 года в Израиле наблюдался заметный рост числа людей, возвратившихся к религии. Кинорежиссер Ури Зоар потряс всю страну, став ультраортодоксом в 1977 году. Годом позже Эфи Эйтам, бригадный генерал, а впоследствии политик, сделал то же самое.
Историки спорят о том, насколько масштабной на самом деле была эта волна после 73-го года, но в то время распространилось мнение, что государство было на грани гибели. Израиль был застигнут врасплох и опасался уничтожения в первые дни войны, но вскоре последовал неожиданный поворот событий, который многими был воспринят как чудо.
Шломи сказал, что пока еще слишком рано делать однозначные прогнозы о том, как долго продлится нынешняя тенденция, учитывая, что страна только сейчас выходит из кризиса. Тем не менее, он считает, что масштабы войны и вызванная ею религиозная волна были настолько велики, что и через десять лет они все еще будут давать о себе знать.
И если судить по опыту мужа Розет Леви Ди Бохи, Питера Грикспура, война может не только сделать страну более религиозной, но и увеличить число евреев в целом. Поначалу, по словам Розет, её муж отреагировал «в типично европейском» ключе, стремясь к балансу и рассматривая ситуацию с двух сторон. Она сказала ему, что это роскошь, связанная с тем, что он не еврей, но что «для нас что-то в ДНК реагирует в такие моменты. Мы уже бывали в подобной ситуации».
Но вскоре баланс изменился. По мере того, как протесты распространялись по Европе и Северной Америке, а в интернете начали циркулировать конспирологические теории антисемитского толка, Питер сказал, что он «начал чувствовать себя частью этой истории».
«Я чувствовал, что антисемитизм носит личный характер, — сказал он. — Теперь я действительно чувствую себя евреем. Я чувствую, что хочу быть частью этого народа. Они прекрасны, сильны, выносливы — и они ужасны. Вечно спорят, вечно ссорятся друг с другом».
Шломи сказал, что, хотя рост религиозности в основном был вызван реальным стремлением к единству, некоторые раввины рассматривали «возвращение» к вере как единственный допустимый ответ и вкладывали значительные средства в его усиление. «Тфилин и барбекю стоят больших денег», — сказал он.
Он также отметил, что рост религиозности часто сопровождался политической перестройкой, при этом некоторые общественные деятели открыто поддерживали соблюдение религиозных обрядов. В главной программе 14-го канала «Патриоты», посвященной текущим событиям, правый ведущий Инон Магал теперь часто говорит о том, что стал более религиозным после войны, — изменение, которое связывает веру с националистической политикой.
Ряд выживших из традиционно левоориентированных кибуцев на границе с Газой, подвергшихся нападению 7 октября, описывают аналогичные изменения в своей жизни: они стали больше придерживаться религиозных практик, таких как заключение брака по ортодоксальной традиции, и стали сильнее отождествлять себя с правыми. Данные опроса Института политики еврейского народа показывают ту же тенденцию среди еврейской молодежи, с явным сдвигом вправо в большинстве политических лагерей.
Однако Мизрахи идет против этой тенденции. Будучи активистом движения за мир и членом правления организации «Яхад», низового еврейско-арабского движения, выступавшего против войны, он стал более религиозным, не меняя своих политических взглядов: «Я прежде всего еврей, потом израильтянин, потом демократ, потом мизрахи. Я вижу Бога во всех аспектах жизни. Но я также спрашиваю: до каких пор мы будем жить с обнаженным мечом, преисполненные ненависти к жителям Газы? Это не еврейский путь».
Для Грикспура еврейский путь означал путь, основанный на галахе, и последние шесть месяцев он участвует в программе гиюра под руководством израильского раввината, которая требует полного соблюдения еврейского закона. Он говорит, что понимает, что его выбор стать евреем противоречит логике: «Есть преследования, ненависть, антисемитизм — и ты не можешь есть чизбургеры. Но рационального объяснения нет. Это сильнее меня».
