Возвращаясь к теме «наука и религия», надо отметить, что один из самых великих физиков XX в. Ричард Фейнман ее тоже развивал, в направлении их абсолютной несовместимости.
Причем корни его миросозерцания просматриваются в детстве. Его просвещенная семья принадлежала к реформистской конгрегации, по пятницам все посещали синагогу. Ричарда заставили ходить в еврейскую «воскресную школу», и он даже какое-то время учил иврит. Однако отец все время убеждал его задаваться каверзными вопросами, ставящими под сомнение ортодоксальные истины, а чувство юмора матери стояло непреодолимой преградой на пути к твердой вере.
Но главным было другое. В мальчике слишком рано обнаружились способности к научной деятельности. Все, что он слышал в воскресной школе, тут же поверялось на соответствие законам природы. Некоторые чудеса ему удавалось легко объяснить природными феноменами, а вот как жезл Моше превратился в змею, он понять никак не мог. Фейнман впоследствии сожалел, что потерял веру в Санта-Клауса много раньше: этот опыт ему бы пригодился и в воскресной школе, но все же окончательно разрулить ситуацию у него не получалось: авторитет школы еще довлел над ним.
Но кризис все равно был неизбежен. И случился он в тот день, когда раввин рассказывал об ужасах испанской инквизиции и еврейских страданиях. В частности, он подробно изложил судьбу несчастной женщины по имени Рут, в чем ее обвиняли, какие аргументы в суде были за нее и против — по сути, полный протокол судебного заседания. И «невинное дитя», как характеризует себя Фейнман в тот момент, слушал и всему верил. Но в конце раввин с чувством описал, как Рут умирала в темнице и о чем она думала, когда умирала.
И тут юный Ричард задал вполне естественный вопрос для пытливого научного ума: «А откуда они могли знать, о чем Рут думала перед смертью?».
И тут раввин, видимо, поступил не самым мудрым образом. Вместо того, чтобы сочинить, как Рут поделилась предсмертными мыслями, он признался, что весь рассказ о Рут придуман для более красочного описания еврейских страданий, и такой женщины никогда не существовало. И «это уже было слишком». Фейнман чувствовал себя обманутым, буквально раздавленным, потому что во всем искал правду. Но со взрослыми спорить было нельзя, и он заплакал. Для него рухнул мир: раньше он слушал и пытался объяснять чудеса, полагая их чуть приукрашенными природными феноменами, а теперь он увидел, что взрослые все придумывают. А природа для него была настолько интересной, что в дополнительном украшении в виде чудес не нуждалась. Ричард отказался от бар-мицвы и постепенно вообще отошел от религии.
С этого все и раскрутилось. Жизнь и персона Фейнмана — это даже не песня, а песня песней. Его еще ждет впереди всемирная слава, скандальная репутация эксцентрика, Нобелевская премия, знаменитая лекция о несовместимости науки и религии, радикальные рассуждения о еврействе, письмо Тине Левитан с требованием не упоминать его имя в книге о еврейских ученых-нобелиатах.
Но это все будет потом. А пока… Мы родом из детства.
