Была некогда в Витебской губернии близ Велижа деревенька Брусованка. Деревенька не простая, а еврейская земледельческая колония. Среди прочих жил в ней, держал хозяйство и точал сапоги Роман Шейнин. И если бы не его сын Лёва, то и имени от деревеньки бы той не осталось...
Лев Романович Шейнин родился 120 лет назад, 25 марта 1906 года. Семья вскоре сменила Брусованку на городок Торопец, маленький, но древний. В Торопце обосновалась крепкая еврейская община. Место славилось лесоторговлей и недавно проложенной железной дорогой на Полоцк. Здесь, среди живой истории и берущей верх нови, прошло детство Лёвы, но известно об этом детстве мало.
Мальчик был боек, восторжен, много читал и сам принялся за рассказы. Революционные события в России и ожидание чудесных, грандиозных перемен захватили его. В 13 лет Лев стал комсомольцем и писал для газеты «Светоч». В 15-ть оставил дом и отправился поступать в московский литинститут. В институте его однокашником оказался будущий писатель, археолог и журналист Юрий Домбровский.
Однако у судьбы были иные виды на юношу из Торопца — его путь в литературу весьма прихотлив.
Студеным февральским днём 1923 года студента Высшего литературно-художественного института имени Брюсова внезапно вызвали в райком комсомола. Там ему сообщили:
«Советской власти нужны кадры фининспекторов и следователей. Ты один из тех, кого мы даем. И точка. И знак восклицательный... Куда выписывать путевку — в губфинотдел или в губсуд»?
Так, в одночасье, «юноша бледный, со взором горящим», за пышную шевелюру и чтение стихов Бодлера в подлиннике, прозванный «Байроном», стал следователем московского губернского суда.
Лёву отправили на юрфак МГУ и приставили к нему двух наставников, один из которых до революции занимал высокий пост при московской судебной палате. Второго, Миная Израилевича Ласкина, революция вытряхнула из студенческой тужурки, заменив её на кожанку, маузер и ревтрибунал.
— Если когда-нибудь станет тебе скучно на нашей нелегкой работе или изверишься в людях вообще, — учили старшие товарищи, — ни дня не оставайся следователем: сразу подавай рапорт!
Лев не оставлял стезю следователя 30 лет.
Сначала, как человека с образованием, его отдали под начало основателя нейропсихологии Александра Лурии, занимавшегося разработкой прототипа «детектора лжи». Лишь сдав все экзамены и успешно пройдя пробный период, Шейнин смог приступить непосредственно к работе следователя. Пришлось оторваться от французских поэтов и погрузиться в иной мир. Лев учился общаться с представителями московского криминального сообщества: перед ним прошли мошенники, воры всех мастей, грабители, убийцы, чьи ряды время от времени разбавлялись ушлыми нэпменами и охочими до взяток совслужащими. Шейнин не лез преступникам в душу, но умел на допросе так разговорить подследственного, играя на его страстях, расставляя ловушки и приманки, что добивался не только признания, но даже иногда будил давно уснувшую совесть.
Лев вскоре постиг, что далеко не все «товарищи по работе» — на самом деле товарищи. Те, кто не желал напрягаться, старались спихнуть на «молодого, да из ранних» свои «висяки». Так, однажды, гастролёр-форточник утащил у наркома коллекцию старинных монет. Эту «безнадёгу» опытные халтурщики немедля пристроили Лёве и уже радостно потирали руки: нарком ярился и в гневе грозил карами нерадивому «следаку»! Шейнина выручила поддержка старших коллег и их знакомства с авторитетными преступниками. Монеты нашлись в течение суток, а их похититель — нет. Шейнину устроили показательный разнос за «недоработку» и «не советские методы», а затем перевели в Ленинград и двинули на повышение. С 1931 года Лев Романович — следователь по особо важным делам Прокуратуры СССР. Его имя мелькает в прессе в связи с громкими делами 30-ых. В 1934-ом Шейнин допрашивал убийцу Кирова. В 1935-ом вместе с прокурором СССР Вышинским вёл дело «Антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского центра», по которому были осуждены Каменев и Зиновьев.
Темп жизни помощника Вышинского был бешеным. Не слететь с круга Шейнину помогало творчество. Он работал над книгой «Записки следователя», издал учебник криминалистики, вместе с популярными драматургами, братьями Тур, выпустил пьесу «Очная ставка». Задумывался ли Шейнин о том, что на исписанных его рукой страницах нашёл своё воплощение новый жанр — советский детектив?
В 1936-ом Лев сам попал в «ежовые рукавицы»: донос, арест, лагерь на Колыме. Однако вмешались высокие покровители, добившиеся его освобождения и реабилитации. Один из отбывавших с ним срок вспоминал:
«Появился среди нас писатель Ляля Шейнин... Он быстро исчез, увезённый на переследствие в Москву, а потом освобожденный. Говорили, что у него огромный блат»...
С 1939 года Шейнин возглавлял следственный отдел Прокуратуры СССР. На этом посту он курировал весьма деликатные дела вроде организации защиты участников неудавшегося в 1942 году покушения на посла Германии в Турции Фон Папена и расследование создания несовершеннолетними детьми высшего руководства СССР тайной фашистской организации «Четвёртый Рейх».
Высокая ответственность — потребление по высшему разряду. Лев Романович жил на широкую ногу: большая казённая квартира в центре, дача, машина с шофёром, ресторанное питание и санатории. Он любил жену и сына, заботился о них, но позволял себе амуры на стороне.
После Великой Победы Шейнин участвовал в работе Нюрнбергского трибунала: был помощником главного обвинителя от СССР Романа Руденко, вместе с Иосифом Гофманом.
Первые дни процесса Рудольф Гесс, некогда ближайший к фюреру человек, провел в состоянии полнейшей прострации, сообщив через своего адвоката, что его постигла полная потеря памяти.
— Опытный криминалист Лев Шейнин, — вспоминал художник Борис Ефимов, — поглядев с прищуром на погруженного в меланхолию заместителя Гитлера, сказал, применяя вполне уместную в данном случае «блатную» терминологию:
«Братцы, по-моему, Гесс филонит под психа́»!
Эту фразу стали применять как мем, обозначающий нежданное происшествие. Её почти обессмертил поэт Кирсанов, написавший несколько рифмованных строк:
«Над Нюрнбергом ночь тиха, а Гесс филонит под психа́.
Хотел жене купить меха, но Гесс филонит под психа́»!
В январе 1948 года Шейнин срочно выехал в Минск для производства расследования гибели Соломона Михоэлса.
Считается, что это дело стало причиной второго ареста — не то что-то разглядел дотошный «важняк» в столице Белоруссии. Не помогли связи, «крыши» и Сталинская премия первой степени за сценарий фильма «Встреча на Эльбе». Сначала его «освободили» от должности «в связи с переходом на другую работу», а через год Шейнин вновь оказался в камере. Он числился подследственным по делу ещё недавно всесильного главы МГБ Абакумова и как организатор антисоветской группы еврейских националистов из ЕАК.
Из постановления на арест:
«По показаниям разоблаченных особо опасных государственных преступников, Шейнин находился с ними во вражеской связи, и, как их сообщник, совершил преступления, направленны против партии и Советского правительства».
Казалось, с таким началом дело Шейнина — табак! Но происходит нечто удивительное. Дело тянется два года, хотя другие, куда более сложные и запутанные, заканчивались гораздо быстрее.
Шейнина допрашивали не менее 250 раз. Более года держали в одиночке, шантажировали, оскорбляли, грозили побоями.
Профессионал следствия, Лев Романович опережал дознавателей на несколько ходов. Он сразу понимал, куда гнёт «начальничек», высчитывал, что можно сказать, а чего нельзя, по течению допросов догадывался, как меняется политика на самом верху. Делом занимались в разное время семь старших следователей Следственной части по особо важным делам МГБ СССР. В итоге оно насчитывало семь огромных томов, а вышел из всего этого пшик!
Сокамерник Шейнина вспоминал:
— От него я и узнал, что Берию посадили. Шейнину, понятно, этого не сказали, но Лёва башковитый — по характеру записей в протоколе допроса сам обо всём догадался, и тут же написал письмо Хрущёву, они друг с дружкой давно знакомы...
В письме были такие строки:
«Чтобы сохранить жизнь и дожить до объективного рассмотрения дела, я подписывал эти бредовые формулировки, сомнительность которых очевидна… Я не перенёс бы избиений»...
Сам Шейнин никогда не прибегал к «физическим методам воздействия и спецсредствам». Его оружием против подозреваемого был долгий, тщательный, продуманный допрос с привлечением фактов, показаний свидетелей.
Из постановления о прекращении дела Шейнина Л. Р. от 21 ноября 1953 года:
«Проверкой установлено, что тов. Шейнин был оговорен гр. Маклярским И.Б. Последний от своих показаний отказался, сославшись на применённое физическое воздействие».
После освобождения Лев Романович не вернулся в прокуратуру, посвятив остаток жизни тому, с чего начал — стал писать. Он редактировал журнал «Октябрь», входил в правление Союза писателей СССР, и в худсовет Министерства культуры, служил главредом «Мосфильма». Иногда бывший следователь читал лекции в юридическом институте. Аудитории не вмещали всех желающих.
— Маленький, кругленький, — вспоминал Юлиан Семёнов, — Шейнин был человеком улыбчивым, постоянно тянувшимся к людям. В разговорах, однако, был сдержан...
Лев Романович писал повести, рассказы, дорабатывал многократно переиздававшиеся «Записки следователя», издал шпионский детектив-трилогию «Военная тайна». По его сценариям снято несколько кинокартин. С помощью «отца советского детектива» увидел свет многосерийный фильм «Следствие ведут знатоки».
Уже будучи тяжело больным, Шейнин отправился путешествовать по стране в качестве специального корреспондента «Известий».
Следователь, писатель, хранитель мрачных тайн партийной номенклатуры времён культа личности скончался 11 мая 1967 года от сердечного приступа.
P.S.
Предисловие к первому изданию «Записок следователя» написал Андрей Януарьевич Вышинский.
В конце 30-ых среди драматургов ходила эпиграмма:
«На берегах литературы пасутся мирно братья Туры, и с ними, заводя амуры, Лев Шейнин из прокуратуры».
Память к Рудольфу Гессу благополучно вернулась на 10 день Нюрнбергского процесса.
Юрий Домбровский ввел своего однокашника Шейнина в роман «Факультет ненужных вещей» в образе Романа Львовича Штерна, следователя по важным делам.
По совместному сценарию Шейнина и оговорившего его Маклярского в 1957 году снят один из первых советских детективов о борьбе с теневой экономикой «Ночной патруль».
