На прошлой неделе Бар-Иланский университет объявил о закрытии кафедры перевода и переводоведения в следующем учебном году. Работавшие там преподаватели будут распределены между другими кафедрами. Это была единственная в Израиле кафедра, которая готовила профессиональных переводчиков и вела академические исследования в области переводоведения с присуждением докторской степени. Д-р Михаль Шустер, переводчик, консультант по лингвистической коммуникации и директор программы лингвистической и культурной коммуникации Министерства здравоохранения, которая ранее была преподавателем кафедры, отметила, что «закрывающееся подразделение было очень авторитетным в своей области», пишет Globes.
Закрытие кафедры перевода рассматривается как первая ласточка в волне «умерщвления профессий», вызванной развитием искусственного интеллекта. Сегодня ИИ уже способен выполнять переводы на уровне, позволяющем достаточно хорошо понимать написанное на другом языке, и предполагается, что со временем он сможет улучшить свои возможности и переводить профессиональные документы, художественную литературу и даже осуществлять синхронный перевод на уровне, удовлетворяющем большинство клиентов. Неопределенность в отношении будущего этой профессиональной области отпугивает абитуриентов от такого выбора. «В последние годы на кафедру ежегодно поступает всего около трех студентов, плюс-минус», — говорит ректор университета, профессор Амнон Альбек.
Действительно ли перевод — это мертвая профессия? Или существуют определенные виды перевода или определенные компоненты переводческой задачи, в которых от человека всегда ожидается преимущество? И какие еще профессии находятся под угрозой?
В Бар-Илане подчеркивают, что, несмотря на закрытие кафедры перевода, никто не собирается сокращать рабочие места исследователей в этой области. «Спрос на преподавание перевода изменился, потому что изменился мир, — говорит Альбек, — Спрос на переводчиков резко упал. Машинный перевод еще не идеален, но достиг приемлемого уровня. Тенденция понятна». Возможно, говорит он, редактирование перевода по-прежнему будет необходимо. «Но кто должен этим заниматься? Профессиональный переводчик? Или профессионал в той области, которой посвящен данный перевод?»
Альбек подчеркивает, что, хотя сама профессия меняется, переводоведческие исследования остаются актуальной отраслью лингвистики. Поэтому исследователи-переводоведы не будут сокращены, а перейдут на другие гуманитарные кафедры. По его словам, «всегда будет интересно изучать связь между переводом и обществом, в котором мы живем. Мы можем изучать как переводы Бялика, так и те, которые создаются машиной». В качестве примера изменений в академическом мире он приводит закрывшуюся ранее кафедру библиотечного дела: «Там учили каталогизировать, на какие полки какие книги ставить. Эти навыки больше не нужно преподавать в университете. Тем не менее профессия библиотекаря не исчезла, а пережила трансформацию, компьютеризировалась».
Будут ли закрываться другие специализации? «В ближайшем будущем — нет, но мы — адаптивный университет, который должен учитывать реальность. Например, в следующем году мы откроем программу “вычислительный искусственный интеллект” — направление, которое возникло на фоне снижения числа студентов на факультетах программирования, в свете оценки того, что ИИ сможет программировать на уровне человека. Это не означает, что факультет информатики утратил свою актуальность», — отмечает Альбек.
Выживет ли в принципе профессия переводчика, если претерпит аналогичную трансформацию? Шустер настроена оптимистично: «Перевод — это не техническая, а когнитивная деятельность. Учитывая место, которое занимает взаимодействие языков в нашем мире, есть много чему учиться и что исследовать в области перевода, а также профессиональное будущее для самих переводчиков».
Недавняя конференция Ассоциации переводчиков показала, что переводчик будущего должен знать не только язык, но и культурные особенности. «Переводчик становится экспертом по локализации. Он будет знать, как сформулировать сообщение таким образом, чтобы целевая аудитория могла его воспринять наилучшим образом», — считает Шустер. По ее словам, переводчик будет знать, как выбирать слова, которые приближаются к принятому языковому стилю и манерам целевой аудитории и адаптируются к ним. «Необходимо понимать, что перевод — это передача с одного языка на другой сообщений, а не слов».
Разве машина не научится и этому тоже? «Существует фиксированная, шаблонная часть культурной адаптации, которую может выполнять машина, — говорит Шустер, — но часть её действительно зависит от ситуации, от конкретной платформы и требует очень человеческой чуткости».
Шустер изучает связь между переводом и реализацией прав и применяет её, среди прочего, к системе здравоохранения. По её словам, связь между языком и правами также имеет важное значение в правовой системе, бюрократии и на рабочем месте: «Здесь переводчик играет уникальную роль, потому что он входит в сферу, где существует изначально заложенное неравенство». Она объясняет, что обычно это ситуация, когда получатель услуги не говорит на языке большинства и не обладает необходимыми знаниями, в то время как поставщик услуги имеет право предоставить или отказать в том, что он хочет.
Министерство здравоохранения, например, предоставляет услуги перевода, а также услуги культурных посредников. «Возможности машины здесь ограничены, — объясняет Шустер. — Не контролируемый человеком машинный перевод может усугубить социальное неравенство. Человек-переводчик из культуры говорящего на языке меньшинства внушает доверие, проверяет понимание и, при необходимости, указывает на ошибки — то, на что машина пока не способна».
Шустер добавляет, что пока даже в технических областях машины склонны допускать серьезные ошибки: «Поэтому мы до сих пор не видим, чтобы людей отстраняли от работы в тех случаях, когда цена ошибки высока».
Доктор Рой Цезана из Междисциплинарного киберисследовательского центра Блаватника Тель-Авивского университета считает, что машины смогут имитировать человеческий мозг во всех его аспектах, включая культурную адаптацию: «Человеческий мозг — это машина. И если это машина, то в какой-то момент появится машина, которая сможет его имитировать. Вопрос в том, когда».
Он считает, что, хотя машины будут доминировать в этой области, переводчики-люди будут по-прежнему востребованы благодаря индивидуальному подходу: «Люди ценят то, что в дефиците. Когда машинный перевод станет дешевым и доступным, я думаю, что для особых случаев будут приглашать переводчика-человека, который придаст мероприятию престиж». Он сравнивает роль такого переводчика с музыкантом-виртуозом, который подчеркивает тот факт, что он сам, человек, играет изнутри своего физического тела и эмоционального мира, подобно переводчику, который будет использовать жесты или шутки, чтобы подчеркнуть человеческое измерение. Цезана подчеркивает, что машинный перевод с участием человека, все же предпочтительнее. Тем не менее, Цезана предупреждает, что профессии, требующие физического труда, также не застрахованы: «Мы находимся на пути к революции физических роботов, которые смогут мыть окна, ремонтировать сантехнику и даже выгуливать собак. Это случится не в будущем году, но, вероятно, еще при нашей жизни».
