Эти слова открывают сайт писателя Юза Алешковского, автора культовых романов и повестей, детских книг, сценария кинофильма «Кыш и Двапортфеля». Это его слова. Он умер 21 марта на 93-м году жизни в Тампе, Флорида, США.
Я ни разу не литературовед. Могу сказать одно: мы, советские прекраснодушные мальчики и девочки, сначала довольно трудно воспринимали провокативные язык и стилистику Юза Алешковского в самиздате, дававшемся «на одну ночь». Но вместе с этим мы понимали, что за ним стоит его правда — личная, выстраданная правда, имевшая серьезные основания быть именно такой. И эту правду мы приняли и жили с нею довольно долго, до самого распада СССР.
Иосиф Хаимович Алешковский родился 21 сентября 1929 года в Красноярске. Отец, Хаим Иосифович, был интендантом, помначальника подвижного танко-ремонтного завода, участником Гражданской, советско-финляндской, Великой Отечественной, советско-японской войн.
Детское имя Юз станет потом псевдонимом. «...Успех сопутствовал мне буквально с момента зачатия родителями в Москве суровой зимой 1929 года. Слава богу, что я успел родиться в Сибири, в сентябре того же года, потому что это был год ужасного, уродливого Перелома, и мало ли что тогда могло произойти».
Через несколько лет они переехали в Москву. Из детского сада его исключили «вместе с одной девочкой за совершенно невинное и естественное изучение анатомии наших маленьких тел. Так что в школу я попал человеком, травмированным варварски-бездушной моралью тоталитарного общества». Школу он прогуливал, и потому его исключили в шестом классе. В 11 лет с отцом и его войсковой частью «превратился в оккупанта Латвии», в эвакуацию они уехали в Омск.
«Я был весельчаком, бездельником, лентяем, картежником, жуликом, хулиганом, негодяем, курильщиком, беспризорником, велосипедистом, футболистом, чревоугодником, хотя всегда помогал матери по дому, восторженно интересовался тайной деторождения и отношения полов, устройством Вселенной, происхождением видов растений и животных и природой социальных несправедливостей, а также успевал читать великие сочинения Пушкина, Дюма, Жюля Верна и Майн Рида. Может быть, именно поэтому я ни разу в жизни своей никого не продал и не предал. Хотя энное количество разных мелких пакостей и грешков успел, конечно, совершить».
Вернувшись в Москву, он пошёл в школу рабочей молодежи. Там и начал писать стихи — из любви к соседке по парте.
В 1947 году, в 18 лет, он был призван на флот, на Дальний Восток, но через два года вместе с матросами из шалости угнал машину секретаря крайкома и получил четыре года тюрьмы: «...Я совершил ничтожное, поверьте, уголовное преступление и успел попасть в лагеря до начала корейской войны».
После «ворошиловской» амнистии он работал шофером на целине, затем в тресте «Мосводопровод». «Начал печатать сначала отвратительные стишки, потом сносные рассказики для детей. Сочинял песенки, не ведая, что пара из них будет распеваться людьми с очистительным смехом и грустью сердечной».
Первая детская книга, «Два билета на электричку», вышла в свет в 1964 году. Первый телефильм по его сценарию, «Чернобурая лиса», — в 1968-м.
Официально он считался детским писателем и сценаристом в кино и на телевидении, но известен был как автор-исполнитель собственных песен. «Песню о Сталине», написанную в 1959-м, в СССР не знал только тот, кто просто не хотел знать:
Товарищ Сталин, вы большой учёный –
В языкознаньи знаете вы толк,
А я простой советский заключённый,
И мне товарищ – серый брянский волк.
Андрей Битов считал, что именно с «этой вершины» началась творческая биография Алешковского. Бродский — что Алешковский слышал русский язык, как Моцарт». И еще — он же: «Перефразируя известное высказывание о гоголевской шинели, об Алешковском можно сказать, что он вышел из тюремного ватника».
«...Я успел познакомиться с уличным матом гораздо раньше, к сожалению, чем со сказками братьев Гримм».
Написав совершенно по содержанию отличные от детских книги «Николай Николаевич», «Маскировка», «Кенгуру», «Рука», он пришел к выводу, что тучи сгущаются. За произведения, опубликованные за границей, можно было уехать в ссылку, как Бродский, или получить срок, как Синявский и Даниэль.
Даже я помню, как мы поминали диссидентов, обсуждали самиздат и учили иврит на кухнях, закрыв телефон подушкой.
И, конечно, после публикации текстов своих «лагерных» песен в самиздатовском неподцензурном альманахе «Метрополь», Юзу пришлось эмигрировать: в 1979 году, вместе с женой и пасынком, уехать по существовавшей тогда схеме через Австрию в США.
«Тогда уехал Василий Аксенов, вскоре разрешение на выезд получил и отец, — говорит сын Юза, Алексей Алешковский. — Тогда отъезд, как в том анекдоте, “хоть тушкой, хоть чучелом”, был редкой удачей (люди годами сидели “в отказе”), с родными и друзьями расставались навсегда, а гипотетическая будущая встреча казалась несбыточной мечтой. ...Выбравшие свободу доктора наук становились таксистами или уборщицами, как князья и дочери камергеров “первой волны”. Сегодня <...> главная проблема — получить за границей деньги от квартиросъемщиков, и для возвращения нужно не стоять на коленях в советском посольстве, а просто купить билет».
Тем не менее возвращаться, как Солженицын, Юз Алешковский не собирался, — «...но мир уже был открыт, и он постоянно приезжал сюда, иногда по паре раз в году. Последние лет двадцать он жил с любимой женой практически в лесу, был там счастлив».
Мы стали взрослее, опытнее, мы полагали, что стали понимать исторические процессы — и как же замечательно было читать написанные уже после отъезда и прекрасно издаваемые его книги и ощущать так хорошо знакомую беспримесную радость от каждого его слова.
Скучно не было никогда. Никому.
Фото: сайт Юза Алешковского
