В современном Лихтенштейне нет ни организованной еврейской общины, ни синагоги, ни места встречи для евреев. В статье в лихтенштейнской газете «Фатерланд» трезво говорится: «Место встречи евреев отсутствует». В школах еврейской теме тоже не придается значения, и молодые люди часто ничего не знают о еврейской истории страны.
Все это контрастирует с процветанием Лихтенштейна и его международными притязаниями. В то время как фонды и банки работают по всему миру, в самой стране нет места, напоминающего или поддерживающего еврейскую жизнь. Культура памяти ограничивается мемориальными днями и отдельными проектами. При этом история здесь уходит далеко в прошлое: территорию римской провинции Реция в эпоху поздней античности и раннего средневековья посещали евреи, говорится в Историческом лексиконе княжества Лихтенштейн. Паломники, направлявшиеся на Святую Землю, иногда проезжали через Вадуц. В XIV веке в Лихтенштейне евреи играли заметную роль в экономической жизни, сообщает Jüdische Allgemeine.
После изгнания из крупных городских центров Священной римской империи в XV-XVI веках евреи искали новые источники дохода на периферии. Они также путешествовали по региону Лихтенштейна, занимаясь торговлей скотом и коробейничеством, говорится далее в тексте. Это подтверждается дискриминационным так называемым «налогом на игральные кости» для евреев, включенным в таможенные правила Вадуца 1552 года.
В 1637 году беженцы из Австрии основали еврейскую общину в Эшнерберге. Она состояла из 20 семей (около 100 человек), которые жили не в гетто, а были рассеяны по небольшим деревням. Довольно бедная община имела синагогу (которая сгорела в середине XIX века), раввина (Авраам Нойбург) и суд, заключавший браки. Члены общины занимались скромной торговлей лошадьми, скотом, шкурами, тканями и серебром. Ростовщичество приобрело значение только в XVII-XVIII веках.
В летописи говорится, что отношения с христианским населением «не были свободны от напряженности» и что власти неоднократно вмешивались, чтобы защитить евреев.
В период с 1748 по 1920 год проживание евреев в Лихтенштейне не зафиксировано. В 1866 и 1884 годах братья Розентали приобрели две текстильные фабрики в Вадуце, которые прекратили свою деятельность во время и после Первой мировой войны. С 1920-х годов евреи начали иммигрировать в Лихтенштейн, сначала спорадически, а затем активнее. Это было связано, отчасти, с Великой депрессией, отчасти с возможностью натурализации – хотя и за высокую плату – и, наконец, с желанием спастись от нацистов.
По данным Исторического лексикона, с 1933 по 1945 год 144 евреям было предоставлено гражданство Лихтенштейна, и около 230 нашли в княжестве убежище. Начиная с 1935 года, для получения вида на жительство в Лихтенштейнский государственный банк необходимо было внести залог в размере от 10 000 до 50 000 швейцарских франков. После аншлюса Австрии многим евреям было отказано во въезде. С 1938 года до конца войны в Лихтенштейне постоянно проживало около 120 иностранных евреев.
В августе 2022 года в Вадуце были заложены первые «камни преткновения» (Stolpersteine) — в память об Альфреде и Гертруде Роттер, которые создали театральную империю в Берлине во времена Веймарской республики. В 1933 году они искали убежище от нацистов в Лихтенштейне — и были там выслежены и убиты антисемитами. Преступление, которое долгое время успешно замалчивалось. Эти камни — первые видимые знаки еврейской памяти в общественной сфере.
Недавно в Национальном музее Лихтенштейна прошла выставка, посвященная истории страны во время Второй мировой войны. Она показала страну, окруженную войной, но сумевшую сохранить нейтралитет. Находясь между адаптацией и разграничением, экономической зависимостью и политической осторожностью по отношению к Третьему рейху, княжество пошло по историческому пути, которому до сих пор уделялось мало внимания: сохраняя дистанцию от своего крайне агрессивного в военном отношении и идеологически неистового соседа, налаживая с ним более тесные связи.
Прежде всего, выставка задокументировала эту двойственность: напряженность между правительством и немецким националистическим движением, отношение к беженцам и успех пропаганды. Она показывает, что нейтралитет не защищал от моральной ответственности. Лихтенштейн оставался неоккупированным, но не нетронутым.
В 1930-х годах княжество было небольшим, преимущественно католическим государством, политически консервативным и экономически тесно связанным с Германией. Национал-социалисты также находили здесь сторонников. «Национальное немецкое движение» открыто выступало за присоединение к рейху. Его партийная газета «Der Umbruch» («Переворот») постоянно разжигала ненависть к еврейскому населению.
Врач Мозес Штраус, родившийся в Баварии в 1887 году, бежал в Шаан со своей семьей в 1937 году после того, как ему запретили заниматься медицинской практикой в Хайльбронне. В Лихтенштейне он получил вид на жительство, но не право вести медицинскую практику. С 1940 года он активно участвовал в работе недавно созданной «Ассоциации помощи евреям в Лихтенштейне». Ему тоже угрожала депортация, но в итоге он смог пережить войну в безопасности.
Его пример иллюстрирует отношения страны с еврейскими беженцами: помощь была возможна, но предоставлялась далеко не всем. Выживание было не только проявлением гуманитарной щедрости государства, но и результатом случайности, индивидуальных решений и отношения княжеского дома, который терпел антисемитское движение внутри страны, но не подчинялся его требованиям.
Выставка также продемонстрировала, что антисемитизм не был немецкой монополией и что моральная ответственность не заканчивается на границе.
В отличие от подавляющего большинства стран континента, княжество пережило войну невредимым: не было высылок, оккупации, руин. Лишь в 1970-х годах историки, такие как Петер Гайгер, начали систематически изучать военные годы. Ранее доминировал нарратив, в котором Лихтенштейн представал как морально непоколебимый анклав — в этом отношении страна напоминала многие другие западноевропейские государства, которые лишь с опозданием столкнулись со своей историей преступлений. Воспоминания оставались личными, часто подавленными. В послевоенном обществе нейтралитет считался добродетелью — в том числе и в отношении памяти.
Для Аниты Винтер, внучки Мозеса и Эльзы Штраус, это — часть семейной истории. Ее бабушка и дедушка нашли убежище в Лихтенштейне, в то время как Швейцария отказала им во въезде. В интервью Винтер рассказала, как княжеская семья и правительство гуманно обращались с еврейскими беженцами и противостояли враждебности. В то же время ее дед осознавал опасность: статьи в газете «Умбрух», которые опорочили его имя, демонстрируют, что антисемитское мировоззрение Третьего рейха было довольно широко распространено в Лихтенштейне.
Отец Винтер, переживший погром «Хрустальной ночи» 1938 года в 16 лет, прячась в шкафу, после войны рассказывал об этом в школах. Ее мать, пережившая депортацию и побег, хранила молчание. Дочь, которая сейчас живет в Цюрихе, хранит память о своих родителях и бабушке с дедушкой. Она говорит, что недавно получала письма от переживших Холокост, которые сообщают о своем страхе упустить «подходящий момент» для повторного побега. Этот страх, что история может повториться, присутствует во многих семьях, в том числе и в тех, кто нашел убежище в Лихтенштейне.
В 2014 году Винтер основала фонд Gamaraal, который оказывает помощь беднякам, пережившим Холокост. Его работа демонстрирует, что память может быть чем-то большим, чем просто исторический анализ: это моральное обязательство обеспечить, чтобы страдания переживших Холокост не закончились нищетой и забвением. Таким образом, выставка «Близко к войне» также обращается к нашему настоящему: память — это не закрытая глава, а, наоборот, вновь обретает свою актуальность с каждой новой вспышкой ненависти.
В то время, когда еврейские семьи во Франции, Бельгии, Германии и даже Швейцарии снова задумываются об эмиграции, эта запоздалая память ощущается не столько как ретроспектива, сколько как зеркало. Она показывает, насколько тонка завеса безопасности, на которой построена еврейская жизнь в послевоенной Европе, и как легко могут рухнуть старые убеждения. Возможно, жителям Лихтенштейна следует напомнить, что, согласно легенде, мать их святого покровителя, Флорина Ремюсского, была еврейкой.
