Многодетная мать — это вдохновение и энергия для всех. На таких женщинах держится мир. Мир принадлежит тем, кто ему искренне рад. «На первом месте должно стоять слово „мама“, и только потом всё остальное», — считает она. Она помогает всем, кто к ней обращается, преподает в Еврейском университете в Москве, проводит шабаты, готовит еврейских девушек к замужеству и делает еще многое другое, о чем расскажет сама. Итак: Голда Клейнберг.
— Расскажите, пожалуйста, о том, где вы учились, о ваших родителях и дедушках с бабушками — соблюдались ли какие-либо традиции в вашей семье?
— Я родилась в Киеве в простой еврейской семье. Мой папа был инженером, а мама — архитектором. Нас в семье было двое: я и мой старший брат. Несмотря на то что оба моих родителя были евреями, ничего еврейского в нашем доме не было за исключением трех вещей, которые появились благодаря бабушке:
1. В начале осени бабушка всегда поздравляла нас с Новым годом (я тогда считала, что из-за возраста у неё всё смешалось в голове, и она просто путает даты. Уже позже я узнала, что она поздравляла нас с еврейским Новым годом).
2. Ближе к «настоящему» Новому году бабушка всегда дарила нам (внукам) деньги и говорила, что это хануке-гелт (что это такое, я не понимала).
3. На Песах бабушка всегда доставала нам мацу. Ели мы её, конечно, не отказываясь от хлеба.
Бабушки и дедушки с обеих сторон между собой говорили на «тайном языке» — идише. Это всё еврейское, что было в нашей семье. Но при этом забыть о том, что я еврейка, мне не давали. Так как фамилия у меня была типично еврейская, Гольдберг, она выдавала мое происхождение.
Бабушки и дедушки с обеих сторон были из соблюдающих семей. Но это не было их виной, что они оставили свои обычаи. Такова была жизнь в то время.
— Приходилось ли вам сталкиваться с проявлениями антисемитизма?
— Всю свою сознательную жизнь я постоянно сталкивалась с антисемитизмом. Впервые я столкнулась с ним… в возрасте двух с половиной лет в яслях. Я очень отчетливо помню спальню на 30 кроватей. На соседней кровати лежал мальчик (имя его я не помню). Нам было по 2,5–3 года. И вот однажды, в тихий час, этот мальчик с такой ненавистью сказал мне слово, значение которого я не поняла тогда в силу возраста, но которое запомнила и не раз слышала в свой адрес в жизни: «Ты — жидовка!». Сказано это было таким тоном, что вечером я спросила у родителей, что это за слово и почему он так зло его произнес. Не помню, что ответили тогда родители. Но этот случай я запомнила на всю жизнь! Уже в возрасте пяти-шести лет, когда мы с братом выходили гулять во двор, мы много раз слышали в свой адрес это слово — «жиды». Брат был постарше и мальчиком, поэтому каждый раз, услышав это оскорбление, он просто бил обидчику морду.
Перед тем как идти в первый класс, родители провели со мной «собрание» и объяснили, кто мы и что меня ждет в школе. Они сказали: «Мы — евреи. Мы — другие. Нас не любят. Поэтому в школе тебя не будут любить. И будут тебе всячески портить жизнь. Помни, что для того, чтобы получать пять, ты должна учиться на шесть». С такими напутствиями родители отправили меня в школу. И как же они были правы. Мы жили в одном из спальных районов Киева, где было мало евреев. И в нашей школе их было всего пара человек. Район был рабоче-крестьянский и очень антисемитский. Все школьные годы я постоянно слышала в свой адрес слова «жидовка», «жидовская морда» — как от одноклассников, так и от учителей. И да, чтобы учиться на пять, мне приходилось очень тяжело трудиться. Но все классы я заканчивала на одни пятерки. Когда я училась в восьмом классе (раньше это был выпускной класс, как и десятый), то решила, что не хочу продолжать учиться в этой антисемитской школе. С шести лет я занималась в музыкальной школе по классу скрипки. Моя учительница по скрипке была еврейкой. И вот в восьмом классе я решила, что после выпуска буду поступать в музыкальное училище. Моя наставница, услышав это, тут же вызвала моих родителей и сказала: «Только не в Киеве! В киевское музыкальное училище евреев не берут! Отправьте ее в небольшой город, где евреев берут — Житомир, Чернигов и тому подобное». Сама она была талантливой скрипачкой, но именно из-за своей пятой графы тоже вынуждена была учиться не в Киеве. Мне было 14 лет. Я была очень домашним ребенком, сильно привязанным к родителям. И не хотела даже слышать про то, чтобы уехать одной в другой город. Поэтому я сказала родителям: «Поступаем в Киеве! А дальше будь что будет». Уже при подаче документов в приемной комиссии моей маме сказали в лицо: «Куда вы поступаете? Мы евреев не берем». Конечно же, мне не дали поступить. Фамилия Гольдберг и соответствующая запись в пятой графе очень этому помешали.
Не поступив в училище, я вернулась в свою школу. Как только директор (а она была жуткой антисемиткой) узнала об этом, она вызвала моих родителей! «Зачем вы пришли? Мы вас не ждали! Вы еще потом и медаль захотите получить? Так знайте, что медаль вашей дочке не светит! Потому что евреям мы не даем медали!» С таким настроем прошли два года — девятый и десятый класс. Наступило время выпускных экзаменов. Моих родителей снова вызывает к себе директор, чтобы повторить слова, сказанные двумя годами ранее! Но мои родители были настроены бороться до победы. Ведь я всю жизнь была отличницей, и они хотели назло антисемитам добиться для меня медали. Наступила пора выпускных экзаменов. Я занималась с репетитором-евреем, у которого учились такие же дети, как и я — те, кому не хотят давать медаль. Поэтому он очень хорошо знал, как готовить нас к первому экзамену по математике. Моя выпускная работа по математике была идеальной. Мало того, все остальные «медалисты» списали у меня. Но… школьная комиссия поставила мне за эту работу четверку. Без причины. Мои родители решили бороться и отправили мою работу на апелляцию. Но директор нашей школы не знала, что руководителем районной апелляционной комиссии по математике был еврей. Увидев идеальную работу ученицы с фамилией Гольдберг и оценкой «4», он всё понял. И поставил мне пять. Тут директор уже была бессильна. В итоге золотую медаль мне так и не дали («евреям золотые медали мы не даем»), а вручили серебряную, хотя в аттестате у меня стояли сплошные пятерки. Дальше встал вопрос поступления в институт. Поступать я решила в педагогический институт на физико-математический факультет. И вот незадача… В Киеве было несколько вузов, про которые знали, что евреев туда не берут. Пединститут был одним из них. И тогда мой репетитор-еврей по математике говорит моим родителям те же слова, что и преподавательница скрипки: «Только не в Киеве! Куда угодно, но не в Киевский пединститут!» Сам он тоже учился в маленьком городке именно по этой причине. Но так как я уже немного повзрослела, то согласилась уехать поступать в другой город. И поступила в Нежинский педагогический институт имени Н. В. Гоголя (там учился сам Николай Васильевич). В первые выходные, когда я возвращалась после первой учебной недели домой в Киев, я с удивлением обнаружила, что вся электричка заполнена студентами-евреями, которые едут домой на выходные. Они тоже учились в Нежине по той же причине, что и я. Эх, не знала я тогда, что это был не просто город Нежин, а очень хасидский город, в котором похоронен Второй Любавичский Ребе.
— Как вы начали свой путь к еврейству, что послужило толчком для этого?
Учась на первом курсе Нежинского пединститута, я каждые выходные ездила домой. В один из таких приездов мне позвонил двоюродный брат и предложил пойти вместе с ним в синагогу, где открыли воскресную школу. Надо сказать, что в синагоге я до этого ни разу не была. Мне очень хотелось посмотреть, что это и что там происходит. Поэтому я согласилась.
Здесь я прерву рассказ о себе и расскажу о своем будущем муже, с которым мы познакомились через четыре года после этих событий. Мой муж, Борух Клейнберг, родился в Москве. В отличие от меня, его семья все годы советской власти соблюдала Тору и заповеди. Его папа, реб Егошуа Клейнберг, был одним из столпов еврейской жизни в советской Москве. Поэтому мой муж с пеленок впитал в себя еврейские традиции. Незадолго до распада СССР в Москве, в синагоге в Марьиной роще, открылась первая на постсоветском пространстве ешива «Томхей Тмимим». И, конечно же, мой муж пошел туда учиться. В 1989 году (как раз в тот год, когда я поступила в институт) Любавичский Ребе отправил студентов этой ешивы по разным городам бывшего СССР восстанавливать еврейскую жизнь. Моего мужа отправили… в Киев! Он пробыл там несколько месяцев, организовал миньян, уроки Торы и… открыл ту самую воскресную школу. Он тогда даже не догадывался, что открывает её для своей будущей жены. Спустя несколько месяцев он уехал обратно в Москву, а потом — в Америку, а я продолжила ходить в открытую им воскресную школу.
Когда я пришла туда в первый раз, не поверила своим глазам. Что, есть еще евреи, кроме меня и моей семьи? И они тоже страдают от антисемитизма? У меня «засосало под ложечкой»! Я до сих пор помню то ощущение: я — среди своих. Здесь все такие же, как и я. Здесь не надо скрывать, что ты еврейка. Здесь не надо обманывать, что фамилия Гольдберг — немецкая или латышская. Здесь не надо стесняться своего еврейского носа. Здесь все — евреи! Я помню, как что-то внутри меня кричало: «Оставайся здесь! Твоей душе здесь хорошо! Тебе здесь хорошо! Это — твое место!». Всю неделю я считала дни до воскресенья, чтобы снова пойти в эту школу. Я помню, как начала учить буквы еврейского алфавита. Моей первой еврейской книгой стала «Пасхальная Агада» (очень красивое издание, с яркими картинками). По ней я училась читать на иврите. Так произошло мое первое знакомство с еврейством. На втором курсе мои родители за большие деньги перевели меня в Киевский пединститут, и я уже жила дома, продолжая ходить в синагогу. Летом, после окончания второго курса, моя подруга сказала мне, что на дверях синагоги повесили объявление об открытии набора детей и студентов в летний лагерь «Ган Исраэль». Она предложила мне туда поехать. Я тут же согласилась. Этот лагерь стал переломным моментом моей жизни. Три недели, проведенные «среди своих» с американскими вожатыми, оставили неизгладимый след в моей душе. Три недели, в течение которых мы окунулись в еврейский мир (впервые в жизни), учили молитвы, алфавит, праздники, традиции… Три недели в окружении таких же, как я… Лагерь закончился, а уезжать домой не хотелось. Хотелось продолжать это бесконечно! И я была не одна такая! Много еврейских девушек (и юношей — их лагерь был неподалеку) поняли, что эта смена изменила их жизнь. Это было в 1991 году. Во время лагерной смены в Москве произошел путч. Но нам было не до этого… Наши души требовали продолжения еврейской жизни. К тому времени в Киев уже приехал раввин Берл Карасик. Он увидел потребность организовать занятия для нас — еврейских душ. Тогда при синагоге впервые были созданы группы для юношей и для девушек. Конечно же я сразу записалась. Но тут встал вопрос: как сказать об этом родителям? Родители были, с одной стороны, рады, что я провела три недели «среди своих». А с другой — им было страшно. Ведь они — поколение СССР, когда еврейство скрывалось, быть евреем было опасно. Поэтому первое время я не рассказывала родителям, куда хожу по вечерам. Будучи отличницей, говорила им, что каждый вечер сижу в институтской библиотеке и учусь. Но в какой-то момент не смогла больше скрывать и рассказала всё как есть. Родители не были в восторге. И попросили: «Ходи в синагогу, но без фанатизма». Так прошел мой первый полноценный год в еврействе. Занятия, кошерная еда, празднование субботы и праздников. Сейчас прошло уже почти 30 лет, как я соблюдаю Тору и заповеди. И я ни на минуту не пожалела о решении, принятом в далеком 1991 году.
— Расскажите о вашей Love Story — как же вы все-таки вышли замуж?
— Первый год после лагеря, перевернувшего мою жизнь, я впитывала знания, как губка. Моя душа получала неописуемое наслаждение от новой жизни. На второй год я уже преподавала. Тогда в Киеве открылась еврейская школа, и я вела там еврейскую традицию, иврит и… математику. В то же время в Киеве открылась еврейская группа при педагогическом училище. И я пошла преподавать и туда. Всё это я совмещала с учебой в институте. По вечерам давала в синагоге уроки для женщин. Так прошел еще один год моей «еврейской» жизни. К концу этого года мой раввин начал подумывать, что мне пора бы заняться поиском подходящего жениха. Надо сказать, что всю мою сознательную жизнь я слышала от родителей, что замуж я должна выйти только за еврея. Еще до того, как я начала соблюдать Тору, они старались знакомить меня с еврейскими мальчиками — знакомыми знакомых, дальними родственниками и так далее. Всё, как положено у евреев. Но когда я уже начала соблюдать, то понимала, что теперь мне нужно искать жениха под стать моим новым взглядам. Конечно же, он должен был быть религиозным. Но таких кандидатов в Киеве не было. Или были, но не подходили мне.
В то же время моя первая учительница еврейства выходила замуж в Бельгии и очень хотела, чтобы я приехала на ее свадьбу. Получить визу было сложно. И мне посоветовали написать письмо Любавичскому Ребе (это было мое первое письмо Ребе). Как раз кто-то летел в Нью-Йорк и мог взять его. Я так и сделала. И в самом конце письма дописала мелкими буквами: «Я прошу у Ребе благословение на то, чтобы в ближайшее время найти подходящего жениха». Мое письмо уехало к Ребе. Теперь я прерву рассказ о себе и расскажу вам еще немного о своем будущем муже. Как вы помните, в 1989 году он открыл в Киеве воскресную школу, которая послужила началом моего еврейского пробуждения. После Киева он уехал в Нью-Йорк к Ребе. Ребе посоветовал ему остаться учиться в ешиве в Америке. Он так и сделал. Со временем к нему присоединились его родители. А его брат и сестра репатриировали в Израиль.
Лето 1993 года. Мой будущий муж, который жил и учился в Америке, решил посетить Израиль. Ведь он там ни разу не был. Да и сестру с братом давно не видел. А вдруг и невесту найдет. Он поехал на несколько месяцев в Землю Израиля и всё это время искал пару. Но безрезультатно! Подошло время возвращаться в Америку. Но… у него заканчивается российский паспорт. А значит, и американская виза. Он идет в российское посольство, но там ему говорят: надо лететь в Москву и делать новый паспорт и новую визу. Что делает настоящий хасид Ребе? Конечно же пишет письмо Ребе! Что мой муж и сделал. Он спросил, что ему делать: оставаться в Израиле и искать невесту, или ехать в Россию и заниматься документами? Спустя три недели пришел ответ от Ребе: ехать в Россию, и чтобы оттуда были слышны хорошие новости. Ребе сказал — хасид сделал. Мой муж полетел в Москву, начал заниматься бумагами, а параллельно преподавал в ешиве и искал невесту. Но религиозных еврейских девушек на тот момент в бывшем СССР было не так много. В один прекрасный вечер московский раввин (р. Берл Лазар — тогда он еще не был главным раввином России) разговаривал по телефону с раввином Киева (р. Пинхас Вышедский). Разговор зашел о шидухах (сватовстве). «У меня есть парень!» — «А у меня есть девушка!» — «Давай их познакомим». Раввин Лазар подошел к моему мужу и сказал, что в Киеве есть для него подходящая кандидатура. На что мой муж ответил: «Поздно! Мне уже предложили девушку из Ташкента, и я уже купил билет на самолет. Я лечу встречаться с ней!» Мой будущий муж действительно собрался лететь в Ташкент. Билет он купил на раннее утро пятницы, чтобы успеть долететь до субботы. Когда он приехал в аэропорт, рейс задержали! На час…. На два….. На три… На пять часов…. Когда объявили посадку, он быстро посчитал, что не успевает долететь туда до субботы. Тут же пошел в кассы. Сдал билет на Ташкент и купил билет на Киев! Это была пятница. Он прилетел в Киев. В ту же пятницу мне позвонили из Нью-Йорка и сказали, что Ребе дал мне благословение на всё то, что было написано в моем письме.
Вечером в синагоге ко мне подошел мой раввин и сказал, что у него есть для меня подходящая кандидатура. Оказалось, что жених уже прилетел в Киев. В воскресенье мы встретились. Надо сказать, что после первого же разговора мы оба были уверены, что нашли свои вторые половинки. Через несколько дней мы написали письмо Ребе с просьбой благословить нашу свадьбу. Получив благословение, мой будущий муж улетел обратно в Нью-Йорк. И встретились мы с ним за две недели до свадьбы, когда я тоже прилетела в Америку. Наша свадьба состоялась 8 Швата 5754 года возле синагоги Любавичского Ребе в Нью-Йорке — легендарной 770!
Так Всевышний соединил две половинки одного целого. Он устроил всё так, чтобы у моего мужа закончился паспорт, закончилась американская виза, ему отказали в документах в Израиле, отправили его в Россию. Он должен был лететь в Ташкент, но Всевышний задержал рейс. И так мы встретились! И да, если бы не воскресная школа, открытая моим мужем в Киеве в 1989 году, я не знаю, встретились ли бы мы.
— После столь интересной истории знакомства хотелось бы узнать о ваших замечательных детях.
— У меня пятеро детей. Старший сын Менахем-Мендел женат и является раввином Зеленограда. Он пошел по нашему пути и открыл общину в одном из районов Москвы, приближая евреев к Торе и заповедям. У него двое маленьких сыновей, Егошуа и Шолом-Довбер. Его жена Эфрат — дочка раввина Мордехая Вайсберга, директора МЕОЦа. Второй сын Мойше учится в центральной хабадской синагоге 770. Получил диплом раввина и сейчас учится на даяна (раввинского судью). Через месяц у него свадьба. Его невеста — дочка известного в Хабаде раввина и машпиа (духовного наставника) р. Нехемьи Блюминга из Бренуа, Франция. Молодая пара тоже хочет приехать в Россию и открыть свою общину. Дочь Сарале преподает, как и я, в Еврейском университете. Она тоже мечтает выйти замуж, остаться жить в России и открыть свою общину в одном из районов Москвы или городов страны. Сын Моти поступил в израильскую ешиву в городе Кирьят-Гат. И тоже мечтает вернуться уже раввином в Москву. Сын Леви учится в ешиве в Москве.
Менди, Моти и Сара — музыканты. Все трое закончили музыкальную школу сразу по трем инструментам — скрипка, фортепиано, синтезатор. Все являются лауреатами и обладателями гран-при множества всероссийских и международных музыкальных конкурсов. А Сара — обладатель гранта Мэра Москвы для одаренных детей. Все трое продолжают музыкальную карьеру, совмещая ее с распространением иудаизма среди российских евреев. Мойше и Леви любят писать. Они пишут статьи и книги. Например, Леви написал более 100 статей в хабадский аналог Википедии — ХабадПедию.
— Где вы сейчас живете? Как и из чего складывается жизнь вашей религиозной семьи?
— Еще когда мы только встречались с мужем, мы твердо знали, что через несколько лет после свадьбы вернемся в бывший СССР! Мы здесь нужны! Мы говорим на русском языке, знаем ментальность людей, мы здесь выросли. И здесь мы очень востребованы. Через два года после свадьбы мы поехали в Москву в шлихут (посланничество). Это было в конце 1995 года. К тому времени мои родители и вся семья эмигрировали в США, а мы вернулись в бывший СССР. Конечно, никто из родственников не мог нас понять. Но мы были тверды в своем решении.
С момента нашего приезда в Москву и по сей день я работаю в одном и том же месте. Я преподаю еврейство (Тору, еврейский закон, законы семейной жизни, недельную главу) в институте «Махон Хая Мушка». Сейчас наш институт расширился и стал называться Еврейским университетом. Я преподаю в кампусе для девушек. У нас учится более 100 студенток. Это девушки, многие из которых до прихода к нам вообще не знали о своем еврействе. Или знали лишь, что их мама, бабушка или прабабушка — еврейка. У нас они знакомятся со всем, что связано с еврейским образом жизни. Многие построили еврейские семьи, стали посланницами Ребе в разных уголках мира, несут свет Торы людям. А пришли к нам, не зная ничего! Наши студентки получают не только еврейское образование, но и диплом вуза по светской специальности. Я очень люблю свою работу! За годы работы через меня прошли тысячи еврейских девушек. Со многими мы до сих пор поддерживаем связь! Я преподаватель иудаики Еврейского университета (женский кампус, который многие знают как «Махон Хамеш»), лектор, готовлю невест к свадьбе, популяризирую заповедь чистоты семейной жизни, вместе с мужем руковожу общиной в районе Сокол-Аэропорт, веду блог «Голда Балабуста» (про хозяйство, уборку и готовку на YouTube, а также каналы в Telegram, ВК и MAX), являюсь профессиональным организатором пространства, специалистом по уборке и топ-лидером компании Greenway Global.
Моя жизнь очень активная и насыщенная. Каждое утро я преподаю в университете (уже 31 год), днём читаю лекции и даю уроки в разных местах, на шабат готовлю на общину (на 100 человек), по вечерам готовлю невест к свадьбе. Параллельно веду блоги, помогаю мужу, занимаюсь общественной деятельностью и бизнесом. И да, в моих сутках всего 24 часа.
Благодарна Б-гу за такую насыщенную жизнь и за возможность приближать евреев к Торе, заповедям и помогать людям. Благодаря нашим каналам многие люди впервые узнали, что они — евреи!
— Есть ли у вас любимая еврейская мудрость, которой вы руководствуетесь в жизни?
— У меня есть несколько девизов, с которыми я иду по жизни и в этом духе воспитываю детей:
1. Всевышний всегда с нами. И что бы ни происходило, это — рука Творца. Сейчас, в моменте, мы можем ее не понять. Но всё — к лучшему.
2. На нас смотрят как на весь еврейский народ. По нам судят обо всём народе. Мы должны быть образцом и примером для подражания. Глядя на нас, люди должны говорить, какие евреи хорошие. Это особенно я выделяла в воспитании детей, когда они ходили в музыкальную школу и находились среди людей других национальностей.
3. Быть в радости. Радость ломает все границы и решает все проблемы. Этому учит нас Учение хасидизма.
4. Если Всевышний дал нам таланты, мы должны использовать их для служения Творцу, для святости и добрых дел.
